Лучшая подруга моей матери

Мне было шестнадцать, когда моя мать купила мне билет на поезд до Ленинграда, дала его мне, а я его потеряла. Признаться не посмела — он дорого стоил по тем временам. Села в поезд и поехала. Но меня и высадили при первой проверке на какой-то станции посреди ночи, с чемоданом. Я стою одна, мне страшно. Хорошо, в следующем поезде солдаты ехали, спросили: «Ты что там одна стоишь?» Я объяснила. Ну, они меня к себе в вагон и затянули через окно на руках, чтобы проводник не заметил, а там сговорились. Так и доехала.

Это рассказывала Антонина — лучшая подруга моей матери, которую я видела в первый раз в жизни. Я много лет живу за границей, слышала о ней по маминым рассказам, но познакомиться довелось только сейчас, на Восьмое марта. Мы сидели на кухне, и Антонина не унималась. Ей так хотелось поговорить, а мы слушали. Она говорила и время от времени пропускала по стопке водки — за здоровье всех женщин, и за своё отдельно, и за всё хорошее.

— В Ленинграде устроилась на завод и так двадцать лет на нём и работала. Потом перестройка. Я кур гриль продавала, на рынке, из ларька. Ой, сколько ко мне народу подходило в конце дня, чтобы я не выливала в помойку этот стекший жир от куриц! Они его брали и на нём суп варили, только чтобы съесть что-то. Я бы такое сейчас и своим кошкам не дала.

Мать мягко коснулась её руки:

— Давай, Антонина, выпьем. За то, чтобы до следующего года дожили и встретились снова на праздник.

— Ой, давай, Люба, давай, — отозвалась Антонина, и глаза её блеснули. — Чтобы все живы-здоровы были. Говорят, ещё хуже жить будем, ведь война всё же...

Они выпили, закусили салатом.

— А салат у тебя сегодня вкусный, Любаша, — сказала Антонина, промокнув губы салфеткой.

— Мимоза, как всегда. Но сегодня хорошо получился: я красного перчика добавила для вкуса и рыбу красную.

Антонина кивнула, но было видно, что мысли её уже далеко. Ей не терпелось рассказать про своих питомцев, а заодно и пожаловаться на дочь.

— Про кошек... Так у меня их пять. Котик вот мочекаменной болезнью заболел. Ветеринар говорил — специальный корм нужен, без соли, а то соль в камни превращается и ранит, когда проходит. Кормит их Верка, дочь моя, всякими сухими кормами, а если я ему мясо покупаю — она кричит на меня. Но ведь им тоже хочется мяса поесть! Они так песни петь начинают, так лапками топают. Найдут у меня больную точку, если где болит, и лапками её топчут — всё проходит. И так просят, просят. Жалко их. А от корма отказываются.

— Понимаю, Тонечка, у меня у самой две кошки, и мы их всей семьёй любим, — понимающе кивнула я. — Они столько любви дарят. Умные такие. Все понимают.

— Вот именно, все понимают, как люди. Вот когда мой котик ещё совсем молодой был, ко мне невестка собралась приехать, денег попросила в долг. Так я деньги-то приготовила: пять тысяч купюру, положила на столик у выхода. Хотела ей у парадной отдать. Одеваюсь, а потом смотрю — Барсик мой её взял и за кровать спрятался с ней. Ох, я испугалась, думала, сейчас заиграется и порвёт. Я так осторожно к нему подхожу и говорю: «Ну, Барсик, ну миленький, отдай денежку. Поиграй с чем-нибудь другим. Барсик, пожалуйста!» И что бы вы думали? Он отдал. Не стал играть дальше.

— Ты с ним, как с человеком. Всё понял, — сказала моя мать.

Антонина кивнула и продолжила:

— Мне дочь их принесла, сразу пять, когда они ещё маленькие были, — поделилась она. — Кошка окотилась в подвале. Вера её пожалела. Сначала подкармливала, а потом соседи заявление написали, что кошек много развелось, запах и кричат они за территорию, шум. Вот жильцы с первого этажа и настояли, чтобы закрыли подвал, а их, значит, на улицу. Ну, она и принесла их домой. Четыре года уже как прошло.

Антонина достала телефон, нашла фотографии и с заметной гордостью показала своих любимцев. Ни один не похож на другого, но все упитанные, добротные.

— Да, у меня Вера на работу уйдет, — продолжала Антонина, — а они облепят меня: один на ноги, другой сбоку, третий недалеко устроится. Все песни поют. Я вяжу что-нибудь, так и время проходит. Потом я уберусь, в магазин схожу, приготовлю, а Верка придет домой, нервная, усталая, накричит на меня: «Что опять кошек мясом кормила?» Так меня обложит, что я в другую комнату ухожу, только бы её не видеть и не слышать. Совсем у неё нервы не в порядке. Она ведь фармацевтом работает, клиенты разные бывают, получает не так чтобы много — и все деньги на кошек уходят. Подписалась тут на разноску продуктов, с соседом, на подработку. Что-то работала, работала, несколько дней — всего тринадцать тысяч заработала. И сама накупила им курицы, печёнки. Вот она, значит, может их кормить мясом, а мне запрещает. Я не могу...

Мать вздохнула:

— Это характеры у них такие, одинаковые. Обе любят, а поделить не могут. Вот и живут так... — она помолчала, потом спохватилась: — Может, чайку с тортиком? Я с заварным кремом купила. Ты же любишь такой.

Антонина замерла на мгновение, словно примеряя предложение к своему расписанию и к своему настроению.

— Ой, Люба... — начала она, и в голосе её послышалась борьба между желанием остаться и долгом перед Барсиком. — Ну, давай тогда по одной чашке. А то он там ждет, бедный. Я ж ему мясо обещала.

Мать уже поднялась, чтобы ставить чайник.

— Успеет твой Барсик. Посиди ещё. Когда мы теперь увидимся?

И они остались — ещё на одну чашку чая, на один кусочек торта, на несколько минут тепла перед тем, как снова разойтись по своим одиночествам.

Я взглянула на телефон — проверить время. Антонина перехватила мой взгляд:

— А телефон у тебя хороший, антиударный, экран большой. Дорого стоит?

— Не знаю, — честно ответила я. — Муж купил и не захотел мне говорить, сколько заплатил.

За окном уже темнело. Антонина собралась уходить, засобиралась, засуетилась, вспомнила про свои пять остановок на автобусе и про Барсика, который ждёт мясо. В прихожей она долго не могла попасть ногой в сапог, а попав, выпрямилась и сказала уже в дверях, глядя на меня:

— А ты приезжай теперь ко мне в гости. Мы с твоей матерью много чего рассказать можем. Такая жизнь была — на десять книжек хватит.

Дверь закрылась, и я подумала, что она права. На десять книжек. И ни в одной не будет столько правды, сколько в этих обрывках за кухонным столом — про солдат, про жир от куриц и про кота, который не стал рвать деньги, потому что с ним поговорили по-человечески. А ещё про двух женщин, мать и дочь, которые день за днем тянут в разные стороны один и тот же канат любви. А ведь могло быть по-другому. Я на минуту представила Веру — женщину моего возраста, уставшую и одинокую. Она бежит домой после работы погладить своих кошек, побаловать их мясом. А они уже накормлены, уже обласканы. И как ей, должно быть, обидно?.. И о старости, которая должна бы быть мудрой и сострадательной... И никакие кошки этого не восполнят.

10.03.2026