Круассан и стакан водки

- Мне круасcан и стакан водки.
Голос прозвучал ровно. Он сказал это так словно делал подобный заказ не впервые. Мужчина у стойки был высоким, слегка сутулым, не от усталости, а от привычки не занимать лишнего пространства. В его густой шевелюре уверенно поселилась седина, не украшая и не старя, а просто присутствуя, как опыт.
- Доброе утро, у Вас какой-то праздник?  -Рыжий локон выскочил из-за стойки бара, и улыбка озарила все еще не до конца проснувшийся бар.
- Ну как праздник, событие. - Сухо и почти шепотом произнес он.
- Поделитесь? – девушка открыла бутылку продолжая диалог. – Или это тайна?
- Вряд ли Вам будет интересно. - Он едва заметно усмехнулся.
 - Продолжайте. У меня для этого случая есть парочка свежевыпеченных круассанов, держите один - она вручила ему свежий, ароматный, и хитро взглянула, эти озорные глаза она уже где-то видела. -Я поддержу Вас чашечкой кофе.
Теплый круассан оказался у него в руках слишком быстро, словно решение уже было принято за него. Он неловко надкусил, и хрустящий полумесяц осыпался крошками по его строгому костюму.
 -Черт… Одолжите, пожалуйста, салфетку. - Моя тетушка недавно умерла. Взбалмошная женщина, с характером. - он говорил спокойно, словно нес в себе смесь облегчения и печали. – А, я, ее единственный наследник.
 - Сочувствую, — мягко произнесла она, протягивая салфетку.
- Я до сих пор не могу опомниться от такого счастья. Простите. – Он сделал паузу. — Это я не про тетушку. Я про Париж.
-Знаете, - сказал он после паузы, - я ведь даже не расстроился по-настоящему. Это, наверное, плохо. Она отписала квартиру девушке, которая в последние годы ее жизни проявила участие и заботу о ней. Для меня же тетушка была скорее фактом моей биографии, чем частью жизни. Она существовала как строка в анкете, а теперь вдруг стала событием. Давайте знакомиться, - он решил сменить тему. – Я Алекс. Живу в свое удовольствие.Не молод, не женат, с багажом и парой странных привычек.
- Ники, так меня называла мама, - ответила она чуть тише, чем нужно. - Иногда подаю кофе, а иногда — водку с круассанами.
- И давно вы здесь? – спросил он, имея в виду все: бар, город эту жизнь.
-Достаточно, чтобы перестать ждать – ответила она после секунды раздумий – и недостаточно, чтобы уехать.
Бар наполнялся запахом кофе, дрожжей и утреннего города. Алекс сделал глоток водки и неожиданно подумал, что это утро уже что-то изменило. Он просто еще не знал, что именно.
- У меня совсем не осталось родных, — продолжила рассказывать Ники. — Моя мама погибла, когда мне было десять лет, а папу я не знала, — произнесла она ровно, словно повторяла фразу много раз про себя, прежде чем сказать вслух. Она сделала паузу, поправила чашки, выстроив их по одной линии. — Про отца мама говорила мало. Но всегда одинаково. Что он живёт в Москве. Что он не по годам взрослый, серьезный, не из тех, кто бросает слова на ветер. - Ники усмехнулась. - Забавно, да? Обычно матери говорят обратное.
-  И ты ей верила? — спросил Алекс негромко.
- Да. Потому что она не врала. Она просто… недоговаривала. Ники наконец подняла на него глаза. - Мама говорила: «Он не знал, как быть отцом.» Но это не делает его плохим человеком. — Она пожала плечами. - Мне этого хватало.
Алекс смотрел на неё внимательно, слишком внимательно для простого интереса. Его рука сжалась вокруг чашки, но голос остался спокойным.
 - Ты когда-нибудь пыталась его найти?
- Нет. Я боялась разрушить то, что у меня было. Его образ. Потом добавила тише: но на Рождество я всегда загадываю одно и то же желание.
- Какое? — спросил он, уже догадываясь.
Ники улыбнулась:
— Увидеть его, просто увидеть. Где-нибудь случайно. Не как чудо, а как совпадение.  Кстати, почему именно такое сочетание - круассан и водка? - спросила она.
— Я не вижу ничего лучше, чем русскому парню познакомиться с Парижем через вкус французской выпечки, запивая её русской водкой.
Она рассмеялась шаманским, чуть нелепым смехом, от которого на сердце становилось теплее и чуточку грустнее.

Прошла неделя. Алекс разбирался в личных вещях тетушки без спешки, будто оттягивал финал.
В одном из ящиков лежал плотный альбом в потертом кожаном переплёте. Фотографии были без подписей: тётушка в саду, чужие лица, застолья. И вдруг на снимке Полароид — он и молодая женщина с глазами, которые выглянули из-за стойки бара. Чуть усталыми, но живыми. Волосы убраны небрежно, на шее тонкая цепочка с крошечным крестиком. Его рука беззаботно обнимает ее за плечи. Алекс сел прямо на пол. Сердце отреагировало раньше разума тяжёлым, глухим ударом. Имя всплыло само: Мари.
Он пришёл в бар раньше обычного. Увидев альбом у него под мышкой, она на секунду замерла. Совсем на секунду. Но Алекс успел заметить.
 - Ты ее знаешь, - сказал он утвердительно.
Ники молча кивнула. Потом вздохнула и, не поднимая глаз, произнесла:
 - Я ухаживала за ней. Здесь, неподалеку, почти жила у нее. Старушка была… непростая. Но мне с ней было интересно. Я тогда помогала в доме… случайно наткнулась на эти фотографии. Я узнала маму. Но не сказала об этом мадам. Не смогла.
Алекс слушал, не перебивая. Слова складывались в логическую цепочку.
 - Ты… кем была тебе эта девушка на фотографиях? - наконец спросил он.
- Моей мамой.
В баре было непривычно тихо. Даже кофемашина молчала, словно давала место признанию. Только чашки звякали о блюдца.
Алекс вспомнил первое утро. Рыжий локон, хитрый взгляд. Словно утренний бодрящий ветер в груди прокатилась волна нежности.
- У твоей мамы, - медленно начал он, - была привычка теребить край стола. Вот так. - Он повторил движение Ники. - И она ненавидела сладкий алкоголь. Говорила, что вкус должен быть честным.
Ники побледнела.
 - Но…
Он закрыл глаза. Париж исчез. Осталась Москва двадцатилетней давности, съемная квартира, кухня, чемодан у двери и решение, которое тогда казалось единственно возможным для них обоих.
- Я твой отец, Ники.
За окном медленно падал редкий рождественский снег, несвоевременный для Парижа, почти невозможный. Ники смотрела на него долго, очень долго. А потом робко сказала:
 — Значит, желание все-таки сбылось. Просто… как всегда не так, как я ожидала. Она поставила перед ним круассан - с миндалем, ее самым любимым вкусом - и на мгновение замерла, наблюдая, как он берет его.
В этот момент к бару круто подъехал почтальон. Словно из фильма: на старом велосипеде, с блестящим звонком и сумкой через плечо. Он ловко затормозил, оставил велосипед у входа и не спеша, зашел внутрь. Все на секунду замерли: почтальоны – как вестники судьбы, никогда не знаешь, что принесут.
Почтальон произнес ее имя вслух и протянул конверт - плотный, официальный, с печатью. Через мгновение он исчез также внезапно, как и появился, оставив лишь звон колокольчика в переулке. Конверт – единственный след его визита — остался в ее руках. И, тайна, которая требовала ответа.