Гончар

   Много лет назад, в Дамаске – городе мастеров, раскинувшемся на южных просторах арабской земли, близ Дворца верховного праведного Халифа, жил мастер- гончар, чья слава гремела на всю округу. Его глиняные изделия, известные далеко за пределами города, были воплощением мастерства, оттачиваемого им всю жизнь. С малых лет он помогал отцу, создававшему посуду для еды, просторные кувшины для студеной воды и горшки для пряных сокровищ. В каждом доме имелись предметы с его особым клеймом.
Теперь и сын Гончара юный Али, следуя по стопам отца: собирал глину, готовил дрова для печи, где предстояло обжигать причудливые изделия, и неустанно следил за огнем. Отжиг и закалка требовали неугасающего пламени, ведь малейший перерыв грозил изделию трещинами или хрупкостью. Изделие могло рассыпаться от малейшего прикосновения.

   Исток глины был на берегу великой реки Барада, там, где она, разветвляясь на притоки, стремилась к морским просторам. Глина требовала особого подхода. Али, еще ребенком, постигал ее секреты: она не должна была быть ни слишком сухой, ни испещренной примесями песка и камней – чистота была превыше всего. Прежде чем отправить кусок глины в сумку - хурджун, Али долго мял ее еще не окрепшими но упорными руками, вкладывая всю свою силу. Потом прижимая к щеке, чувствуя ее прохладу, вдохновлялся  тонким ароматом свежести, касался языком, и лишь затем опускал в сумку, призванную уберечь драгоценный материал от опаляющих лучей солнца и любопытных взоров. Это была его работа, его помощь отцу, его поступь навстречу будущему, где ему предстояло сменить мастера за кругом. Часами Али мог наблюдать, как неприглядный комок глины, повинуясь умелым и сильным рукам отца, обретал идеальные формы с тонкими, изящными стенками. А после испытания огнем, изделие обретало свой голос, и чем звонче и громче звучание, тем выше было мастерство мастера.

   Местный источник глины всегда оставался тайной, и каждый мастер владел своим, особенным материалом, с котором только он мог работать. 

   В тот день Али вошел в мастерскую и увидел отца, полностью погруженного в работу. Он настолько был увлечен, что не заметил, как сын осторожно выложил глину на стол, накрыл ее плотной белой тканью и уже собирался выйти во двор. Но тут за спиной раздался голос отца:

   «Али! Сынок! По воле Всевышнего я получил заказ от самого Праведного Халифа – изготовить вазы к пятому дню рождения его сияющей дочери, Захры, – сказал отец. – Мне понадобится твоя помощь, и глины потребуется вдвое больше».

   «Хорошо, отец, – ответил Али. – Можно я немного посмотрю, как ты работаешь?»
Али знал, что отец никогда не откажет ему в этой просьбе.
Гончар брал кусок глины, клал его ровно по центру круга, убеждаясь, что глина выровнена, дабы избежать перекосов и получить идеально ровную вазу или амфору. После центрирования начиналось волшебство формирования. Мастер, слабо надавливая руками, позволял вазе расти из его огромных ладоней. Периодически он смачивал свои руки водой, чтобы стенки получались тонкими и ровными. Все играло свою роль: даже температура рук и воды, слегка нагревая глину, делала ее еще податливее. Али зачарованно наблюдал за этим зрелищем, за магией рождения нового из ничего, что вдохновляло его. Он гордился отцом, чувствуя собственную причастность к его творениям.

   На следующий день Али, как всегда, отправился к излучине реки за глиной. Наполнив хурджун доверху, двинулся домой, отдаваясь игре своего воображения. Али любил создавать в уме новые формы, черпая вдохновение в природе. Иногда он зарисовывал их на песке, и воды реки, унося рисунки, оставляли гладкую поверхность для новых творений. Конечно, это было далеко от совершенства – ведь в природе нет ничего идеально симметричного и ровного. Природа совершенна сама по себе, в своем многообразии форм. Только человек, в стремлении к идеалу, трудится не покладая рук, окружая себя предметами, кажущимися ему совершенными.

   Вернувшись домой, он застал отца у разобранного гончарного круга. Отец выглядел взволнованным.

    «Что случилось?! – спросил Али. – Зачем ты разобрал гончарный круг? Тебе ведь надо работать. Ты сам говорил, что времени мало, а нам еще предстоит обжиг, глазурь, роспись».

    «Да, сынок, все так. Но уже третья ваза ломается, не достигая нужной высоты. Я не знаю, в чем причина! Не могу поверить, что разочарую праведного Халифа. Аллах накажет меня за это. У нас не будет заказов, и мы будем вынуждены покинуть город», – отвечал отец.

   «Ты думаешь, гончарный круг пришел в негодность? Он столько лет служил нам верой и правдой. Может, дело совсем не в нем?»

   «Не знаю! У меня все валится из рук, может, я просто стар, не могу работать, зрение уже не то», – с горечью сказал отец, направляясь к выходу – «Я скоро вернусь. Пойду к мулле, поговорю с ним. Он, общаясь с Аллахом, поможет мне. Мулла никогда не оставлял нас в беде».

   Али не знал, как помочь отцу, но чувствовал, что его час настал. Уверенность в собственных силах придала ему решимости. Он знал, что еще не так искусен, как мастер отец, но верил в свои силы.

   Али сел на скамью и принялся собирать круг. В этом не было ничего сложного. Взяв тряпицу, он аккуратно протер все части: натяжной ремень, шкаф с вращательным валом и сам круг. Смазал движущиеся части жиром, собрал, толкнул ногой вращательный вал – и… всё заработало! Круг закрутился ровно, то ускоряясь, то замедляясь, в зависимости от усилий ноги. Восторг охватил его.

   Затем он взял кусок глины, размял его до состояния почти идеальной полусферы с плоским дном, поместил по центру круга и, ускоряя вращение, начал работу. Глина стремительно росла вверх, принимая почти идеальные очертания. Сначала она была ровной, словно ствол эвкалипта без коры. Небольшим усилием большого и среднего пальцев ваза обрела новые формы: верх расширился, а середина изящно сузилась. «Если добавить ручку, получится кувшин для воды», – подумал Али. Он играл, творил, ведомый внутренним порывом, не замечая полета времени. Вдруг во дворе послышались неспешные шаги отца. На долю секунды нога Али ослабла, круг замедлил ход и слегка заколебался, пытаясь поймать устойчивое равновесие, движения передались вазе. Али испугался, остановил круг и сел рядом. Вошел отец, увидел свой круг и вазу на нем.

   «Кто позволил тебе прикасаться к моему гончарному кругу?! – вскричал отец от негодования. – Я запретил тебе без моего разрешения!»

    «Отец, я хотел тебе помочь! Ты учил меня всему, я стараюсь выполнять все твои заказы! Я могу!» – пытался оправдаться Али.

    «Вон отсюда! И чтобы я тебя не видел до захода солнца. Ты еще слишком мал, и твоя помощь мне не нужна», – отец указал Али на дверь.

    Али выбежал за пределы мастерской. Таким грозным он его еще никогда не видел.
Гончар был настолько раздосадован, что не знал, что предпринять, взгляд остановился на вазе. Он слегка покрутил круг, пытаясь рассмотреть творение со всех сторон. «А что, если так?» – подумал с надеждой он и принялся за работу. Неровность форм, которая в традиционном искусстве считалась недопустимой, теперь казалась необычной. Изменив скорость вращения круга, он получил форму «танцующей вазы». Она еще не прошла отжиг, не была покрыта глазурью и расписана, но форма, воплощавшая чистоту юного движения, говорила сама за себя. Мастер взял толстую нить, предварительно смазав маслом, и ловким движением отделил вазу от круга. Начальный этап работы был завершен. Далее ей предстояла выдержка при постоянной температуре, а затем – последующие этапы.
Гончар поставил вазу на полку и понял, что при таком высоком размере она более устойчива, чем традиционные изделия. Главное, чтобы понравилась юной дочери Халифа.

    Али вернулся домой прямо перед закатом. Войдя в мастерскую, он увидел отца, стоящего у стеллажа, на котором красовалась «Танцующая ваза» необычной формы. Огонь очага играл отблесками на ее поверхности, создавая причудливые очертания пламени и тени. Ваза притягивала взгляд. Было очевидно, что в своей белоснежной чистоте, после покрытия глазурью и отжиге, при всей неровности форм, она не нуждалась в замысловатом орнаменте. Она играла и танцевала сама, когда на нее падали лучи солнечного света или лунные блики.

   «Отец! Прости меня, я только хотел помочь!»

    «Знаешь, когда я пришел к мулле и рассказал ему о своих страхах и опасениях, он задумался, а потом сказал: «Один добрый опыт важнее семи правил мудрости». Сначала я не понял его и расстроился. Когда увидел тебя, негодовал еще сильнее. Но, взглянув на твое произведение, я понял, что он хотел этим сказать. Ты замечательный сын, мой преемник, и мне есть чему у тебя поучиться».

    Когда Гончар полностью выполнил заказ и отнес его Халифу, восторга не было предела. Всем присутствующим при дворе «танцующая ваза», понравилась, и на следующий день после праздненства мастеру было поручено создание школы гончарного мастерства, дабы мусульманские мастера прославляли великого Православного Халифа по всему миру. И по сей день, искусство восточных мастеров славятся по всему арабскому миру.