Эволюция Романова

Они с женой не совпали темпераментами. Романов любил секс и нуждался в нём как в еде, и для него было мучением не заниматься сексом. А жена его секс не любила. Он годами искал к ней подход, уговаривал, показывал, покупал ей разные игрушки, но она только терпела. И изображала.

И он оставил её в покое. Благо по работе он много ездил и ему не составляло трудов находить развлечения. Ну и постоянная любовница с работы, бухгалтерша Люда, у которой муж был капитаном дальнего плавания. Как в анекдотах. Её замужний статус более чем устраивал Романова. Людмила не рвалась замуж за него и не пыталась донести до его жены новости о том, что он, Романов, ходит налево. И она также, как и он, хотела сохранить в тайне их внерабочие отношения. Корпоративная этика и всё такое. Держитесь подальше от коллег.

Так он и жил: с женой, двумя детьми, приятными, но довольно однообразными встречами с Людмилой, и иногда знакомился с девушками на одну ночь. Не так часто, как ему хотелось, но, как правило, в поездках он действительно много работал, и времени на развлечения не было.

После того как они с Людмилой нашли общий язык на одном из корпоративов, напившись до состояния «море по колено», его жизнь с женой парадоксальным образом улучшилась. Он не требовал от неё исполнения супружеского долга, она не изображала страсть и не имитировала оргазм. Сексом они занимались теперь по её инициативе пару раз в месяц, и Романов называл это про себя «платой дани». Он не испытывал никакого чувства вины за измены, наоборот, был очень горд собой, что ему удаётся так хорошо совмещать.

К тому же после того, как дети подросли, и с ними стало интересно беседовать, он неожиданно для самого себя стал хорошим отцом. Дети, особенно дочь-подросток, его боготворили. Каждый вечер после работы он заезжал к Людмиле «на сессию», пока их с капитаном сын посещал шахматный кружок, потом благодушный и довольный ехал домой ужинать, и после ужина они с детьми гуляли с Гуфом, их пятилетним лабрадором.

Жизнь Романова была приятна и размеренна.

Пока в одной из командировок он не встретил её. Асю. Асечку.

Он сидел с утра, мучаясь похмельем, на завтраке в отеле, куда его поселила компания, и пялился в ноутбук. Голова трещала. Он не любил пить и не злоупотреблял, но вчерашний ужин с клиентами затянулся и перерос в пьянку в каком-то дурацком ночном клубе с орущей музыкой. Романов не ходил по клубам и не пил так много. Он следил за собой, посещал спортзал и пил по два литра воды в день. У него был личный тренер, который следил за романовскими успехами и стоил дорого. Но тренер, зал и два литра были вкладом в здоровье. И Романов вкладывался.

Так вот, в то утро, мучимый непривычным похмельем, он вливал в себя огуречный сок и кофе, пытаясь взбодриться. От одной мысли о еде его мутило. Он смотрел в экран ноутбука и пытался написать отчёт, но мысли плавали, и он никак не мог решить, что ему хочется больше: спать или блевать. Даже контрастный душ не помог.

И тут к нему вдруг подошла она. Села напротив. Он напрягся. И сказала нежнейшим голосом:

— А почему бы вам со мной не выпить?

На проститутку явно не похожа. В спортивном костюме из плюша, он такой покупал дочери за космические деньги. Волосы длинные, кудрявые. Вид сонный.

— Выпить? — переспросил он.

— Ну да. Я хочу выпить пива с утра, вчера была слишком весёлая ночь, но не люблю пить одна. А кроме вас тут никого нет.

Он огляделся и понял, что все остальные постояльцы разошлись и в зале из гостей был только он один. Конечно, он согласился. Отчёт всё равно не писался, а он был не из тех, кто бьётся лбом в закрытые двери.

Они пошли в бар на 30-й этаж. Бар был открыт с 9 утра. Они сели за столик у окна и заказали себе по «Гиннесу». Ледяное пиво тут же принесло Романову облегчение. И он почти застонал от удовольствия. Надо было сразу сюда идти, подумал он запоздало, а не давиться кофе и соком из огурцов.

— Как вас зовут? — спросил Романов.

Он обращался на «вы» ко всем. Это давало ему определённую дистанцию. К тому же он пока не понимал, что ей надо. Она была, пожалуй, немного помладше него. Не девочка. Но ухоженная, красивая. Пахнет приятно. И эти длинные блестящие каштановые волосы, кудрявые на концах. И у жены, и у Людмилы были короткие стрижки. И ему мучительно хотелось запустить руки в волосы незнакомки, и он еле сдерживал себя от этого порыва. Волосы манили и притягивали его. Он старался не сильно пялиться. Это было несолидно.

— Итак, — сказала она, — у меня вчера была весёлая ночь. А у вас?

Он вспомнил, как представитель компании клиента с азартным блеском в глазах заказывал очередную порцию шотов текилы. Романов не любил текилу. Но притворялся, что в полном восторге.

— Не особенно, — признался он. — Просто скучный ужин со скучными людьми за скучными деловыми разговорами, залитый спиртным. Ничего увлекательного. А у вас?

— Как вас зовут? — спросила она.

— Роман, — сказал он.

Он не называл потенциальным любовницам своего настоящего имени, ну и привык, что все, включая жену и Людмилу, зовут его по фамилии.

— А я, Роман, вчера отмечала свой развод. После двадцатилетнего брака с любовью всей своей жизни в компании таких же разведёнок, как я. Мы ходили в мужской стриптиз.

— Надо же... — пробормотал Романов. — Мужской стриптиз. Кто бы мог подумать.

— Роман, а вы женаты? — спросила она в лоб.

Интересно. Он любил людей, что задают конкретные вопросы. Он сам был таким человеком.

В голове у Романова, так кстати прояснившейся от целительной силы пива «Гиннес», пронёсся ураган мыслей.

— Нет, — привычно врёт он. — Я в разводе.

— Меня, кстати, Ася зовут. И почему вы развелись?

— Она мне изменяла, — импровизирует он на ходу. — Пошла на вечер встречи выпускников и там встретила своего бывшего, и всё завертелось. Старая любовь не ржавеет.

— Неужели? Вот это история... И вы её отпустили?

— Да, — Романов опускает глаза. — Мне пришлось. Дети остались со мной, — зачем-то добавляет он и решает закрыть рот, пока не нагородил ещё гору лжи.

— А вы знаете, мой муж тоже мне изменял. С подругой нашей дочери, с первокурсницей. Наша дочь всегда была домоседкой, особой дружбы в школе у неё не сложилось. А тут в университете первая настоящая подруга. Яркая, красивая. Я так была рада, приглашала её к нам, кормила ужинами, а потом сама же, вот идиотка, просила мужа отвезти её домой, потому что ходить в темноте опасно. Вот он и допровождался. А подруга эта потом всё моей дочери выложила с доказательствами: фото, переписка. И мне кажется, что я сама своими руками всё разрушила.

— Свинья грязь найдёт, — глубокомысленно вставляет Романов, думая, что на месте бывшего мужа этой Аси он держался бы подальше от подруг дочери. Ведь явно, что добром это не кончается.

— И теперь, — продолжает она, — наша дочь возненавидела отца. И отказывается с ним разговаривать. Разочаровалась в дружбе. И вообще в людях. Сидит дома, в наушниках и страдает. А у меня сердце кровью обливается, и я не знаю, как ей помочь.

— Время лечит, — снова вставляет Романов,  думая о том, какая глупость связываться с малолетками с их нестабильной психикой.

— А самое ужасное, — продолжает она шёпотом, — что если бы это была не Наташа, а другая, я бы его поняла, возможно, и даже простила бы. А так совершенно невозможно. Иначе дочь решит, что я тряпка.

— Вы не похожи на тряпку, — говорит Романов. — Ваш бывший муж просто дурак. Возможно, он и сам не подозревал, что дело зайдёт так далеко. Он хотел развода?

— Нет, — вздрагивает она, — он не хотел. Умолял меня одуматься и не рушить семью. Будто это я связалась с мальчишкой и переспала с ним.

Романов молчит и рассматривает её. И думает о том, какой этот муж идиот, променять такую женщину на малолетку. Но он же наверняка думал, что не попадётся.

У неё голубые глаза. Романова всегда сводило с ума это сочетание: голубых глаз и тёмных волос. Он понял, что она,  Ася, нравится ему всё сильнее. Что уж, он хотел её. Он представил, как она садится к нему на колени и прижимается к его животу, и ему стало жарко.

— Пойдёмте, — вдруг говорит она.

— Куда?

— Заниматься сексом. К вам в номер или ко мне. Я же вам нравлюсь? Вы так оценивающе на меня смотрите всё время. Я достаточно хороша для вас?

— О да, более чем. Вы не шутите? А я достаточно хорош для вас?

— Если честно, то мне по большей части всё равно. С кем. Просто поставить точку. Убедиться, что вся эта история, развод, — всё это реальность. Что это не дурной сон. Что я не сплю. Я никогда не изменяла мужу, да и он был первый и единственный, так что... Так что секс с другим мужчиной меня явно отрезвит.

— То есть я для вас — пилюля отрезвления? — пробормотал уязвлённый Романов. Так было проще, но ему было почему-то обидно. Что ей всё равно с кем, а он просто попался под руку.

— В общем и целом да, — подтвердила она и встала. — Идёте? Пока я не передумала? Пока моя смелость не закончилась?

И они пошли к нему в номер. В полдень. Взяли с собой бутылку игристого. Приняли душ по отдельности. Легли в халатах на кровать. Романов разлил по стаканам игристое. Они чокнулись.

— Ну, за нас.

Закусили клубникой, которую принесли им в номер. Клубнику со сливками. Какая пошлость. Какая романтика.

— За нас, — повторила она.

И он погладил её по щеке и потрогал волосы, которые так не давали ему покоя. Они оказались шелковистыми и мягкими. Он прижался к ним губами. Она пахла клубникой, почему-то клубникой и сигаретами. Они оба курили, и ему это нравилось. Ему всегда нравились курящие женщины — они по крайней мере не возмущались запахом табака от него.

Она пахла клубникой и сигаретами. Как в его любимой песне.

Он взял пальцем взбитые сливки из миски (или как она правильно называется, креманка что ли) и намазал эти сливки ей на губы. И слизал. Поцеловал её в первый раз. Она вздрогнула.

— Так вот он какой, секс с первым встречным, — пошутила она.

— То ли ещё будет, — ответил он.

И потянул её на себя и усадил сверху. Она была тяжёлой, и ему нравилась эта тяжесть. Она вообще ему нравилась: своей смелостью и смущением, тем, что скрывала панику за шутками, тем, что у неё никогда не было никого кроме мужа.

Только один, думал Романов, и я буду лучше, чем он. Ему было необходимо почему-то доказать, что он лучше. Это было негласное соревнование с невидимым соперником. Но он всегда любил соревноваться и побеждать. Даже с Людмилой он всегда думал про её мужа-капитана дальнего плавания, которого он обставил в очередной раз.

Романов посадил Асю сверху и засунул руки под её халат. Положил их на спину. Она выгнулась. Он, воодушевлённый её реакцией, начал трогать спину. Она постанывала, закрыла глаза и закусила губу.

После бесчувственной жены и после Людмилы, на то чтобы «раскочегарить» которую требовалось уйма времени, чувствительная Ася была подарком для Романова. С ней он вдруг перестал чувствовать себя озабоченным подростком, который вечно просит то, что не положено. И он решил воспользоваться шансом по максимуму.

Он трогал — она выгибалась навстречу его ладони, он целовал — и она целовала его в ответ, он ласкал её живот — она кусала его за шею.

Она была идеальной любовницей для него. Идеальное совпадение. После достаточного количества разнообразных женщин он мог точно сказать: она подходила для него идеально. Как никто другой. Как та самая заветная замочная скважина для ключа.

Она была пылкой, страстной и готовой к экспериментам. С женой он давно бросил все попытки. Людмилу надо было уговаривать, и она часто взвизгивала, что его очень бесило: «Романов, ты извращенец». А тут незнакомая женщина с готовностью и радостью соглашалась попробовать всё, что он ей предлагал. И не притворялась, не изображала страсть, не играла.

Он нашёптывал ей на ухо свои фантазии и планы по их воплощению в жизнь. Она нашёптывала ему на ухо свои. Она называла вещи своими именами, и его это дико заводила. Она, её тело, её запах, её длинные волосы, звук её голоса — всё его заводило.

Они занимались любовью до четырёх, потом он вылез из кровати в душ на негнущихся ногах и поехал в офис — встречу с клиентами отменить  нельзя.  Они договорились поужинать в городе. Она назвала ему место, он кивнул. Ради ужина с ней в тот момент он был готов лететь на Луну, и обратно, и ещё раз туда.

На встрече он был собран и продуктивен, что случалось с ним всегда после хорошего секса. Время до ужина прошло быстро. Он залился кофе по старой привычке и чувствовал себя бодрым.

Они встретились в приличном ресторане, без пафоса, который Романов терпеть не мог. Дорого, демократично, вкусно. Они выпили две бутылки игристого и говорили о кино. Об артхаусе, который на самом деле никому не нравится, все только делают вид, чтобы казаться лучше, чем они есть на самом деле. А дома смотрят «Тупой и ещё тупее», — шутит он.

Она смеётся. Он любуется её губами, вспоминая, как они несколько часов назад скользили по его телу, и её пальцами, которые она засовывала ему в рот.

Он рассказывает о своей работе креативного директора.

— О да, ты креативный, — говорит она. — Я оценила твою креативность особенно тогда...

И говорит вслух, хоть и шёпотом, такое,
что Романов краснеет как школьник.

Она заказывает десерты. Ему нравится, как она слизывает крем, облизывает ложку. Он чувствует возбуждение, думая об её способностях облизывать.

Они сидят до закрытия. Они говорят и говорят, и Романов осознает, что давно не встречал женщину, с которой ему хотелось бы говорить.

Она предлагает поехать в клуб танцевать. Романов предпочёл бы оральные ласки, но ради неё он готов в клуб. И куда угодно, — мелькает мысль в его голове, но он её отгоняет. У него жена и Людмила. И дети. И собака.

Они едут в клуб, она держит его за руку, они снова пьют, курят, целуются, он лапает в темноте её за попу, она кусает его за мочку уха. Он возбуждён, как давно уже не был.

В четыре утра они едут в отель, и он властно берёт её, а она страстно отдаётся.

Утром, когда он просыпается, её уже нет. На зеркале её номер, губной помадой. Хулиганка.

Он знает, что не позвонит. Он знает, что она не такая. Что не простит его за ложь. Он заносит номер в свой телефон.

Через пару часов едет в аэропорт — к своей привычной жизни. Погуляли и хватит, пора и честь знать.

Дома всё входит в свою колею. Дети, жена, работа. Секс с Людмилой кажется ему пресным, а она сама — деревянной. Ему не хочется тратить время, чтобы довести её до возбуждения. Он своими глазами видел женщину, которой не нужно время. Которая сама жадно расстегивает пуговицы и молнию.

Он не пишет и не звонит. Он держится. Но постоянно вспоминает. Дурь, блажь, поветрие. Время лечит.

Через месяц, когда тоска становится невыносимой, он заезжает на заправку и оттуда звонит ей. Она не упрекает. Они говорили целый час, и он чувствовал, что у него в животе стало тепло. Будто он проглотил чайник.

Утром он берет отгул на работе, врет жене про командировку и летит к ней.

Она встречает в аэропорту.

Когда он её увидел, сердце выпорхнуло из груди — будто обзавелось парой крыльев.

И он понял: обратной дороги нет. Кивнул.

Он готов.