Похороны

Зима. Солнечный январский день. В деревенской тишине, иногда лишь слышится лай собак. Повсюду топятся печи, в воздухе стоит приятный ненавязчивый запах дыма. Морозно. Народ стягивается к дому покойного. Уже открыли ворота, во дворе толпятся люди, мужики курят, женщины разбившись по кучкам  обсуждают деревенские события. В доме умершего прохладно, пол и вовсе выстудился, на нем медленно тают снежные следы. Посреди самой большой комнаты на табуретах стоит гроб, вокруг него стулья, на которых чаще сидят женщины перешептываясь меж собой, а старухи тихо читают молитвы. Зеркала завешаны тряпьем, на трюмо стоит фотокарточка покойного – Александа Михайловича Беляева, бывшего агронома.
– Скоро уж выносить, а его все нет! – кто-то высказался из толпы. Ждали сына. Александр Михайлович всю жизнь трудился в родном селе, сам из рабочих. Работал на любой технике, а уже в зрелом возрасте изъявил желание выучиться на агронома, ездил в обласной центр, учился. Агрономом проработал недолго, заболел. Жил один, жена умерла давно, еще относительно молодая, с тех пор, так и не женился, привык один. Детей родных не было, когда еще супруга была жива взяли мальчика с детдома, он вырос, окончил школу в райцентре и уехал, с тех пор в деревне его никто не видел. Знали лишь по слухам от Александра Михайловича, что сын теперь служит в милиции, при высокой должности. Собственно его и ждали, телеграмму отправили сразу, должен был получить.
– Едет, – кто-то крикнул из толпы, "Волга" едет, сын наверное. Ко двору подъехала  белая "Волга". Из машины вылез крупный мужчина, и быстро, сквозь толпу, прошел в дом. Зайдя в избу тихо поздоровался, краем глаза заглянул в гроб и скомандовал выносить. Голос и выправка мужчины, были вроде как военные. Гроб вынесли шесть крепких мужиков, за ними выстроилась вереница людей и покойного понесли по одной из главных деревенских улиц. Те, кто не пошел провожать, выходили из своих дворов, отдавая дань уважения покойному. Выйдя из деревни гроб погрузили в "Газ-53", борта которого были открыты. Молодой парнишка, что жил по соседству с агрономом сидел в кузове на табуретке, кидал еловые ветки, провожая покойника в последний путь. Кладбище находилось в пару километрах от деревни. На улице было хоть и морозно, но уже не так ветрено. Сын агронома не пошел пешком провожать отца в последний путь, а поехал тихо сзади на машине. Зашли на кладбище. Тишина. Сотни крестов торчащие из под снега рисовали унылую картину. Те, что пониже и вовсе скрылись под ним, и были видны лишь макушки. Есть в этих крестах какая-то тайна, тайна неведомая живому человеку...
Снегу этой зимой навалило много. Местный тракторист аккуратно почистил главный  вход на кладбище, сделав широкий проезд. Сын агронома вышел из машины, подошел к свежевыротой яме, и заглянул  во внутрь:
– Кто копал?
– Мы, – из толпы вышел худощавый, жилистый мужик.
– Нет двух метров! – вдруг неожиданно произнес сын агронома, строго посмотрев на копщика.
– Да мы и не мерим, – ответил жилистый мужик Василий. Копаем так, на глаз, метр восемьдесят, девяносто, редко два. Морозно очень, больше метра долбили. Сын агронома, прищурил глаза, как-то по злому взглянул на Василия, ничего не сказав отвернулся. Попрощавшись с покойником, одели крышку, заколотили гвозди и стали опускать гроб. Женщины снова заплакали. Затем каждый кинул по горсти земли, и стали закапывать. Закопали. Пару человек подравнивали края свежей могилы, а другие ровняли крест. Сын агронома сел в машину и никому ничего не сказав уехал. Дальняя родственница покойного, которая собственно и занималась организацией похорон, пригласила всех желающих на помины в местную столовую...
...У столовой уже стояла "Волга". Народ заходил, мыл руки, а повариха тетя Катя рассаживала людей по местам. Стол был накрыт как положено: пироги с рисом и рыбой, кутья, кисель, блины и бутылка водки на четверых. Народ помыв руки, не торопясь, усаживался за стол, начинали поминать. Вдруг неожиданно из кухни, где готовили повара выскочил сын агронома и басисто закричал:
– Я же сказал, никакой водки. Кто поставил?
– Я, – произнесла испуганная повариха.
– Вы, что бестолковая или глухая? Зашел же на кухню, при вас же сказал.
– Я не слышала.
– Уши значит мой.
В обеденном зале воцарилась тишина, люди были в недоумении, а те кто сидели подальше, вовсе не поняли что произошло. Повисла пауза, которую прервал копщик Василий:
– Молодой человек, я попрошу вас не выражаться, помины же, ну и уважайте женщину, тем более она вас старше.
– Что? Это кто там такой деловой выискался? А ну встань и подойди сюда.
– Во-первых мы с вами на "ты" не переходили молодой человек. Во-вторых, так уж сложилось на Руси, что покойника поминают спиртным, не нажираются, а по маленьку выпивают и расходятся по домам, никакой трагедии в этом нет – спокойно продолжал Василий в надежде вразумить разгоряченного гражданина.
– Я таких обычаев на службе навидался, от таких пьянчуг как ты. Еще здесь мне пьянок не хватало, устроили пир из похорон, а ну убирай водку, – взорвался сын агронома.
– Василий выдохнул и как-то неуверенно произнес, – сам пьянчуга.
– Что-оо? Что ты сказал? Детина направился к Василию. Выражение его лица говорило о том , что он, скорее всего идет драться. Копщик сжал жилистые руки в кулаки, поверх которых выпирали вены:
– Бить будешь? Ну давай, попробуй. Сблизившись, детина схватил Василия одной рукой за шею и откинул в сторону, да так сильно, что тот не успев ничего сделать завалился возле стола на пол. Тут встали копщики, двое из них, что помоложе пошли на детину.
– Только суньтесь, посажу, – вдруг выдал сын агронома показав красные корки. Копщики остановились.  Детина вылетел пулей из столовой, завел машину и уехал. Женщины загалдели обсуждая произошедший случай, мужики выпили, немного успокоились, вышли покурить, Василия еще трясло.
– Сильный детина то, вроде майор милиции, – толковали мужики.
– Да уж, быстро он мне пятый угол определил, – опустив глаза проскрежетал Василий. Люди еще повспоминали этот случай, даже где-то посмеялись, еще немного выпили и разбрелись по домам убираться со скотиной. На поминках о покойнике никто и не вспомнил.

© 2026 Игорь Семов