Жабьен для Кикиморы

Тук!

– А глаза! Ты обращал внимание, какие глаза у неё?

Тук!

– Это же лазурь чистого родника! А волосы?

Тук! Тук!

– Мягкие, как мох на моей лежанке. Воздушные и лёгкие, как облака на летнем небе!

Тук! Тук! Тук!

– Да что ты заладил? Тук да тук! Хоть бы посоветовал чего! – Леший стряхнул с плеча мелкую древесную труху и посмотрел вверх, на старую берёзу.

На стволе дерева, в метре над головой Лешего, сидел дятел, крепко вцепившись коготками лап в сухую бересту. То и дело птица вгоняла острый клюв в трухлявое дерево, осыпая хозяина леса новой порцией мелких щепок. И шевеление личинки короеда глубоко под корой для дятла было более интересно, чем откровения Лешего. В очередной раз примерившись, птица снова попыталась добраться до своего обеда. Тук!

– Эх! Тебе лишь бы брюшко пернатое набить. А вот как прощения у неё попросить – так никакого совета от тебя не дождёшься!

Леший призадумался. Он долго не мог даже самому себе признаться, что испытывает к Кикиморе что-то гораздо большее, чем обычная привязанность. Да, с ней очень весело. И людей лихих из леса выгонять так, чтобы они и детям своим заказали ходить сюда. И в деревеньках ближайших по-шутейному напакостить. А уж на Купалье они такого творили, что потом долго ещё со смехом вспоминали. Тепло и уютно было Лешему с Кикиморой. С Кимушкой, как про себя он называл её. И как-то в один момент понял, что влюбился. Тут же и разозлился на себя. Ну, какая любовь? Тут лес же – работы край непочатый, забот и дел выше сосен. Некогда о глупостях всяких думать. Но стоило Лешему увидеть Кимушку, как сразу становился он мягок да податлив, как живица еловая солнцем согретая. И думать ни о чём больше не мог, как о подруге своей болотной.

Но случилась беда. Да какая там беда – сам же Леший и виноват в том, что с Кикиморой повздорил, поругался. И ведь самому непонятно, как так вышло. Вот теперь сидит под берёзой да вздыхает, головой лохматой да в трухе древесной едва ли не как дятел в ствол бьёт. Не выходит у Лешего придумать, как помириться с зазнобой своей. Всё глупости какие-то на ум приходят. То ли букет цветов подарить, то ли браконьера очередного привязать к ольхе старой у края болот. Очень уж нравилось смотреть, как лиходеи всякие в обморок падают при виде Кикиморы, появившейся из-под кочки болотной. Не иначе, как красоту Кимушкину выдержать не могут, вот глаза и закатывают.

Но не то всё, не то. Сильно осерчала подруга. Тут такими мелочами дело не поправишь. Леший в который раз глянул на дятла:

– Эх, ты, прожора ненастын…

И тут же замолк, будто громом поражённый. Точно! Есть! Придумал!

– Придумал! – уже вслух заорал Леший. Да так, что дятел испуганно вспорхнул и с возмущённым щебетом припустил в чащу леса с такой скоростью, что красная шапочка в мгновение ока скрылась из виду. Но лесной хозяин уже позабыл про неблагодарную птицу. Он танцевал и громко смеялся от своей находчивости. Ну, как танцевал … Просто прыгал по поляне, беспорядочно взмахивая руками, высоко поднимая ноги и топая. При этом так громко и довольно ухал, что из-под ближайшего куста донеслось приглушённое ойканье.

– Кто здесь? – Леший мгновенно замер и внимательно посмотрел на куст бересклета.

Куст мелко затрясся и из него под ноги Лешему выкатился небольшой лохматый шар, который тут же распрямился, превращаясь в Прошку. Моховичок отряхнул шерсть от прицепившихся сосновых иголок и прошлогодних листочков бересклета, и с подозрением глянул на хозяина леса:

– Дядь Леший, с тобой всё в порядке? А то я иду мимо, а тут ты. И это самое, вот так. И так. И вот этак.

Моховичок очень наглядно изобразил танец Лешего. Тот смущённо засопел, запустил пятерню в лохмы на голове, но тут же просиял, подпрыгнув на месте:

– Вот ты-то мне и поможешь!

– Я? – Прошка опасливо сделал пару шагов обратно к кусту. – А может не надо, а? Меня вон и дедушка ждёт – на Вересковой поляне надо мох после бури править, а то повыдирало его весь.

– Ты, ты! Не боись, Проша. Дело важное да ответственное тебе предстоит. И опять же, лесу благо сделаешь, а не только мне одному. А мох я и сам поправлю. Завтра. Краше прежнего будет.

И Леший, наклонившись к Моховичку, зашептал тому на ухо, что нужно сделать. При этом так махая руками, что Прошка то и дело порывался юркнуть обратно в куст. Закончив объяснять свою задумку, Леший выпрямился и с довольным видом спросил:

– Ну? Как тебе моя придумка?

– Во! – Прошка выставил вперёд кулак с поднятым вверх большим пальцем. – Дядь, Леший, а ты уверен, что всё получится?

– У тебя?

– Да нет, для меня это мелочи. Раз чихнуть. А ты сам справишься?

– Ха! Не сомневайся! Не для себя ж стараюсь! – хитро подмигнул Леший, хлопнул в ладони и … исчез.

Прошка постоял, задумчиво хмыкая, улыбнулся и со всех ног припустил к реке.

***

Край леса касался реки Смородинки высоким обрывом. Здесь вековые тёмные ели уступали место не менее старым дубам, которые сбились в уютную рощицу. Совсем недалеко, за речкой, были видны деревенские избы, доносилось мычание коров с выпаса, слышалось задорное перекрикивание петухов.

Прошка ходил между высоких раскидистых дубов, выбирая нужно место. Найдя искомое, Моховичок по очереди подошёл к нескольким дубам, прижался к шершавой коре, зашептал слова потаённые. И дубы послушно, хоть и недовольно скрипя ветвями, начали поднимать свои закрученные длинные корни, начали расходиться в стороны. И вот уже перед Прошкой образовалась очень уютная поляна, окружённая зеленью дубов с одной стороны, открывающая красивый вид на речку и почти предзакатное небо с другой. Парочка тихих слов и лёгкое шевеление пальцами – земля, взрытая дубовыми корнями, разравнялась, покрылась мягким мхом.

– Я ж говорил, что раз чихнуть, – Прошка довольно улыбнулся и огляделся.

Ещё несколько шепотков и заросли вьюнка зазмеились по нижним ветвям дубов, переплетаясь, образовав зелёный шатёр. Сухая древесина на шепотки не откликалась, поэтому Прошке пришлось изрядно попотеть, чтобы наносить валежника для будущего костра. А потом, с помощью слов заговорных да силой рук своих Моховичок и скамью соорудил из сухих жердей да гибкого орешника, и стол добротный. Осталось самое сложное – натаскать камней для кострища. За этим занятием его и застал Леший, со звонким хлопком появившись на поляне. Оглядевшись вокруг, ему только и осталось удивлённо покачать взъерошенной головой:

– Ну, брат, уважил, так уважил. Не ожидал такой прыти от тебя! Что ты там, камни? Сейчас подсоблю, не спеши.

Поставив на стол две крутобокие корзины, которые до этого держал в руках, Леший поспешил на помощь к Прошке. И вдвоём они уже натаскали достаточно камней от подножия обрыва. Сложив небольшой, но прочный каменный очаг, Леший сильными руками наломал принесённый Прошкой валежник на дрова и набросал их целую кучу в кострище. Подобрав щепотку сухой трухи, лесовик мелко растёр её в ладонях. Бросил на дрова и сильно дунул. Труха тут же вспыхнула тысячами искорок и уже огненной лентой обвила сухие дрова. Миг – и костёр загудел, запылал, обдавая Лешего своим жаром.

Прошка меж тем хозяйничал с принесёнными корзинами, выставляя на стол разные продукты:

– Дядь Леший, а откуда это всё? А ты точно знаешь, что будешь делать?

– Так это я в Малиновку сбегал. У меня ж там друг старинный живёт – Домовой Митрич. Вот он и подсобил мне, чем мог.

Прошка меж тем полностью опустошил корзинки и смотрел на стол: тут и кувшинчик со сметаной был, и горшочек со сливочным маслом, и несколько крупных головок лука, и небольшая головка сыра. Отдельно лежала парочка крупных свежих боровиков и отваренная курица, завёрнутая в листья лопуха. А посреди всего богатства, нанизанные на прочный ивовый прут, лежали два большущих линя, вяло шевелящих жабрами.

– А рыбу тоже у Домового взял?

– Да откуда ж у Митрича рыба-то? Это на Смородинку заскочил, к Водяному.

– Ага. Ясно. А в чём это всё готовить будешь?

Леший перевёл взгляд с улыбающегося Прошки на стол с продуктами и обратно. Хлопнул себя по лбу и тут же исчез. Но появился буквально через минуту, сгружая на стол вилки, ножи, ложки, глиняные горшочки и деревянные блюда с тарелками. Последней на стол взгромоздилась большая чугунная сковорода.

– Вот! Это другое дело! – довольно улыбнулся Прошка. – Теперь командуй, дядь Леший, а я уж подсоблю.

– А чего тут командовать-то? Всё просто делается, ежели с умом подойти. Я ж чего подумал-то? Ужин романтишный для Кимушки сделаю, а там и прощения у неё попрошу за ссору ту. Я тут намедни у Митрича книжку нашёл интересную, с рецептами разными. Вот один мне очень запомнился. И название у него такое, будто ручей по камушкам перекатывается. Жюльен.

– Как? Жабьен? Это чего, из жаб его делать? Так у Кикиморы полное болото жаб да лягушек. Нашёл, чем её удивить.

– Жюльен! Жюль-ен! Жюльен, Прошка. Ты давай, лук лучше чисти. А как почистишь, соломкой тонкой порежь его.

Глядя, как Моховичок занялся луком, Леший поставил сковороду на жаркие угли. Затем из горшочка зачерпнул ложку масла и плюхнул его в разогретую сковороду. И ещё, и ещё. Прошка меж тем уже накромсал три луковицы в мелкую соломку. Леший и лучок добавил на сковороду, аккуратно помешивая его в разогретом масле.

– Лук не жарить надо, – наставительно проговорил лесовик, – а томить. Чтобы потом, когда жюльен готов будет, лук совсем не ощущался на зубок, а был только его вкус. Вот, смотри, сейчас сковороду на мелкие угли поставим и пусть лучок томится. А мы с тобой боровички так же мелко нарежем и к луку отправим.

Вскоре и грибная соломка окунулась в смесь уже мягкого лука со сливочным маслом. Всё снова перемешав, Леший кивнул на курицу:

– Теперь с куры мяско снимай, да так же тоненько кромсай его. А я пока соли да перчика добавлю.

Вот уже и курица, нарезанная соломкой, добавилась на сковороду. Леший перемешал всё тщательно и протянул ладонь к Прошке:

– Сметану и горшочки давай.

Моховичок тут же подскочил к очагу, протягивая Лешему кувшинчик. Сметана была такая густая, что совсем не хотела плюхаться на сковороду, но с помощью ложки это удалось. Ещё раз всё аккуратно перемешав, Леший начал раскладывать получившуюся смесь по глиняным горшочкам. Четыре штуки получилось. Полнёхоньких. Сверху Моховичок по указанию лесовика накрошил кусочками жёлтый ароматный сыр. Когда каждый горшочек закрыли крышечкой, Леший осторожно сгрёб в сторону кучу углей и закопал в них будущую вкуснятину так, что только крышечки остались видны.

– Так, теперь рыба! – Леший довольно потёр ладони. – Нам нужна мокрая глина речная и травка душистая. Ну, кто быстрее?

Не успел Леший по своему обыкновению исчезнуть, как тут же появился снова, держа в руках огромный ком влажной глины. Прошка же, до этого так и оставшийся стоять на месте, просто пошевелил пальцами и у его ног вырос большой кустик чабреца. Который Моховичок с улыбкой сорвал и протянул Лешему.

– Самый хитрый, да? – пробурчал тот, опуская ком глины на землю. – Вот тогда и чисти рыбу. Только чешую не вздумай убирать! Она мелкая, да и вкус особый даёт. Только внутренности и жабры убирай.

Когда лини были разделаны должным образом, Леший посолил тушки рыб, плотно набил их брюшки ароматным чабрецом и замотал всё в широкие листья лопуха. Затем аккуратно всё обмазал мягкой глиной. И уже только потом две рыбины в глиняных рубашках отправились в горячие угли костра. Леший ещё сверху нагрёб веточкой кучку угольков, чтобы рыба полностью пропеклась.

– Ты даже не представляешь, какая вкуснятина получится! – Леший вытирал ладони от глины пучком травы. – Рыба под глиной никогда не пригорит. Наоборот – до самой последней косточки протушится-приготовится, мягкая, сочная. Так, Проша, а теперь самое главное – зови Кимушку сюда. Что хочешь, делай, как хочешь, уговаривай, но она должна прийти сегодня сюда.

Моховичок понимающе хмыкнул и быстро нырнул в ближайшие кусты. Леший же прибрался на столе, расставил тарелки и ложечки с вилками. Прибрался вокруг, прислушиваясь к слабому шипению рыбы из-под глины. Приподняв крышечку над одним из горшочков с жюльеном, Леший довольно улыбнулся – сыр уже расплавился, закрыв подрумянившейся корочкой содержимое. Натянув на ладони рукава рубахи, лесовик, ухая от того, что горшочки уж очень горячие, выставил их из углей на стол. Пришлось даже немного попрыгать вокруг костра, дуя на обожжённые пальцы. А там уже и лини дошли до готовности. Прочной веткой выкатив из углей рыбу, покрытую затвердевшей и почерневшей глиной, Леший обернул одну тушку в несколько слоёв листьями лопуха. И положил её в корзину. Туда же отправились и два горшочка с жюльеном.

А там уже и Прошка объявился, довольно улыбаясь.

– Ну, придёт?

– Дядь Леший, даже не сомневайся. Прибежит! Прилетит!

– В смысле?

– Да я ей сказал, что ты в капкан в роще дубовой попал.

– Ах, ты … Молодец, короче, ты. Сообразительный. Держи вот корзину и дуй скорее отсюда.

– А это зачем? – Прошка взялся за корзину двумя руками и заглянул внутрь.

– А это тебе за помощь, Проша. С дедушкой вечером жюльена с рыбкой отведаете. Всё, дуй отсюда, пока Кимушка не пришла.

Моховичок хмыкнул и скрылся в кустах. И вовремя. Потому как вечерний лес огласил громкий крик:

– Кто посмел? Где? Лешенький, держись! Ох, сейчас я их всех!

Больших трудов стоило Лешему успокоить разбушевавшуюся Кикимору. Ещё больших трудов ему стоило объяснить, для чего он всё это затеял. Но Кимушка на то и приглянулась Лешему, что сердце её живое да доброе. Потому вскоре оба уже сидели за столом, наслаждались ароматным ужином и шептались о том, что им двоим только ведомо.

Леший смотрел на пламя костра и приобнял Кимушку:

– Скажи, а ты и правда меня спасать прибежала?

– Конечно, – прижалась к плечу лесовика Хозяйка Болот,– куда ж я без тебя, а ты без меня. Чудодей ты мой лохматый. Вон, какую вкуснятину сотворил. А жабьен твой вообще тебе всё прощает.

Из кустов позади обнявшейся парочки раздалось приглушённое хихиканье и Леший молча показал кустам кулак. В ответ раздался еле слышный шепоток и вскоре над поляной закружили светлячки, сливаясь в невесомый хоровод над влюблёнными.