Тренер. Глава 10

Утро вторника встретило Худашова тяжёлой головой и смутным чувством тревоги. Он почти не спал — ворочался, думал о Павле, об Ире, о Борисе Леонидовиче. Встал в шесть, сделал лёгкую разминку, принял ледяной душ — старый армейский способ привести мысли в порядок. Помогло, но не до конца.

В клуб он приехал за полчаса до назначенного времени. Прошёлся по пустым залам, проверил инвентарь, поговорил с уборщицей. Всё как обычно, но внутри было неспокойно. Ровно в десять он поднялся в тренерскую и сел за стол, положив перед собой заявление Скворцова, разглаженное и теперь уже почти не мятое

Павел вошёл без стука. На нём была спортивный костюм, на лице щетина, взгляд — усталый и решительный. Он сел напротив, не глядя на Худашова, уставился в окно.

— Привет, — сказал Анатолий.

— Привет, — ответил Павел, не оборачиваясь.

Повисла пауза. Худашов вертел в пальцах авторучку, не зная, с чего начать. В голове прокручивались десятки фраз, но все они казались фальшивыми.

— Паш, я... — начал он.

— Толь, давай без предисловий, — перебил Скворцов, поворачиваясь к нему. В его карих глазах не было злости — только смертельная тоска, — Ты хотел поговорить. Я пришёл. Говори.

Анатолий отложил ручку, сцепил пальцы в замок.

— Я был не прав. Вчера, позавчера, последние месяцы. Ты прав — я перегнул. Сорвался на тебе, на Ире, на этом мужике. Я... я не знаю, что на меня нашло.

— Знаешь, — Скворцов покачал головой. — Всё ты знаешь. Просто не хочешь признавать. Ты привык, что всё крутится вокруг тебя, твоих правил, твоего понимания спорта. А когда кто-то пытается возразить — ты давишь.

— Я не...

— Да, Толь, да, — перебил Павел. — Я знаю тебя двадцать лет. Ты друг, ты брат, ты лучший из тех, кого я встречал на ринге. Но как человек... ты стал жёстким до жестокости. Ты не видишь людей за их результатами. Для тебя спортсмены — это функция. Эта девочка, Ира, кажется, вчера рыдала в раздевалке. Я слышал. Она лучшая в твоей группе по трудолюбию, у меня мужики так не пашут, как она,  а ты её — «девочка из балетной школы». За что? Только лишь потому, что тебе шлея под хвост попала? А ты в курсе, что все девочки твоей группы подходили ко мне после  тренировки, которая была сорвана по твоей, кстати, вине и просились ко мне в группу? А я не знал, что им сказать. Это не мои взрослые тертые мужики, это не Ветров, который кучу соревнований уже прошёл, это девочки, которые по возрасту младше даже твоей Марины. Разве так можно?

Худашов опустил голову.

— Я знаю. Я им скажу. Извинюсь.

— Мало, — Скворцов вздохнул. — Понимаешь, мало просто извиниться. Ты сломал в них что-то. Они теперь будут бояться ошибиться. Бояться тебя. А бояться тренера — значит, не расти. Тебя боится Покидов, особенно после пятницы, он до сих  отойти не может, тебя боится Бегян, на чемпионате его после проигрыша Сидоренко Москвина лично чаем отпаивала, потому что не нём лица не было. Тебя начали бояться твои воспитанники. Тебе мало?

— Я исправлю.

— Как? — Павел усмехнулся. — Ты не умеешь по-другому. Ты только так умеешь — через жёсткость, через давление, через ор и унижение. Это твой метод. И он работает, когда речь идёт о профи. Но ты и на профи орёшь, и на детей, и на тренеров. И на меня.

Анатолий молчал.

— Я решил, Толь, — сказал Скворцов тихо. — Я ухожу. Не из-за вчерашнего, не из-за толстяка. Из-за всего. Я устал.

— Паш, не глупи, — Худашов подался вперёд. — Куда ты пойдёшь? У тебя здесь группа, ребята, Ветров, Белов. Они без тебя...

— Без меня не пропадут, — перебил Павел. — Ты им найдёшь тренера. Или сам возьмёшь. А я... я открою свой зал. Маленький, для души. Буду работать с любителями, с детьми. Без этого... без этого напряжения.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно.

Худашов смотрел на друга и понимал: не переубедить. В глазах Павла стояла та самая решимость, которую Анатолий сам в себе знал — когда решение принято, и никакие силы не заставят отступить.

— Паш, прости меня, — сказал он глухо.

— Я-то тебя прощаю, — Скворцов встал. — Но это ничего не меняет. Мы увидимся ещё. Не на работе, так в жизни. Ты мне всегда друг, самый близкий и преданный. Просто работать вместе больше не можем.

Он протянул руку. Анатолий пожал её, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Удачи, Толь. Береги себя. И не ломай людей. Иначе однажды оглянешься, а рядом никого. Но будет уже поздно. Как сейчас.

Скворцов вышел. Дверь закрылась мягко, почти беззвучно. Худашов остался один. Он сидел неподвижно, глядя на пустой стул напротив, и чувствовал, как внутри разрастается пустота.

Через полчаса зазвонил телефон — администратор сообщила, что пришла новая девушка, по поводу работы тренером. Анатолий выдохнул, встряхнулся — нужно было собираться. Работа не ждала.

Лена Морозова ждала в холле. Когда Худашов вышел, он увидел девушку лет двадцати пяти, невысокую, подтянутую, с короткой стрижкой русых волос и внимательными серыми глазами. Верхнюю одежду она оставила в гардеробе. На ней были чёрные леггинсы, белая футболка и лёгкие кроссовки. В руках — потрёпанная спортивная сумка и папка с документами.

— Анатолий Николаевич? — она шагнула навстречу, протягивая руку. Рукопожатие оказалось крепким, мужским. — Лена Морозова. Я звонила насчёт вакансии.

— Проходите, — Худашов кивнул в сторону кабинета. Внутри он отметил: взгляд прямой, не бегает, осанка — идеальная. Интересно.

В кабинете он предложил ей сесть, сам устроился в кресле.

— Рассказывайте.

Лена положила на стол папку.

— Мастер спорта по кикбоксингу, раздел фулл-контакт и лоу-кик. Тренируюсь с четырнадцати лет, выступала до двадцати трёх. Призёрка чемпионата России, финалистка Кубка. Последние два года работала тренером в детско-юношеской школе, но там сокращение. Хочу в ваш клуб.

Худашов пролистал документы. Всё чисто, разряд, достижения. Он поднял глаза.

— Работать с кем хотите?

— С детьми. Или с девушками. Умею и люблю.

— Девушки у нас есть. В моей группе три девушки, у Ненашева пара человек, у Покидова тоже пара. Возраст от 12 до 19 лет. Мы можем объединить их всех в одну группу, тем более, что уровень там примерно у всех одинаковый. На официльные соревнования из них еще пока никто не ездил, были только на внутриклубных, ну и на товарищеских встречах с соседями.  Группа получится сложная, сами понимаете, переходный возраст — характеры, гормоны, лень. Справитесь?

— Справлюсь, — Лена улыбнулась. В улыбке не было заискивания, только уверенность.

Худашов помолчал, разглядывая её. Что-то в ней было знакомое — та самая внутренняя сталь, которую он ценил в бойцах.

— Знаете, Лена, я возьму, наверное, вас. Но у меня к тренерам всегда одно условие, — Он подался вперёд. — Сегодня вечером, в семь, мы выходим в спарринг. Три раунда по две минуты, К1, полный контакт, защита — шлем, футы или щитки на голеностоп, жилет по желанию. Я хочу посмотреть, что вы умеете.

Лена ничуть не смутилась.

— Хорошо. Во сколько подойти?

— К шести, переодеться, размяться. — Худашов чуть прищурился. — Не боитесь?

— Анатолий Николаевич, — она встала, — я мастер спорта. Бояться поздно.

Он невольно усмехнулся.

— Жду в шесть.

Ровно в семь они стояли друг напротив друга на ринге. В зале собрались зрители — кто-то из тренеров, несколько спортсменов, включая Катю и Иру. Ира всё ещё была бледной, но пришла — видимо, любопытство пересилило обиду.

Лена была в чёрных шортах, белой майке, шлеме и футах. Худашов — как обычно, в чёрных штанах, босиком, без майки. Бритая голова, сухой торс, холодный взгляд.

— Работаем по правилам К1, — объявил он. — Удары руками, ногами, колени, в клинче колени одиночные. Всё, кроме локтей, ударов в пах и затылок. Готова?

— Готова.

Скворцов, который должен был судить, ушёл. Секундометрист нашёлся среди спортсменов — Ветров вызвался.

— Бокс! — крикнул Ветров.

Лена сразу пошла вперёд. Никакой разведки, никакой боязни — она двигалась легко, пружинисто, держа руки высоко. Худашов занял классическую стойку, ждал.

Лена выбросила левый прямой — резко, хлёстко. Худашов отклонился, но ухо обожгло — чуть-чуть не дотянулась. Она тут же добавила правый лоу-кик — Анатолий принял на блок, но удар был жёстким, с хорошим вложением.

«Неплохо», — мелькнуло в голове.

Он шагнул вперёд, выбрасывая свою двоечку. Лена ушла в сторону, нырнула под руку и с ходу зарядила колено в корпус. Худашов едва успел подставить руку — удар пришёлся в предплечье, но сила чувствовалась.

— Хорошо! — выдохнул он, отскакивая.

Лена не давала ему пауз — прессинговала, работала сериями, заставляла защищаться. Худашов постепенно включался, начинал отвечать, но в первом раунде явно отдал инициативу. Он изучал её: техничная, быстрая, не боится идти в размен. И главное — не смотрит на него как на идола. Для неё он просто соперник.

Второй раунд пошёл жёстче. Худашов добавил скорости, начал ломать дистанцию, бить лоу-кики с обеих ног. Лена держалась — пропускала, но держалась. В какой-то момент он поймал её правым прямым в шлем, она качнулась, но не упала, тут же ответила левым боковым, который пришёлся ему в плечо.

— Неплохо, — сказал он, разрывая дистанцию.

— Спасибо, — выдохнула она, не сбавляя темпа.

Третий раунд они провели на равных. Худашов уже не сдерживался, работал в полную силу, но и Лена не отступала. Она пропустила несколько жёстких ударов, но держалась, контратаковала, даже попыталась пробить бэкфист — Анатолий едва увернулся.

— Время! — крикнул Ветров.

Худашов опустил руки, тяжело дыша. Лена сняла шлем, мокрая, раскрасневшаяся, но с горящими глазами.

— Неплохо, — повторил он, протягивая руку. — Очень неплохо.

— Спасибо, — она пожала руку. — Вы тоже.

В зале захлопали. Катя и Ира смотрели с уважением.

Анатолий спрыгнул с ринга, вытер лицо полотенцем.

— Лена, завтра в семь вечера примете группу девочек. Как я и говорил, получается семь человек. Познакомитесь, проведёте тренировку. Я посмотрю. Пока знакомитесь, помогать будет Ованес Самвелович.

— Поняла, — она кивнула.

— И ещё, — он замялся на секунду. — Ира, подойди.

Ира подошла, опустив глаза.

— Ира, я вчера был неправ. Сорвался. Наговорил лишнего. Ты хороший боец, трудолюбивый. Прости меня.

Ира подняла глаза — в них стояли слёзы, но уже не обиды, а облегчения.

— Спасибо, Анатолий Николаевич.

— Иди, отдыхай. Я всех девочек объединяю в одну группу, с вами будет работать Елена, как вас по отчеству?

 — Юрьевна.

—  Елена Юрьевна теперь ваш тренер. Остальным девочкам, у кото есть телефоны сообщи, что завтра тренировка в семь.


Ира кивнула и отошла. Лена смотрела на эту сцену, но ничего не сказала.

Вечером Худашов сидел в тренерской один. На столе лежало заявление Скворцова. Он взял его, ещё раз перечитал, потом аккуратно порвал на мелкие кусочки и выбросил в корзину.

В дверь постучали.

— Да.

Вошел Ветров.

— Анатолий Николаевич, можно?

— Садись.

Ветров сел, помялся.

— Я насчёт Павла... то есть Павла Сергеевича. Мы с ребятами хотим попросить его остаться. Может, письмо напишем, или вы поговорите?

Худашов покачал головой.

— Я говорил. Он решил уйти. Если хотите — пишите, просите. Но не давите. Уважайте его выбор.

Ветров вздохнул.

— Жалко. Он хороший тренер.

— Лучший, — поправил Худашов. — Но и мы не лыком шиты. Будем работать дальше. Иди, Серёж. Завтра тяжёлый день.

Ветров ушёл. Анатолий остался один, глядя в окно на снегопад.

Завтра придёт Лена, примет группу девочек. Завтра он поговорит с Бегяном насчёт Бориса Леонидовича. Завтра будет новый день.

Он встал, переоделся и вышел в ночь. Снег падал на лицо, таял, и в этом снеге было что-то очищающее.