Истории уличного фонаря. 1. Рождение

Откуда я родом?
Помню смутно, словно во сне. Грохот, лязг, металлический скрежет. Железо стонало, прокатываясь сквозь вальцы, вытягиваясь в струну, становясь мной. Ритмичные удары пресса: бум... бум... бум... — от них вибрировало всё внутри. Искры, злые и колючие, жалили воздух, вспыхивали ярко-белым и гасли. Жар опалял, когда надо мной склонялось что-то с шипящим пламенем, соединяя швы.
Потом был резкий запах. Густая маслянистая жижа окутала меня, потекла по бокам. Чьи-то проворные руки тут же протерли меня ветошью, снимая излишки и оставляя ровное чёрное покрытие. Я стал тёмным, матовым, строгим.

А потом случилось что-то странное.
Я почувствовал прикосновение чего-то необычного. Оно было гладким, ровным и таким... другим. Не металл, не краска, не масло — а что-то совершенно новое. Это что-то приложили сверху, туда, где моё тело изгибалось под прямым углом, и я ощутил, как по краям защёлкнулись крепления. Новый предмет стал частью меня.
И сразу всё изменилось.

Сквозь эту прозрачную преграду до меня начали доходить какие-то смутные сигналы: свет, тени, движение. Словно я раньше был глухим, а теперь обрёл уши — только не для звуков, а для чего-то другого. Я ещё не понимал, что вижу, — просто чувствовал этот новый поток ощущений. Свет становился то ярче, то тише, тени двигались, и где-то там, за пределами моего понимания, жил огромный мир.
Я лежал в груде таких же, как я. Нас были десятки. Нет, тысячи. Все как один, в одинаковых чёрных одеждах, и у каждого в верхней части было это прозрачное нечто, впускающее в нас свет. Но все мы пока молчали. Мы были как спящие, которым снятся сны из света и теней.

Спустя время каждого завернули в плотную бумагу, запеленали в пупырчатую плёнку. Стало темно и тесно. Гул мотора, тряска, долгая-долгая дорога. Время текло, как смола.

А потом... Потом пришли совсем другие ощущения. Я по-прежнему был завёрнут, но чувствовал. Подо мной — не холодный металл, не бетон цеха, а что-то податливое, упругое, живое. Оно пахло не маслом, а сыростью и чем-то сладким. Сверху тоже что-то ласково грело сквозь плёнку, проникая внутрь, прогоняя заводскую стылость. И звуки. Господи, что это были за звуки! Они пели, переливались, заливались на разные голоса, щебетали, свистели, звенели. Я никогда не слышал такого. Никогда.

Плёнку сняли.
И я увидел. По-настоящему, впервые — не просто свет и тени, а то, что их создаёт.
Солнце — огромное, тёплое, живое. Траву — зелёную, бесконечно зелёную, с травинками, что шевелились на ветру. Кирпичные дома вдали, ещё не совсем обжитые, но уже уютные.

Я лежал и смотрел в небо. Долго. Там проплывали облака. Такие пушистые, мягкие, переменчивые. Я видел закат — первый закат в моей жизни. Огненный шар уползал за лес, окрашивая всё в розовое и золотое. Птицы затихали. Становилось прохладно.
Я видел всё это, но всё ещё не понимал, что я — есть. Я просто смотрел, как спящий смотрит сны. Только сны эти были наяву.

А потом были руки. Грубые, сильные, пахнущие кофе и машинным маслом. Меня подхватили, поднесли к высокой металлической ступне, что уже ждала, врытая в землю и залитая бетоном навеки. Тросы натянулись, и я взмыл вверх, на мгновение ощутив невесомость. Меня опустили точно в гнездо, и тяжёлые болты вошли в резьбу. Металл лязгнул — я стал целым. Твёрдым. Надёжным. Нерушимым.
Я стоял. Рядом были братья. В уже сгущающихся сумерках стоял строгий ряд, плечом к плечу, — как солдаты на посту. Чёрные, статные, молчаливые. Они тоже смотрели на мир сквозь свои прозрачные преграды.

Ко мне подошли, щёлкнули где-то у основания. И тогда... тогда случилось то, что нельзя объяснить словами. По моему стальному телу пробежал ток. Не просто электричество — жизнь. Тысячи искр пронзили меня изнутри, ударили в самое сердце, достигли макушки. Всё во мне завибрировало, запело, затрепетало. И я понял: вот оно. Я проснулся. Я есть. У меня есть душа.

Я зажёгся. Свет хлынул из меня, заливая тротуар белым потоком. И в этом свете мир стал ещё ярче, ещё отчётливее — но я и так уже видел его. Теперь я ещё и понимал.
Я осмотрелся. Спереди, сразу за тротуаром, шумел молодой сквер. А дальше, стеной, стоял тёмный лес. Сзади высился дом с тёплыми окнами — я их чувствовал спиной. И тут же, из окна, долетело:
— О! Свет! Слава богу, дали свет!
Свет. Слава. Два этих слова, два звука, два тёплых толчка ворвались в меня. Я ещё не знал, что такое имена. Но они слились воедино, отозвались где-то глубоко внутри, у самого сердца за прозрачным стеклом. Они стали мной. Я — свет, и я — слава этой минуте, этому вечеру, этому миру. Светослав. Где-то в глубине моего металла, там, где только что родилась душа, шевельнулось это слово. Моё слово.
Я горел. Я был.

Лес смотрел на меня. Тёмный, большой, полный звуков и шорохов. А я смотрел на лес. Мы ещё не знали, кто мы друг другу. Но знакомство состоялось.
Начиналась моя история.