14. Колокол

Итак, летом 1855 года в Лондоне Александр Герцен стал выпускать ежегодный альманах «Полярная звезда», а с 1857 года газету "Колокол", которая стала пользоваться в России огромной популярностью. Герцен принадлежал к числу крайне левых политиков и критиков монархического устройства в России, выступая за социалистические преобразования, добиваться которых предлагал путём революционных восстаний. В передовой первого номера "Колокола" Герцен повторно печатает программу «Полярной звезды»: «Освобождение слова от цензуры! Освобождение крестьян от помещиков! Освобождение податного состояния от побоев!»

Такая программа привлекала либерально-оппозиционные круги, активность которых все возрастала, и объединяла широкие и разнообразные силы для создания антикрепостнического фронта. Уже в объявлении о будущем издании «Колокола» появляется знаменитый девиз газеты. «Vivos voco!» — первые слова эпиграфа Шиллера к «Песне о колоколе» (1799): «Vivos voco. Mortuos plango. Fulgura frango» (Зову живых. Оплакиваю мертвых. Сокрушаю молнии.)

Первые восемь номеров «Колокола» выходили раз в месяц, но, с ростом популярности, 15 февраля 1858 года издание перешло на двухразовый выпуск, по первым и пятнадцатым числам. В дальнейшем, в зависимости от количества корреспонденции и важности событий, периодичность колебалась от еженедельной до ежемесячной. Объём газеты составлял 8 (иногда 10) страниц. Листы печатались на тонкой бумаге, которую проще нелегально переправлять через таможню. Нумерация страниц была сквозная через все выпуски газет, так что последняя страница последнего 245-го выпуска имела номер 2002. Регулярное бесцензурное издание оказалось сильно востребовано читателями. С учётом допечаток, за десять лет существования газеты было выпущено около полумиллиона экземпляров. Во времена наибольшей популярности издания тираж номера доходил до 2500-3000 экземпляров, а с повторными тиражами до 4500-5000, что сделалось соизмеримым с тиражами наиболее крупных легальных российских газет (10-12 тысяч экземпляров) того времени. Порой стоимость газеты, дошедшей до русского читателя, увеличивалась вдесятеро против номинала, но деньги на издание у Герцена были, их на все хватало с лихвой.

Издание было запрещено в России, а в первой половине 1858 г. царскому правительству удалось добиться официального запрещения «Колокола» в Пруссии, Саксонии, в Риме, Неаполе, Франкфурте-на-Майне. Тем не менее Герцену удается создать пути для сравнительно безопасной доставки корреспонденции из России через ряд надежных адресов: Ротшильда, книготорговцев Трюбнера, Франка, друга семьи Марию Рейхель и других. Впоследствии многие приёмы распространения газеты, переправки её через границу были взяты за образец издателями других нелегальных и революционных изданий. Письма и статьи публикуются большей частью под псевдонимами или анонимно. По материалам полученных писем о событиях в России и злоупотреблениях на местах, выходит постоянный отдел мелкой критической корреспонденции «Смесь», рубрика «Правда ли?». Часто информация из писем обрабатывается самим Герценом. Из двух тысяч страниц «Колокола» Герценом написано около 1200.

Среди корреспондентов Герцена и Огарёва были работники министерств внутренних и иностранных дел России, и даже Священного Синода. Хотя тогдашний государственный бюджет не обнародовался, «Колоколу» удается получить и опубликовать полный бюджет за 1859 и 1860 годы. Газету читал сам Александр II. Бесцензурная трибуна «Колокола» используется для публикации открытых писем Государю и Государыне. Номера в конвертах рассылаются министрам и чиновникам, фигурантам напечатанных материалов. Александр II вынужден предупреждать министров: «в случае получения газеты никому о ней не сообщать, но оставлять исключительно для личного чтения». В 27-м номере «Колокола» извещалось: «Мы отправили прошлый лист Колокола в конверте на имя Государя. Важность „Дедновского дела“ побудила нас к этому. Надеемся, что Долгорукий (шеф жандармов и начальник III отделения) не скрыл его». Иногда, во время министерских докладов, император с мрачным юмором вспоминал, что уже читал это в «Колоколе». «Скажите Герцену, чтобы он не бранил меня, иначе я не буду абонироваться на его газету», — иронизовал Александр II.

Возмущение императора вызвало напечатанное в 25-м номере «Письмо к редактору». В письме были помещены тексты почти десятка секретных документов — о цензуре, о крестьянах, о подготовке крестьянской реформы. Была приведена личная резолюция Александра II, запрещавшая употреблять в служебных бумагах слово «прогресс».

В книге "Воспоминаний" Дмитрия Алексеевича Милютина (1816-1912), военного историка, генерала, государственного деятеля, отмечается возникшая в период послаблений введенных Александром II, опасность «нарождавшейся у нас в то время революционной и анархической пропаганды»: беспорядки в университетах и других высших учебных заведениях, появление революционных воззваний, подметных писем, распространение анархических понятий среди простого народа, огромную популярность в России запрещенных изданий А.И. Герцена, которые «ходили по рукам почти открыто». С особенной силой заявила о себе и разночинская журналистика, «с которой снята была прежняя строгая узда» цензуры. Что касается польского восстания, то тут Милютин был убежден, что в этом революционном движении видна «руководящая рука с запада», так же, как во «внутренней крамоле» - «польские козни».

Современник Каткова и известный общественный деятель Феоктистов в одной из историко-публицистических статей объясняет причины востребованности Герцена в 50-60-е году 19-го столетия у русской интеллигенции: «Что касается вообще нашей публики, не приготовленный к восприятию каких бы то ни было серьезных идей и вследствие сего относившейся с любопытством почти истерическим ко всему запрещенному, воспринимавшей это запрещенное без всякой критики, то Герцен тотчас же сделался для нее авторитетом. Если иногда даже старики поклонялись ему, то о молодежи нечего и говорить».

В 1863-64 гг. началось польское восстание, политически и пропагандно поддержанное иностранными державами. Герцен на страницах "Колокола" открыто поддержал стремление поляков к самоопределению. Вместо российской империи он предложил создать федерацию свободноопределившихся народов. Катков, добившись у властей разрешения на страницах своих изданий открыто полемизировать с Герценом, остро его критиковал  за «сатурналию полумыслей» и «мозгобесие», которое тот изливал на страницах лондонского «Колокола». Катков отвергал нигилизм Герцена, который отрицал все «основы человеческого общежития — религию, государство, собственность, семейство».

Однако должного отпора западному влиянию в России не было. Наблюдая жизнь русского общества, Катков приходит к выводу, что «нигде не видно крепкой закваски, нет никакого общественного типа, имеющего задатки силы».

Катков отвергал нигилизм Герцена, который отрицал все «основы человеческого общежития — религию, государство, собственность, семейство». Михаил Катков явился тем охранительным деятелем, который громогласно выступил оппонентом Герцена и не дал в год польского восстания в 1863-м повториться ситуации военного вмешательства Европы в дела России, как это было во времена Крымской войны (1853–1856). Именно он стал русским голосом и для Европы, и для России, в которой тогда общество было расколото по вопросу, как себя вести по отношению к единству страны. Катков резко выступил против польского восстания, считая, что вся инициатива по польскому вопросу должна принадлежать государству, а не бунтовщикам. Он считал идею федерации крайне опасной для России и герценовскую позицию оценивал как антигосударственную. Именно Михаил Катков рекомендовал графа Михаила Муравьева (1896–1866) на роль политического усмирителя Польского восстания.

Михаил Никифорович не только вступил в прямую конфронтацию с публикациями Герцена, но и резко осудил действия петербургской бюрократии, которая во время вооруженного выступления польской шляхты, стремилась достичь с ней компромисса.
Что же сделал конкретно М.Н. Катков для нашей страны? Прежде всего, своим громогласным словом он дважды активно способствовал сдерживанию разрушительных процессов, в которые попадала Российская Империя, в 60-е и 80-е годы XIX столетия, удерживал ее на краю пропасти.

Теперь большая часть либеральных читателей отвернулась от газеты. К концу 1863 года тираж «Колокола» упал до 500 экземпляров. Пытаясь расширить круг читателей, в 1862 году издатели запускают приложение к «Колоколу», газету для простого народа «Общее вече», однако в 1864 прекращают её издание. К этому времени в России уже появляются более радикальные революционные движения, для которых «Колокол» «совсем становится конституционным». По их мнению, «Колокол» должен «благовестить не к молебну, а звонить в набат», «звать Русь к топору».

Победа Каткова над Герценом оказалась неоспоримой! Известно, что количество экземпляров выступившего в защиту поляков «Колокола» Герцена существенно снизилось после польского восстания, сторонники революции и радикалы оказались в изоляции.

Стремясь быть ближе к своему читателю, весной 1865 года Герцен и Огарёв переводят Вольную русскую типографию в Швейцарию. «Колокол» номер 196 вышел 1 апреля в Лондоне, а 197-й увидел свет 25-го мая уже в Женеве. Однако эти усилия не приводят к успеху. В 1866 году, после выстрелов Каракозова в царя, в открытом письме Александру II Герцен признаёт: «Было время, когда Вы читали „Колокол“ — теперь Вы его не читаете». Несмотря на формальное осуждение «Колоколом» терроризма, после покушения на императора газета продолжала терять читателей. Корреспонденция из России почти перестаёт поступать. Материал для раздела «Смесь» издатели получают из легальной русской прессы. В 1867 году издание снова возвращается к единственному выпуску в месяц, а 1 июля 1867 года стихотворением Огарёва «До свиданья!» сообщает, что «смолкает Колокол на время».

В 1868 году Герцен и Огарёв делают попытку ещё раз расширить свою аудиторию и возродить «Колокол», обращаясь к европейскому читателю. Они издает газету «Kolokol» на французском языке с русскими прибавлениями. «Ничего нового мы сказать не собираемся», — пишет Герцен в первом номере. «Меняя язык, газета наша остается той же и по направлению и по цели... Нам кажется, что на сию минуту полезнее говорить о России, чем говорить с нею». Объясняя причины, побуждающие писать на чужом языке, он говорит, что наступило время познакомиться с Россией, «до того как завяжется весьма вероятная борьба,... которая помешает всякому беспристрастию и приостановит всякое изучение». В том же 1868 году в типографии «Колокола» было напечатано первое русское издание «Манифеста Коммунистической партии» Маркса и Энгельса в переводе Бакунина. Новое издание не пользовалось успехом и стало мишенью многочисленных нападок в России. Первые шесть номеров выходили раз в две недели, затем издание перешло на ежемесячный цикл, а к концу года зачахло окончательно.

В последние годы Герцен жаждал лишь одного - покоя. Как же тяжелы были последние годы скитания - Париж, Цюрих, Ницца, Женева, Флоренция, Брюссель... Он умер в январе 1870 года в Париже от воспаления легких. Похоронили его в Ницце на протестантском кладбище Шато. Согласно завещанию покоится он рядом с супругой Натальей Захарьиной, которая умерла при родах. В этой же могиле погребены трое детей Герцена, которые родились в гражданском браке с Натальей Тучковой. Огарев умер спустя 7 лет в маленьком английском городке. Очередной припадок эпилепсии случился прямо на улице. При падении он повредил позвоночник. Скончался спустя несколько дней, так и не приходя в сознание. В 1966 году останки русского поэта и публициста были перевезены в Москву и перезахоронены на Новодевичьем кладбище.