Король аптеки

Аптека на углу улиц Юных Ленинцев и Артюхиной была старая, пахла карболкой, стерильностью и валерьянкой. В торговом зале на многочисленных полках за стеклом красовались пыльные пузырьки с латынью на этикетках. Они стояли стройными рядами, словно разноцветные солдатики, готовые по первому приказу немедленно броситься в битву за здоровье граждан.

Славуша, только что дембельнувшийся из армии, был преисполнен смутных, но благородных желаний. Пробегая мимо аптеки, он прочитал на двери объявление, что требуется разнорабочий и ни секунды не думая, устроился на "тёпленькое" местечко. В голове резвился весенний ветер и желание начать новую гражданскую жизнь.

Поскольку Славуша был молод и не обладал достаточной жизненной опытностью, на это минное поле он вступил смело и не слишком заботясь о путях отступления. Коллектив казался заманчивый. Сердобольные тётушки предбальзаковского возраста и старше. Оценивающие глаза-алмазы изучали нового разнорабочего как астрономы-любители изучают диковинную комету, внезапно ворвавшуюся в их поле зрения. Тётки были многоопытны, подозрительны и изрядно любопытны к появлению в коллективе молодого самонадеянного самца. Верховодила дружным "серпентарием" пожилая и премудрая заведующая, Полина Сергеевна, женщина властная, со специфическим юморком и великолепным тёмно-рыжим шиньоном, который ярко выделял её среди всех женщин подобно ферзю относительно других фигур.

Единственному представителю сильного пола среди многочисленных женщин мгновенно нашлась масса срочных дел и многочисленных обязанностей. С самого утра и вплоть до закрытия Славуша носился по аптеке подобно молодому пасечнику, которому поручили перетаскивать с места на место ульи с недовольными и не очень дружелюбными пчёлами.

В один из дней Полина Сергеевна поручила Славуше спустить в подвал огромный, пузатый десятилитровый бутыль со спиртом. Бутыль был неудобный и скользкий.

Поскольку дело происходило ближе к закрытию и все события этого, а также предыдущих дней давно были многократно пережёваны и выплюнуты, тётушки в предвкушении замерли на своих рабочих местах, скосив взгляды ко входу в подвал, где и должно было состояться представление. У каждой на языке притаился и замер, готовый уже сорваться, добрый совет-наставление, как должно молодому и бестолковому доброму молодцу обходиться с такой ценностью, коей является целый бутыль с бесценным медицинским спиртом.

Добрый молодец, вообще не заметив и тени подвоха, ничтоже сумняшеся ловко подхватил бутыль за горло с притёртой пробкой одной рукой и красивым движением отправил его по дугообразной траектории себе на могучее плечо. Движение было скрупулёзно рассчитано, и в другой ситуации всё бы прошло идеально, но на последнем участке полёта из бутыля выдернулась стеклянная притёртая пробка, и он, пролетев мимо плеча, скрылся в тёмном проёме распахнутой двери подвала. Томительные полторы секунды, пока происходил полёт бутыля, в мире воцарилась гробовая тишина. Потом из глубины проёма раздалось короткое и приглушённое «Б-бах»… и мир снова ожил. Со всех сторон на Славушу обрушились так долго сдерживаемые «я так и знала» и «…а я говорила». Славуша замер со стеклянной пробкой в руке, как тот же пасечник, который случайно выронил улей с самыми злыми пчёлами.

Остаток дня наш герой провёл в подвале с тряпкой в одной руке и ржавым ведром в другой. А в аптеке к запаху валерьянки и здоровья добавился чарующий аромат  медицинского спирта.

Поначалу тётушки морщили носы и с укоризной качали головами, но уже к вечеру, когда Славуша, мокрый и пахучий, вылез из подвала, они привыкли. А некоторые,  даже находили в этом аромате нечто благородное, напоминающее о дореволюционных аптеках, где спирт тек рекой, но исключительно в лечебных целях.

Полина Сергеевна, понюхав воздух, лишь поджала губы и поправила свой великолепный рыжий шиньон, который, казалось, тоже впитал в себя пары этанола.

— Ничего, — изрекла она, — аптека не собор, сквозняки выветрят. А тебе, Славуша, наука: с ценностями надо обращаться трепетно, а не как с пустой консервной банкой.

Славуша шмыгнул носом, кивнул и подумал, что, в общем-то, пронесло. Даже странно. Такая катастрофа — и никаких оргвыводов. То ли тётушки втайне восхитились его самоотверженной борьбой с последствиями, то ли запах спирта подействовал на них усыпляюще.

Жизнь вошла в колею. Славуша продолжал носиться по аптеке, перетаскивая то коробки с ватой, то ящики с ампулами, и потихоньку привыкал к тому, что женский коллектив — это не армия, но дисциплина тут похлеще.

И всё бы ничего, но ровно через три дня, когда запах спирта уже почти выветрился и только в подвале стояло плотное, как кисель, амбре, случился новый эпизод, который тётушки потом долго будут называть «финансовым».

Кассирша, сухонькая старушка по имени Зинаида Фёдоровна, похожая на церковную мышь, если бы церковные мыши носили пенсне и казённые нарукавники, засобиралась по неотложной надобности. Природные позывы, как известно, не щадят даже стражей финансовой дисциплины.

— Славушка, — заговорщицки прошептала она, подманивая его пальцем, — золотце, посиди за кассой минуточку. Я мигом. Ты только ничего не продавай, сиди смирно и на кассу не дыши. Она у меня нервная.

Славуша, польщённый оказанным доверием, торжественно уселся перед старым кассовым аппаратом. На нём располагались разноцветные затёртые кнопки и интересные рычажки. Внутри него, в чёрном ящике, аккуратными стопочками лежали потёртые купюры.

Минута шла за минутой, очередь росла, Зинаида Фёдоровна никак не возвращалась. И тут, как назло, в самый перед втиснулась ловкая бабушка с лицом, выражающим крайнюю степень раздражения.

— Молодой человек, мне пачку активированного угля, — потребовала она, аккуратно выложив на тарелку видавший виды рубль.

Славуша вежливо объяснил, что он не кассир, а только сторожит место. Старушка обиделась. Она начала ругаться, мелко потрясывая головой, говоря, что все вокруг совсем уже обалдели и отказываются работать, а она между прочим стоит тут уже битый час. Славуша дрогнул.

Он нажал красивые кнопки и пробил чек на активированный уголь. Касса звякнула, и ящичек с купюрами выскочил, приоткрыв свои закрома. Славуша взял деньги, отсчитал сдачу и выдал чек. Старушка довольная ушла. Дальше очередь было уже не остановить. Дело пошло.

Зинаида Фёдоровна вернулась как раз к моменту, когда Славуша обслужил последнего покупателя, разрумянившаяся и облегчённая. Она пересчитала кассу и лицо её вытянулось.

— Славик,миленький — прошептала она побелевшими губами, — тут лишних пятьдесят рублей!

— Даже не знаю, как это могло получиться, — пробормотал Славуша и тихонечко ретировался.

Новость мгновенно облетела аптеку. Тётушкам обсуждений хватило как раз до закрытия. С тех пор к Славуше помимо «король спирта» приклеился ярлык «наш король финансов».

Славуша же ничуть не расстроился, ибо у молодых все расстройства заканчиваются ровно в тот момент, когда происходит следующее событие. А событий в Славушиной жизни было превеликое количество. Ему даже казалось, что лучше бы их было немного поменьше.

На следующий же день строгая, но справедливая заведующая порадовала Славушу новым и очень ответственным творческим поручением. Ему предстояло снять тяжёлые металлические жалюзи в рецептурно-производственном отделе, где милые тётушки-фармацевты готовили всяческие противные лекарства, вымыть их и повесить обратно. Жалюзи были советские, тяжеленные и страшные. Состоящие из широких алюминиевых пластин, похожие на броню крейсера «Аврора». Они висели на огромных окнах, выходящих во двор, и создавали в помещении приятный полумрак, так необходимый для хранения светочувствительных препаратов.

Славуша шёл к окнам рецептурного отдела как на битву. С чувством человека, которому наконец-то доверили настоящее мужское дело. Не то что эти короба с ватой таскать. Жалюзи висели монолитно и незыблемо, как стена. Он окинул их взглядом будущего триумфатора и полез на стремянку.

Тётушки-провизоры, облачённые в белые халаты и колпаки, замерли у своих столов, позабыв про ступки и весы. Зрелище обещало быть грандиозным. Полина Сергеевна тоже вышла из своего кабинета, скрестила руки на груди и приготовилась наблюдать. Шиньон её сегодня торчал особенно величественно.

Открутились первые крепления. Жалюзи даже не дрогнули — они были могучи. Славуша кряхтел, пыхтел, но сохранял уверенный вид. Стремянка дрожала от напряжения. Сняв первую секцию, он аккуратно, почти благоговейно, отнёс её в мойку и принялся драить щёткой с мылом. Тётушки переглянулись: молодец, исправляется.

— Тщательнее мой, — одобрительно кивнула Полина Сергеевна. — Это тебе аптека, а не гараж какой-нибудь.

Окрылённый похвалой, Славуша развил бурную деятельность. Одна за другой тяжёлые алюминиевые плиты покидали свои места, отправлялись в мойку, сверкали чистотой и водружались обратно на окна. Процесс шёл своим чередом. Тётушки успокоились и вернулись к своим ступкам. Полина Сергеевна ушла подписывать какие-то важные бумаги.

И вот настал момент истины. Последняя жалюзи. Славуша, уже изрядно упарившийся, но полный гордости за проделанную работу, водрузил её на место. Осталось только закрутить последний болт. Он потянулся вверх, нащупывая крепление, и в этот самый момент случилось страшное...

В дверях рецептурного отдела показалась Полина Сергеевна. Она окинула помещение хозяйским взглядом, прищурилась и, ни к кому конкретно не обращаясь, задумчиво произнесла:

— Вроде как-то темновато стало? Да, девочки?

Эти слова стали роковым знаком. Последнее крепление, которое Славуша так и не закрутил, сорвалось. Огромное алюминиевое полотно с оглушительным грохотом обрушилось вниз. Падая, оно зацепило соседнее. То — следующее. Феерия длилась семь оглушительных секунд. Ровно по секунде на полотно. Вся конструкция, все семь вымытых до блеска жалюзи с лязгом и скрежетом, одна за одной, рухнули на пол.

Грохот стоял неимоверный. Пыль, копившаяся в деревянных подоконниках, кажется, со времён открытия аптеки, взметнулась столбом и полетела вдоль столов и белоснежных халатов тёток-провизоров. Под конец она достигла и шиньона Полины Сергеевны.

Наступила космическая тишина. Такая же тишина, вероятно, была во вселенной до Большого взрыва.

И тут неведомая сила, что иногда заставляет людей внезапно совершать идиотские поступки, завладела Славушей, и в этой космической тишине послышался его голос, подражающий уважаемой Полине Сергеевне:

— А теперь вот немножечко посветлее, да, девочки?

У Рея Брэдбери это было бы описано так: И грянул гром!

Тот самый Большой взрыв произошёл! Сквозь пыль и стеклянные перегородки на Славушу обрушился Мир. В него полетело всё: красные языки пламени вперемешку с огненными шарами, провизорские колпаки, ступочки... Даже одна чашка Петри.

Карьера великого аптекаря оборвалась.

Король аптеки был освобождён от занимаемой должности.

КОНЕЦ