Грани мечтаний

1.

     Дальние края пропитаны необычными ароматами. Сквозь густую листву немыслимых и невиданных очертаний до полога леса пробивается свет, окрашивая всё вокруг пёстро и ярко.

     В этих заповедных краях обитала пальмовая белка с морским именем Аквалия — ростом невеличка. Стройное тельце казалось легче и изящнее, чем у обычных белок — векш, что прыгают по деревьям в более прохладных лесах. Аквалия двигалась с особой грацией. Каждое движение было выверено и отточено среди густых тропических зарослей. Со стороны могло почудиться, что пальмовая белка плавает.
     Шёрстка отливала тёплым светло-шоколадным оттенком, а вдоль спины тянулись пять полос, похожих на пену, которую несут волны океана. Три заметные полосы начинались у самой макушки и мягко струились до пушистого хвоста. Ещё две более короткие тянулись от передних лап к задним. Узор делал зверька похожим на крошечного обитателя сказки. Брюшко у Аквалии было молочное, и этот резкий контраст с тёмной спинкой придавал ей особую выразительность. Небольшие округлые и без каких-либо кисточек ушки венчали голову с вытянутой мордочкой, на которой большие чёрные глазки, круглые и блестящие, смотрели чуть вбок, с любопытством ловя малейшие движения вокруг. Во взгляде зверька светилась настороженная живость, будто пальмовая белка одновременно видела весь подлунный мир.
     Пушистый хвостик, хоть и меньше длины всего тельца, был покрыт чёрно-белой шёрсткой. Он служил не только украшением, но и верным помощником. Когда белка ловко перебиралась с ветки на ветку или стремительно спускалась по стволу головой вниз, хвост помогал ей держать равновесие. А особые лодыжки, умевшие поворачиваться почти кругом, позволяли цепляться за кору с удивительной уверенностью. Казалось, что Аквалия передвигается прямо по вертикали невидимой лестницы.
     Шелковистый мех был коротким и гладким. В нём не встречалось зимнее уплотнение. Аквалия никогда не знала морозов, поэтому её одеяние оставалась лёгким и аккуратным круглый год.
     А ещё зверёк умел издавать тонкий свист, похожий на птичью трель, похожую на «чип-чип-чип». Этот звук, чистый и мелодичный, разносился среди пальм, когда белка подавала сигналы друзьям. Обычные белки цокают или урчат, но такого пения от них не услышишь.

     Домик пальмовой белки, сплетённый из травинок, мягких волокон и мха, висел высоко в кроне старого дерева. Шарообразное гнёздышко с боковым входом почти сливалось с листвой. Лишь внимательный взгляд мог заметить его среди широких листьев. Мягкая подстилка из пуха, нежных травинок создавала и хранила уют. Из домика открывался вид на целую вселенную веток, листьев и небесных просветов.   Белка любила проводить здесь тихие часы, прислушиваясь к шелесту ветра и далёкому шуму океана.
     Каждое утро Аквалия начинала с обхода своих владений, беззаботно прыгая с дерева на дерево, танцуя на незримых струнах. Ей не нужно было тревожиться о создании запасов. Тропический лес щедро делился дарами круглый год. Не было ни морозных вьюг, ни голодных месяцев, когда земля скована морозом, а ветви трепещут оголённые и безжизненные. В любой день можно было отыскать сочные плоды, или расколоть крепкий орех, спрятанный в колючей скорлупе. На молодых побегах блестели сладкие капли нектара, а в трещинах коры прятались жирные личинки и шустрые насекомые — достаточно лишь ловко перевернуть лист или постучать коготком по древесине.
     Иногда белка находила особенно крупный орех и на мгновение задумывалась: спрятать? Но тут мысленно усмехалась и отправлялась дальше. Зачем копить, когда изобилие повсюду? Порой она всё же прятала пару семян в укромной щели или зарывала в мох, но делала это играючи, оставляя маленькие подарки для леса. А если потом забывала — что ж, так ещё лучше: где-то внизу, во влажной тени, из забытого семени пробивался робкий росток, тянулся к солнцу, обещая однажды стать новым деревом.
     Аквалия встряхивала пушистым хвостом и устремлялась к новым открытиям. Её жизнь текла в такт с дыханием джунглей. Каждый день — праздник щедрости, каждый прыжок — благодарность за этот вечный, цветущий мир.

     Напрыгавшись, наигравшись с подружками и притомившись, пальмовая белка замирала и подолгу сидела на прогретой солнцем ветке, глядя вдаль, где за кромкой леса мерцала аквамариновая полоса океана. Оно манило Аквалию неведомым миром, где всё устроено иначе.
     — Представь, — иногда говорила она своему отражению в лужице после дождя или в ручье, — как славно скользить в толще воды, касаться плавниками водорослей, любоваться коралловыми городами, открывать раковины в надежде найти жемчужину…
     — Ты же не рыба! У тебя не жабры, не чешуя. — Только и фыркали подруги-белки.  — Земля — твой дом. Какое дело тебе до океана?
     — А вдруг у меня где-то есть плавники? — Шептала Аквалия, проводя лапкой по шёрстке. — Может, они просто дремлют?
     Пальмовая белка не могла забыть эту тягу. Ей казалось, что где-то в глубине души живёт другая она — та, что рождена для водной стихии.

2.

     В это же самое время, на расстоянии пути, равному длине самого большого парусника, что когда-либо скользил по лазурным волнам, у кораллового рифа жила рыба-белка с необычным земным именем Румина. Отливающее красно-белым цветом тельце, вспыхивало, когда солнечный луч пробивался сквозь толщу воды. Большие, круглые глаза, похожие на глаза пальмовой белки, внимательно разглядывали подводный мир.
     Морская белка — не выдумка. Это настоящая рыба из семейства голоцентровых, обитающая в тёплых морях. Её называют «белкой» за большие глаза и настороженную манеру: она то замирает в расщелине коралла, то рывком выскакивает за добычей. Ночью она особенно активна: выходит на охоту, шевелит усиками, прислушивается к шорохам подводного мира. А ещё — умеет издавать звуки: тихое хрюканье или отрывистое стаккато, будто стучит на крошечном барабане.
     Румина знала каждый уголок своего кораллового городка. Она помнила, где прячется юркий краб, где колышется заросли морских трав, где затаилась хищная мурена. Но ей не хватало чего-то неуловимого.
     — Как бы я хотела бегать по земле, — думала она, глядя вверх, где мерцала граница воды и неба, — прыгать по веткам, чувствовать запах хвои, собирать орехи, почувствовать вкус древесного нектара… а грибы! Хочу съесть гриб! Хочу быть настоящей белкой!
     — Ты же морская белка! Вода — твой дом. Что тебе до леса? — Удивлялись рыбки-подружки и другие подводные соседи.
     — Если бы да кабы, да росли во рту грибы! — Хохотали разноцветные рыбки-клоуны.
     — То был бы не рот, а целый огород.  — Подхватывали неторопливые морские звёзды.
     — А вы пробовали дышать воздухом? — Вздыхала рыба-белка. — Наверное, это как петь без звука…
     Румина не могла забыть свою мечту. Ей казалось, что где-то на суше живёт другая она — та, что рождена для лесной жизни.

3.

     Море дышало тяжело и неровно. Волны несли с собой запах далёких штормов. И в прибрежные воды явилось невиданное скопление странных существ. Оно вдруг возникло, поднялось из Неведомого – такого места, куда вход (тут уместней написать – «вплыв») другим водным обитателям запрещён.
     Полупрозрачное создание, сотканное будто из лунного света и туманов, напоминало медуз или морских полипов. Но ему не свойственен был одиночный танец. Отдельные особи срослись воедино, образовав причудливую живую сеть. По краям каждого прозрачного купола тянулись нежные перламутровые гребешки, похожие на паруса или лепестки подводных цветов.
     Местные обитатели не сразу почувствовали неладное. Их влекли как странность и красота существа, так и его название: физалия – скорее похоже на название плода-цветка, чем на древнее проклятие. Скопление двигалось слаженно, как единый организм: сотни куполов пульсировали в едином ритме, а переплетения щупальцев образовывало сложную, чарующую структуру.

     Но физалия была ядовита. Её прикосновение обжигало, оставляя жгучие следы, а вода вокруг существа словно пропитывалась злобой. Физалия не просто защищалась — она нападала без причины, отравляя воду и пляжи, вытесняли других обитателей, захватывая всё новые территории. В общем, существо ненавидело весь мир. Вскоре это поняли все в округе. Рыбы стали тщательней охранять кладки икры, предупреждать мелких рыбок и кальмаров от опасности. А люди называли колонию — «португальский военный кораблик».

     Но среди этой холодной, ядовитой массы было одно странное создание, отличающееся от остальных. Его купол отливал не мертвенно-бледным, а тёплым лавандовым оттенком. Перламутровый гребешок сиял мягким неоном, будто покрытый росой. И у него было собственное имя — не грозное, не шипящее, а нежное, цветочное — Физалис.

     — Мы – напасть морей! — Говорили ему.
     Но Физалис не хотел быть «пастью». Вместо того чтобы бездумно дрейфовать с общей массой, он любовался игрой солнечных лучей, пробивающихся сквозь воду, или наблюдал, как стайные рыбки проносятся мимо, сверкая серебряными боками. Мечтал не жалить, не захватывать, а исследовать — познавать глубины, а не просто быть «поверхностным».
     — Отдельно от нас ты – никто. — Шипела общность. — Без нас ты помрёшь. Ты позоришь нас.
     Голоса звучали перекатыванием гальки на берегу, или шорохом песка в песочных часах.
     — Ну и пусть! Лучше исчезнуть, чем стыдиться самого себя. — Возражал Физалис. — Хочу понять мир, а не отравлять его. Разве нельзя просто жить, не причиняя вреда?
     Его не слушали. В один из дней, когда колония готовились к новому набегу, старейшины вынесли приговор.
     — Ты не такой, как мы. Не заслуживаешь быть частью целого. Ты изгоняешься. Плыви прочь!

     Физалис печально отделился от колонии. Не то, чтобы он боялся, просто привычка – вторая натура, а изменения, какими бы они не были, всегда немного тревожат. Медленно, невесомо, он поплыл прочь от ядовитой массы, от холодных голосов, от мира, который не хотел его понимать. Его купол мягко мерцал в глубине, а за ним тянулся шлейф пузырей — первый признак той удивительной способности, которая сможет соединить два разных мира.

     Неожиданно Физалис почувствовал сбоку лёгкое прикосновение. Его догнала рыбка пастушок с удлинённым телом, крупными плавниками и красивым раздвоенным хвостом. Спинка у неё была ярко-голубой, серебристые бока усыпали тёмно-синие пятнышки. Физалис знал, что молодые рыбки-пастушки нечувствительны к яду колонии, хотя и сторонятся щупальцев.  По всей вероятности, эта рыбка была уже взрослой и могла жить отдельно от общности, к которой сама Физалис совсем недавно принадлежал. Рыбка, плывущая рядом плавно, изящно, и уверенно, его не сторонилась. Она то слегка опережала Физалиса, то замедлялась, подстраиваясь под его темп. Время от времени попутчица бросала на него короткий взгляд, в котором читалось не просто любопытство, а готовность поддержать. Чувство, что он не совсем одинок, приободрило Физалиса и дало ощущение надёжности. Вместе они продолжили путь вглубь океана — бок о бок, без спешки, выбирая направление, не оглядываясь на то, что было, да прошло.

4.

     Аквалия больше не могла противиться зову моря. С самого утра, едва первые лучи солнца позолотили верхушки пальм, она решительно встряхнула пушистым хвостом и направилась к кромке леса — туда, где за полосой песчаных дюн мерцала аквамариновая даль.

     Путь к морю оказался полон чудес. Но белка лишь мельком оглядывалась на них, подгоняемая мечтой. У необычного цветка с лепестками цвета заката задержалась всего на мгновение — вдохнула сладкий аромат, коснулась лапкой бархатистых лепестков. Возле журчащего ручейка, где стрекозы, словно крошечные вертолёты, зависали над водой, Аквалия лишь напилась вдосталь с расчётом на долгий путь. Даже стайка разноцветных бабочек, вспорхнувшая прямо перед ней, не смогла заставить её остановиться надолго — она лишь улыбнулась им вслед.

     Чем ближе к морю, тем реже становились деревья, а воздух наполнялся солёной свежестью. Вдруг Аквалия заметила странное движение в кроне дерева. Из-за скопища листьев и сучков выглядывали блестящие чёрные глаза, а затем появилось и всё существо — крупный десятиногий рак с мощными клешнями и узорчатым панцирем, отливающим бронзой в солнечных лучах.
     — Ты кто? — Испуганно, но с любопытством спросила Аквалия, отпрыгнув чуть в сторону.
     — Я — пальмовый вор. — Гордо ответил незнакомец, выпрямляясь во весь рост, насколько это возможно для рака. — По крайней мере, так меня называют.
     — Пальмовый вор? Звучит грозно! — Улыбнулась белка. — И что же ты воруешь?
     — О, не так уж много, — слегка смутился рак. — В старину люди думали, будто я умею срезать кокосы с пальм. Но это неправда. Я просто нахожу те, что упали сами — «паданцы», как их называют. Зато я точно знаю, где лежат самые спелые и сладкие! Хочешь покажу?

     Аквалия задумалась. Море манило её всё сильнее — она уже слышала отдалённый шум прибоя и чувствовала, как солёный ветер ерошит шёрстку.
     — Знаешь что? — Сказала она. — Сперва покажи мне дорогу к морю, а на обратном пути мы навестим лежбище твоих кокосов.
     — Вот будет кстати! — Обрадовался рак. — Понимаешь, я рак-отшельник. У меня нет друзей. И хоть я умею лазить по деревьям, но не умею вскрывать орехи. А ты умеешь и то и другое. Будем друг другу помогать.
     Белка, конечно, согласилась. Они теперь держались рядом, и шли к морю самой удобной дорогой. Хорошо, когда есть друзья!

     Наконец, Аквалия и рак вышли на длинный песчаный берег. Белка замерла, широко раскрыв глаза. Перед ней простирался океан. Он был настолько огромным, что казалось, будто вода сливается с небом где;то за горизонтом. Волны с тихим шелестом накатывали на берег и откатывались назад, оставляя после себя кружевную пену и блестящие ракушки.

     Аквалия медленно подошла к самой кромке воды, осторожно коснулась лапкой прохладной волны и тут же отпрыгнула — так неожиданно и свежо было прикосновение морской воды. Она сделала несколько шагов вдоль берега, разглядывая кружевные водоросли, выброшенные приливом, и перепрыгивая через небольшие лужицы, в которых копошились крошечные рачки.
     Наконец, очарованная открывшимся видом, белка отошла чуть дальше от воды, села на тёплый песок и поджала лапки. Она смотрела на бесконечную водную гладь, на блики солнца, танцующие на волнах, на чаек, парящих над поверхностью, — и не могла отвести взгляд. Всё её существо наполнилось тихим восторгом. Мечта сбылась, она увидела море во всей его величественной красоте.

     Пальмовый вор примостился рядом, чуть сбоку. Его блестящие чёрные глаза тоже устремились к горизонту.
     — Ну что, — негромко спросил он, — стоило оно того?
     — О, стоило! — Аквалия повернулась к пальмовому вору, и её мордочка озарилась счастливой улыбкой. — Оно даже больше, чем я представляла… Такое огромное, живое, настоящее!
     — Да, океан умеет удивлять. — Рак кивнул. —  Хоть я и веду сухопутный образ жизни, но, выбегая на берег, каждый день обнаруживаю нечто интересное.
     — Знаешь, я думала, что, увидев море, перестану о нём мечтать. — Белка вздохнула полной грудью, вдыхая солёный воздух. — А теперь… теперь мне хочется узнать его ещё лучше. Что там, за горизонтом? Какие острова прячутся в тумане? Какие чудеса скрываются в глубине?
     — Это ты правильно говоришь. Море — оно как загадка: чем больше узнаёшь, тем больше хочется знать. — Усмехнулся её новый друг. — Но, может, ты и умеешь плавать, но долго не сможешь — устанешь. И в воде полно опасностей. Я даже не говорю про сильные шторма, я имею ввиду опасных существ. Например, акул или еще есть ядовитая португальский кораблик.
     — Как это корабль может быть ядовитым? — Засмеялась белка.
     — Да вот так — бывает… Это существо живое, по-научному называется «физалия».

5.

     Румина скользила между коралловых башен, привычно отмечая каждый изгиб знакомого маршрута. Но сегодня что;то было не так. Вода чуть заметно дрожала, а в глубине, у большого мозгового коралла, мерцало странное сияние — не то отблеск солнца, не то волшебство.
     Любопытство пересилило осторожность. Рыба-белка сделала рывок и вынырнула из тени рифа. Перед ней висел огромный полупрозрачный купол. Он переливался изнутри нежно-голубым светом, словно вобрал в себя кусочек утреннего неба. По краям купола плавно колыхались длинные щупальца, украшенные крошечными радужными пузырьками.
     — Вот это да… — прошептала Румина, замирая в нескольких взмахах плавников от чуда.
     Из-за купола выплыла рыбка с голубыми пятнышками и красивым хвостиком.
     — Не бойся, — мелодично пропела она. — Это Физалис. Он не жалит, он добрый. Я – рыбка-пастушок. А ты кто?
     — Я Румина, морская белка. - Ответила Румина, не отрывая взгляда от мерцающего купола. — А он… живой?
     Физалис слегка качнулся, и из его нижней части вырвался поток серебристых пузырьков, которые закружились вокруг Румины, щекоча её плавники.
     — Он так здоровается. — Пояснила рыбка-пастушок. — Вообще-то, он и говорить умеет, просто стесняется. Он недавно один остался. Физалис чувствует, что ты чем-то взволнована. Он умеет угадывать желания.
     — Я мечтаю увидеть землю. — Румина вздохнула, и слова полились сами собой. — Хочу поваляться на тёплом песке, пробежаться по траве, попрыгать по веткам, почувствовать запах леса, попробовать орех, гриб, поиграть в листве с настоящей белкой… Глупо, правда? Я же рыба.
     — Я знаю… — Тихонько прошелестел Физалис.
     Он поплыл к рыбе-белке, мягко коснулся куполом её бока. Внутри Физалиса, в самой сердцевине, вспыхнул яркий голубой огонёк. Немного померцав, он разросся большим пузырём, который не лопался, а висел над куполом существа, едва колышимый подводным течением. Физалис медленно отплыл в сторону и замер.
     — Наверное, я слишком многого хочу. — Тихо сказала Румина, понурив плавники.
     — Может, и не слишком, — задумчиво произнесла рыбка. — Просто не всё происходит сразу. Иногда нужно подождать — или найти другой путь.
     — Возможно, я и не смогу помочь тебе переместиться на сушу. Но мне кажется, я могу перенести сюда пальмовую белку. — В голосе Физалиса сквозило удивление собственным словам.
     Румина ещё раз взглянула на переливающийся купол, на большой пузырь, оглянулась на свой коралловый дом. Вспомнились слова старой мурены: «Если очень чего-то желаешь, океан сам подскажет путь».
     — Ой! — Вдруг поняли все трое. — А ведь правда: в твоём пузыре кислород!
     Физалис слегка качнулся, кивнул в подтверждение.

     — Ага! Точно — кислород! Им можно дышать под водой. Вот! В пузыре — кислород, а на суше — белка. Рядом с нею — рак… Вот такой расклад. - Вдруг попыталась сочинить рэп рыбка-пастушок. — Когда мы плыли сюда, я ненадолго выглянул на поверхность. Может, та белка мечтает увидеть глубины моря…
     — Вот так совпадения! — В который раз удивилась Румина. — А ты помнишь то место, где ты видел сухопутных?
     Рыба-пастушок развернулась всем гибким тельцем направо, и махнула хвостом, приглашая следовать за собой. Спутники поплыли вдоль рифа, оставляя за собой россыпь мерцающих пузырьков. Пузырь над Физалисом трепетал перламутровыми отблесками. Они следовали сквозь заросли морских трав, мимо коралловых башен. Путь вёл туда, где вода становилась светлее, теплее, а до дна дотягивались солнечные лучи. Наконец, друзья приблизились к мелководью у берега.

6.

     Рыба-пастушок и рыба-белка всплыли на поверхность воды. Действительно, на тёплом камне сидели рядком пальмовая белка и рак-отшельник. Белка задумчиво глядела на волны, а рак, чуть не падая, что-то объяснял, оживлённо размахивая всеми десятью ногами.
     Румина замерла. Сердце забилось чаще — она впервые увидела настоящую белку в меховой шубке. Гребешок Физалиса тоже стал виден с суши. Шар с кислородом отделился от него и сам собой подплыл к берегу.
     Аквалия подняла голову, почуяв, что происходит необычное. Её глаза расширились: в воде, у самого берега, мерцало нечто невиданное — перламутровый гребешок, похожий на парус, огромный полупрозрачный шар, и рядом с ними — красно-белая рыбка, которая смотрела прямо на неё.
     — Смотри… там кто-то есть. — Крикнула пальмовая белка, обращаясь к раку.
     — Аааа! — Ещё громче закричал пальмовый вор. — Это физалия… Спасите! Помогите! Она сейчас слопает рыбок! Всех двух единовременно! А потом и нас съест!
     Но тут Румина, набравшись смелости, слегка качнула плавниками — помахала в знак приветствия.
     — Привет! Мы не кто-то. И мы не там, а уже тут. Я – рыба-белка Румина. Это мой друг – Физалис. А это наш тоже друг – рыба-пастушок.
     — И я не ядовитый. Я хороший. — Физалис мягко пульсировал, ободряя и одобряя продолжение истории.

     Аквалия сделала шаг к воде, не отрывая взгляда от мерцающего шара.
     — Я… я всегда мечтала поплавать в глубине моря, — тихо сказала она. — Посмотреть, что там, под волнами. Но я же не умею дышать под водой…
     — А я знаю. Именно поэтому мы и приплыли, — мягко ответил Физалис. — Этот шар наполнен кислородом. Он поможет тебе дышать под водой столько, сколько захочешь.
     Белка нерешительно коснулась шара лапкой — тот слегка прогнулся, будто приглашая войти.
     — А он точно не лопнет? — С опаской спросила Аквалия.
     — Он крепче, чем кажется. — Одновременно обнадёжили её рыба-белка и Физалис.

     Тем временем рак-отшельник уселся на тёплом камне у кромки воды, а рыбка-пастушок замерла рядом — чуть поодаль, в прозрачной мелководье. Рак с увлечённым энтузиазмом рассказывал рыбке-пастушку о сухопутном житье-бытье. Внимательная слушательница покачивалась на лёгких волнах, время от времени кивала и вставляла короткие реплики. Они так погрузились в беседу, что поначалу даже не заметили, как Аквалия готовится забраться в шар.
     Пальмовая белка глубоко вздохнула, осторожно забралась внутрь шара и устроилась поудобнее. Шар мягко обхватил её, внутри стало светло и спокойно. Физалис, сопровождаемый рыбой-белкой плавно качнулся, подхватил шар щупальцами и начал медленно погружаться.

7.

     Подводный мир открылся перед Аквалией во всей красе. Коралловые сады тянулись вдаль. Они переливались всеми оттенками красного, жёлтого, оранжевого и фиолетового. Вокруг сновали разноцветные рыбки всех цветов и окрасов. Над головой проплыла стая серебристых сардин. Огромной морская черепаха удивлённо оглянулась на невиданное чудо – меховая белка под водой! Румина показывала пальмовой белке самые красивые места рифа. Морские анемоны раскрывали щупальца, будто цветы на невидимых стеблях. Вот расщелина, где прячется осьминог, вот заросли водорослей, где спят морские коньки, вот песчаная поляна, где резвятся мальки. На песке были разложены угощения: гроздья водорослей с капельками росы, шарики из морского мха, кусочки кораллов с нектаром и блестящие ракушки с ароматной мякотью. Подплыли они и к потонувшему кораблю. Но заплывать внутрь не рискнули. Конструкция выглядела ветхой, грозя обрушиться, а тёмные проёмы иллюминаторов таили неведомые опасности. Спутники осторожно оплыли судно по кругу. У основания корабля, наполовину занесённый песком, стоял открытый сундук. Внутри поблёскивали золотые монеты, драгоценные камни, браслеты, покрытые налётом времени, нити разноцветных бус.
     — Сокровища! — Ахнула Аквалия.
     — Да, но мы не станем трогать сундук, — твёрдо сказала Румина. — Он здесь лежит уже сотню лет — пусть и дальше лежит. Главное сокровище сегодня — это наше приключение!
     — Ты права. Это и правда куда важнее, — согласилась пальмовая белка.
     Путешественники замерли на мгновение, любуясь находкой, но вскоре двинулись дальше. Аквалия всё оглядывалась на сундук, пока тот не скрылся из виду за изгибом рифа. В душе у неё шевельнулось лёгкое сожаление — так хотелось прикоснуться к этим дивным вещам! — но тут же сменилось восхищением: разве не чудеснее то, что она видит прямо сейчас?
     Физалис плавно покачал шар с кислородом, подавая знак двигаться дальше, и компания продолжила своё путешествие по морским глубинам.

     Когда пришло время возвращаться, Физалис бережно поднял шар к поверхности. Он мягко вытолкнул его на берег, рядом с тем самым камнем, где всё это время ждал рак-отшельник.
     — Ну чё, нагляделась уже? — Закричал пальмовый вор, не озаботясь приветствием. — А мы тут запарились, обсуждая как рыбу-белку вытащить на сушу поглядеть.
     Аквалию немного покачивало. Голова шла кругом от впечатлений. Но пальмовая белка смеялась — звонко, радостно, от всего сердца.
     — Теперь я понимаю, что означает выражение «крутиться как белка в колесе», — выдохнула она, бухаясь на тёплый песок. — Только я крутилась не в колесе, а в волшебном шаре, в глубине океана! Это было… потрясающе!
     Рак-отшельник всё ещё с недоверием поглядывая на Физалиса.
     — Так ты, выходит, добряк?
     — И люди и животные должны быть добрыми. — Подхватили хором и Физалис, и Румина и вернувшаяся рыбка-пастушок.— И мы всегда рады новым друзьям.
     Аквалия улыбнулась, переводя взгляд то на рака, то на своих новых подводных приятелей.
     — Эй, меховая! Мореплавка моя, водолазка моя. — Не унимался пальмовый вор. — Шубу не замочила? Воды не нахлебалась? Туточки недавно русские туристы были, какого-то Высоцкого слушали. Но я с тобой в горы не пойду. Потому, что лучше гор может быть только море – то, в котором уже побывал.

     Рыба-пастушок мягко прервала словоохотливого рака и коротко изложила план, который они придумали вместе с ним. Пальмовая белка или найдёт половину большого кокосового ореха, или аккуратно разгрызёт целый. К получившийся дольке привяжут прочные лианы, которые послужат ручками и помогут тащить своеобразную лодочку по суше. Затем с помощью рака Аквалия дотащит эту половинку до самой воды, где все пятеро друзей наполнят кокосовую чашу морской водой — так, чтобы её хватило для комфортного пребывания Румины.
     Получится своего рода переносной водоём. Аквалия с раком потащат его до самой опушки, а затем вглубь леса, где растут деревья, цветы и пахнет хвоей. Румина, оставаясь в привычной водной среде, сможет увидеть лес во всей красе. План казался безопасным и осуществимым.

     Уже вечерело, солнце опускалось к горизонту, окрашивая воду в золотисто-розовые тона. У друзей накопилась усталость после насыщенного дня. Решили отложить воплощение замысла до утра: отдохнуть, набраться сил и приступить к делу на рассвете. Румина, покачиваясь на волнах у берега, пообещала не уплывать далеко. Она с волнением думала о завтрашнем дне — впервые в жизни она увидит настоящий лес.

8.

     Пальмовый вор, бойко перебирая всеми ногами, повёл Аквалию обратно в лес. Она устало плелась за ним.
     — И как это ты не умерла с голоду?  — Всё трещал рак. — Вот мне пришлось какую-то дрянь есть – мёртвый детрит.
     — Дермит? — Переспросила белка.
     — Вот именно такой на вкус. Вообще, я предпочитаю пандан или мякоть кокоса.
     Аквалия поморщилась.
     — Тут всегда что-нибудь найдётся, — деловито сообщил рак, когда они добрались до обещанного места, где лежали орехи, — и половинка, и целый, и чуть треснувший. Любой, конечно, нам не сгодится. Но главное — подкрепиться. Самое то, что на лёгкий ужин нужно. О! Рифма пошла. Надо будет рыбке-пастушку сказать. Может надо для её рэпа.
     Пальмовая белка за день изрядно проголодалась. Они принялись осматривать орехи. Один оказался с глубокой трещиной, другой — целым, но чересчур мелким.  Наконец под листьями отыскался подходящий — крепкий, явно спелый, очень красивый орех.
     — Вот он, наш будущий корабль! — Торжественно объявил рак. — Теперь за дело: расколем — поужинаем, а скорлупку оставим — пригодится завтра.

     Они устроились рядышком. Аквалия ловко разгрызла орех, и они с раком с удовольствием полакомились свежим кокосовым молоком и нежной мякотью.
     — Всё, я больше не могу. — Всё, выдохнула белка, облизывая лапки. — День выдался длинным. — Ноги не держат.
     — Так и свалиться недолго. — Подхватил рак. — Давай-ка устраиваться.
     Пальмовый вор расположился в небольшой пещерке у подножия дерева, влажной, устланной кокосовыми волокнами. Привыкший к любым условиям, он привалился к стенке, раскинув лапки.
     — Да, ты прав. — Согласилась Аквалия. — Пора и передохнуть.
     — Ага… — проскрипел уже почти спящий рак. — А то и передохнуть можно.
     Он то ли намеренно, то ли случайно в слове «передохнуть» сделал ударение на букве «о».
     Белка тихо рассмеялась, представив, как возмутился бы рак, если бы услышал её мысли: «Ну да, ты у нас мастер двусмысленных шуток даже во сне!».
     Рак что-то невнятно пробормотал и затих. Белка посмотрела на тёмное небо, вздохнула и полезла на ветку, на которой обнаружила заброшенное жилище. Было непривычно и немного неуютно. Она долго ворочалась, прислушиваясь к шорохам и плеску волн, но усталость взяла своё. Пошёл дождь, и под мерный стук капель белка уснула. Снился ей подводный мир.

9.

     Утром, соорудив «лодочку» и таща её за собой, пальмовая белка и рак вернулись на берег. Рыбка-пастушок уже сонно покачивалась на волнах, парус Физалиса мерцал в мелководье, а Румина нетерпеливо сновала рядом.
     — Всё готово! — Зазвучали весёлые голоса, когда скорлупка была наполнена водой. — Наш сухопутный корабль ждёт своего капитана!
     — Начинаем приключение! — Румина высоко подпрыгнула и нырнула внутрь скорлупки, готовая к необычному путешествию вглубь леса.
     — Держись, сейчас покажу тебе мой родной мир! — Аквалия осторожно положил лапку на левый борт скорлупки, стараясь не расплескать воду.
    
     Вокруг, куда ни кинь взгляд, раскинулся тропический лес. Пёстрые орхидеи с каплями росы, пушистые папоротники, ковёр из опавших листьев и ярких ягод.
Румина иногда выныривала, с любопытством оглядывала листву на ветках, слушала шелест ветра и щебет птиц.
     — Здесь так тепло и безопасно, — прошептала она, — и пахнет по-другому. Как будто солнце и земля слились.
     Аквалия показывала рыбе-белке свои сокровища: орехи, грибы, шишки, сухие листья, которыми выстилала гнёзда. Пальмовая белка прыгала по веткам, демонстрируя ловкость, и Румина восхищённо следила за ней.
     — Ты настоящая артистка, — сказала рыба-белка. — Я бы так не смогла.
     — А ты плаваешь, как фея! — Отозвалась Аквалия. — Я бы никогда не научилась так двигаться в воде.
     Тропический лес совсем был не похож на привычную водную стихию. В воздухе витал густой аромат влажной земли, цветущих растений и спелых плодов.

     Пальмовый вор, подталкивающий лодочку, осторожно обходил муравейник — сложную систему земляных ходов и насыпей. Крохотные труженики деловито сновали по протоптанным тропам, таща кусочки листьев и травинок. Рядом возвышалось массивное гнездо термитов — серовато-коричневое, с причудливыми выступами и ходами, напоминающее миниатюрный замок.
     — А там, гляди, ленивец! — Указал рак клешнёй чуть в сторону. — Висит на ветке, будто тряпочка. Впервые, поди, видит рыбу в кокосе!
     И правда, хоть на морде зверька и застыло выражение безмятежного покоя и лени, глаза от удивления выпучились ещё больше.

     Над головой шелестели кроны гигантских деревьев. Раздавался стрекот цикад, трели тропических птиц и шорох листвы — звуки леса сливались в непрерывную живую симфонию.
     Над процессией с криком пронеслась стая туканов — ярко-красные клювы сверкнули на солнце. Чуть дальше, в ветвях, резвились обезьянки-капуцины: одна из них замерла, удивлённо разглядывая необычную процессию, и громко заверещала, созывая сородичей.
     — Эй, что это за чудо? — Крикнул молодой капуцин, прыгая по верхам веток над лодкой. — Белка тащит рыбу в орехе? Или рыба тащит белку?
     — Мы показываем лес моей подруге! — Объяснила Аквалия.
     — О-о-о! — Восхитился капуцин. — У нас тут такие виды — закачаешься!
     — Это вам не бездумное качание на волнах в море. — Пробурчал рак. — Качание на ветках — это серьёзно.
     На его ворчание никто не обращал внимания.
     — Угощайтесь!  — Капуцин ловко сорвал с дерева спелый манго и бросил его вниз. — Пусть ваша экскурсия будет сладкой!
     — Видишь, тут все такие гостеприимные. — Аквалия поймала плод и улыбнулась Румине.
     Туканы и капуцины понеслись разносить по лесу вести, что рыба-белка путешествует по суше, и что у рака-отшельника появились друзья. И неизвестно, какая из этих новостей была более удивительной.
     — Ну что, идём дальше? — Спросила пальмовая белка, угостив Румину небольшим кусочком манго. — Покажу тебе поляну с бабочками — их там сотни, как летающие цветы!
     — Да-да, скорее! Я никогда не видела ничего подобного! — Плавники и хвостик рыбы-белки затрепетали от предвкушаемого зрелища. — А еще я хочу попробовать гриб и орех.
     Бабочки сидели на цветах, порхали над травой — целые стаи разноцветных крыльев: синие, оранжевые, чёрные с перламутровым отливом, в полоску и в крапинку. Казалось, кто-то рассыпал по зелени драгоценные камни. Одна из них опустилась на край скорлупки, на мгновение замерла, изучая Румину, а затем сорвалась в полёт, оставив после себя лишь лёгкое колебание воздуха.

     Аквалия время от времени наклоняла скорлупку под разными углами, позволяя подруге рассмотреть то причудливый гриб с красной шляпкой в белую крапинку, то скопление блестящих жуков на стволе дерева, то россыпь разноцветных лишайников на камнях.
     Лес становился всё гуще: стволы деревьев переплетались лианами, в воздухе висела лёгкая дымка, а солнечные лучи пробивались сквозь кроны редкими золотыми стрелами. Румина, затаив дыхание, впитывала каждое мгновение этого удивительного путешествия — мир суши раскрывался перед ней во всём своём многообразии, таком непохожем на знакомый подводный пейзаж.

10.

     Даже на обратном пути, хотя он и был более спокойным и неспешным, друзья обнаруживали что-то новое. Яркая птичка, прятавшаяся в опавшей листве прямо на земле, внезапно вспорхнула прямо перед их носами. Однажды им пришлось обойти огромный причудливый старый пень, поросший грибами. Россыпь незнакомых ягод сверкала, как бусинки, предлагая отведать.
     — Ядовито!  — Сразу веско сказал пальмовый вор.
     Сухопутные тащили кокосовую лодочку медленнее, давая Румине в последний раз полюбоваться лесом.
   
     У берега их уже ждали. Волны ласково покачивали скорлупку, приглашая Румину вернуться в родную стихию.
     — Спасибо, — тихо сказала рыба-белка, плавно выплывая из кокосовой лодочки. — Это было самое удивительное путешествие в моей жизни.
     — Значит, оно того стоило. — Аквалия погладила лапкой край скорлупки.
     — А всё это благодаря кому? — Спросил рак-отшельник со своим прежним апломбом. — Это я придумал план со скорлупкой.
     — Ты мне поможешь с рэпом? — Рыбка-пастушок тронула его за одну лапу. — Ты такой у нас молодец! Но, согласись, всё это произошло потому, что мы встретились и подружились.
     Пальмовый вор немного смутился и пообещал выходить к морю почаще.

     Рыба-белка сделала несколько плавных кругов возле берега, словно прощаясь с лесом. Аквалия стояла на прибрежном камне и смотрела на подругу — на то, как переливается в лучах заката чешуя рыбы-белки, как легко она скользит в воде.
     — Я никогда не забуду эти деревья, цветы, запахи… — сказала Румина, поднимаясь чуть ближе к поверхности. — Всё было таким необычным, таким настоящим.
     — А я никогда не забуду подводный мир. — Улыбнулась Аквалия.
     — А мы никогда не забудем ваш восторг перед вашими мирами. — Подхватил Физалис.
     Рыбка-пастушок и пальмовый вор согласно закивали.
     В воздухе разливалась тихая вечерняя благодать. Ни спешки, ни суеты, только покой и тепло дружбы.
     Румина, махнув на прощание плавниками, мягко нырнула в глубину. Её морские спутники следовали за ней.
     — Ну что, пора и нам по домам? — Проводив их взглядом, Аквалия повернулась к раку.
     — По домам — так по домам. — Рак важно выпрямился. — Но запомни: лодка из кокосовой скорлупки — моё лучшее изобретение!
     — Конечно! И спасибо за него. — Аквалия подмигнула. — Ещё свидимся!

     Пальмовая белка легко прыгнула на ближайший куст, потом на дерево — и вскоре уже скользила между ветвей, унося с собой тёплые воспоминания о дне, когда море поделилось тайнами с ней, а лес — с обитательницей моря.
     С тех пор дни текли своим чередом. Но с этой поры Аквалия прыгала по деревьям с особой радостью. Она стала понимать, что хоть море прекрасно, но её дом здесь. Лапки созданы для веток, для земли, сердечко бьётся в ритме лесного ветра.

     Тем временем Румина плыла среди кораллов и улыбалась. Лес чудесен, но её стихия — вода. Её плавники созданы для течения, её глаза видят красоту в подводной мгле.

     С тех пор они иногда встречались на границе двух миров — на песчаной отмели. Румина приносила орехи, Аквалия показывала ракушки. И обе понимали: мечтать хорошо, но своё место — самое дорогое.

     Физалис тоже иногда присоединялся к ним, но он был занят какими-то другими делами. Ходили слухи, что он знакомил морского зайца с земным, или думал, как подружить морского конька с настоящим конём.

     Пальмовый вор особо сдружился с рыбой-пастушком. Они частенько спорили, выбирая друг другу имена. А то у Физалиса есть имя, Аквалия – это пальмовая белка, Румина – рыба-белка, а у них нету. Хотелось что-то современное, но никак не могли выбрать. Ещё они сочиняли рэп.

     Иногда пальмовая белка решалась остаться на берегу на ночь. Поверхность океана была спокойна, луна выстилала на ней золотистую дорожку. Небесные звёзды мерцали в вышине, а где-то глубоко под водой, светили свои — морские. Волны шептали что;то нежное, и в их переливах можно было различить тихие слова.
     — Спасибо, что показала мне свой мир.
     — И тебе спасибо за то, что поделилась своим.
     Тропические море и лес улыбались в ответ.