Близняшки

18+

Первые криминальные расследования с участием оперативного сотрудника Коли Мигренева, по прозвищу Мигрень.
 
Знакомство

Они обратились к нему с вопросом - есть ли на берегу "нужное заведение", как он считал, потому что их пляжные лежаки оказались рядом. Две совсем молоденькие девчушки -  близняшки, курносенькие, стройные как юные гимнастки. Феликс позволил себе  их оценить по- мужски, хотя был  намного старше их, потому что прошлым днем, так совпало, они вместе оформлялись в санаторном отделе размещения. Девушки просили администратора поселить их в разных номерах, хотя заказывали двухместный. Им обеим недавно исполнилось по 18 лет и у каждой  на курорте может быть своя личная жизнь, объясняли они. Тоже молодой администратор понимающе улыбнулся, ответил, что нет проблем, но нужно доплатить, на что девчушки с радостью согласились. Одну, кажется, звали Даша,  другую, он точно запомнил -  Ника. Древнегреческая богиня победы,  отметил для себя Феликс, редко кого так называют в России.
Он им сказал, что туалет находится в конце пляжа, администратор, распоряжающийся лежаками и зонтиками, выдает ключ от «нужной» кабинки. По карточкам санатория бесплатно, «дикарям» за 50 рублей.
-  Ой, а мы карточки в номерах забыли, -  всплеснула руками одна из девушек и поморщилась так, что Феликс понял – их «нужное» дело не требует отлагательств.
-  Ладно, -  вздохнул Феликс, читавший детектив Агаты Кристи, -  пойдемте.
Он взял свой санаторный пропуск, повел девчонок в нужном направлении. Администратору, похожему на страуса: крупное тело, высокая шея, маленькая голова с птичьими глазами, показал свою карточку, сказал, что это его племянницы. Страус категорично заявил: одна карта -  один ключ. Девчонки топтались на месте, обреченно поглядывая то на Феликса, то на заветную кабинку. Денег у них тоже с собой не было.
Феликс заплатил за обеих и девушки моментально скрылись в кабинке. -  Ну и жлоб же ты, дядя, не видать тебе расположения женских сердец, -  бросил Бабочкин распорядителю и вернулся к своему лежаку.
Купаться больше не хотелось. Феликс забрал  вещи, пошел по крутой, горной  лестнице в санаторий. Проходя по мостику над железной дорогой, остановился, взглянул на море. Почти у самого берега, поднимая столбы брызг, плескались «спасенные» им девчонки. Потянуло на философию: жизнь хороша тем, что быстро заканчивается, не успеваешь в ней  разочароваться, ведь обычно она дарит то, что уже не по зубам. К чему это? Ясно к чему: такие милые, привлекательные девушки, но он уже для них если не дедушка, то уж точно «папик». Но Бабочкин не желал становиться никаким «папиком», да и денег на молоденьких красавиц у него не было... Ну, разве что в туалет сводить. Смешно.
По вечерам Бабочкин выбирался в город пешком или на автобусе. От санатория до центра было не так далеко, но дорога шла возвышенностям, которые не всегда хотелось преодолевать. В городе покупал местного полусладкого сухого вина, бараньего шашлыка, немного овощей, хотя в санатории кормили прекрасно и вернувшись в номер, устраивал себе небольшой праздник живота и души.  Не каждый день, но регулярно. Это скучное не разнообразие Феликс придумал себе сам, чтобы полностью отвлечься от московских забот и проблем.
Вернувшись в санаторий  из очередного «вино- шашлычного» похода, Феликс заметил на лавочке под магнолиями и кедрами близняшек. Они помахали ему, приглашая сесть к ним.
-  Я Даша, -  представилась одна.
-  А я Ника, -  сказала другая. -  Вы наш спаситель, иначе бы нас разорвало.
-  Надеюсь, санаторий избежал бы разрушений, -  ответил Бабочкин и прикусил язык: сказал какую- то глупость.
Но они рассмеялись.
-  Прекрасное место, мы здесь никогда не были, -  сказала Даша.
-  А вы что, в магазин ходили? -  поинтересовалась Ника, кивнув на пакет  Феликса.
-  Винишка купил, -  ответил Бабочкин. -  Прекрасное здесь домашнее вино -  легкое, вкусное, главное, натуральное из местного сорта винограда.
-  Винишко, -  повторила Ника. -  А я бы выпила немного винишка. А ты, Дашка?
-  Я бы тоже, -  ответила та.
Феликс  захлопал глазами. Однако. Они ж еще дети. Ну, почти дети, совершеннолетние, паспорта имеют. В конце концов, он же не собирается к ним приставать. Просто дружеское общение. Сколько можно затворником жить?
-  Если хотите, пожалуйста. – Бабочкин приподнял сумку, отчего аромат шашлыка из нее наполнил пространство, затмив запах магнолий. -  Немного натурального вина здоровью не повредит. Антиоксидант ресвератрол и вообще...
Что «вообще» Бабочкин уточнять не стал.

Лунная идиллия

Даша взяла в буфете пластиковые стаканчики и несколько бутербродов с красной рыбой, пошли по санаторной «тропе здоровья»  в местные «джунгли». Разместились на скамейке в зарослях субтропических растений на скале у крутого обрыва, огороженной редким, железным заборчиком. Ярко светила Луна, проложив на море серебряную дорожку.
Выпили. Они сидели по обе стороны от него, положив головы на его плечи.
-  Как хорошо, дяденька, -  сказала Ника. -  Идиллия.
Бабочкин поморщился на «дяденьку»:
-  Называйте меня лучше Феликсом Николаевичем, -  попросил он. -  Или просто Феликсом. И давайте на «ты».
-  Фу. -  Даша дернула носиком. -  Феликс -  это как- то по- железному, как чекиста Дзержинского.
-  Вы знаете кто такой Дзержинский? Ваше поколение, вроде бы интересуется только светской и скандальной хроникой.
-  Обидно слышать, -  поморщилась Даша. – Мы с Никой собираемся поступать в МГУ, так что книжки почитываем.
-  Почитываете, значит. Это хорошо. И на какой же факультет? -  спросил Феликс, закончивший журфак.
- Мы пока еще не решили, -  ответила Ника, игриво прикусив мочку уха Бабочкина. –Возможно, на химический.
-  Ты же сказал, что мы твои племянницы. Значит, ты наш дядя, -  добавила Ника. -  Ладно, будем тебя называть дядя Феля. Согласен?
Феликс собирался возразить, мол, хрен редьки не слаще, но просто махнул рукой.
Ему было хорошо с молодыми девчонками, но раскрепоститься он не мог: да, им уже по 18 лет, но выглядят как дети, а потому зажатость его не отпускала, как только в нем просыпалось мужское чувство, он ощущал себя педофилом. А потому сидел, не шевелясь, словно ледяной столб.
-  Да расслабься ты, дядя Феля, -  рассмеялась Даша, ощущая его напряженность. – Разве мы тебе не нравимся?
-  Нравитесь, близняшки. Только стар я для вас, мне вон сколько, а вы... мотыльки молодые. Зачем я вам?
-  А нам со сверстниками неинтересно, -  ответила Ника, -  они все какие- то уроды, в голове только Тик- Ток и дребедень всякая. Только мы не совсем близнецы.
-  Это как, вроде бы, две капли воды и одеваетесь одинаково. Почти. Разве что шорты на тебе синие, а на сестренке красные.
-  У нас и глаза правы разные. У Ники голубой с зеленым оттенком, а у меня с коричневым. Ха- ха.
-  Да, велика разница.
-   Не только, группы крови разные, у меня первая, у Дашки вторая, -  сказала Ника. -  Так что мы, скорее, двойняшки  по- научному.
-  В науке нет такого термина «двойняшки», -  поправил  Бабочкин. – Так что близнецы вы и есть близнецы. И откуда только вы на мою голову свалились?
-  Из Тропарево, -  сказала Даша. -  Ты, дядя Феля, тоже москвич из Центрального округа, должен знать, где это и что это.
Ах, ну да, на ресепшене, когда устраивались, я называл свой адрес, вспомнил Феликс,  подслеповатая администраторша никак не могла разобрать его в паспорте.
-   Разумеется, знаю, в Тропарево парк великолепный.
-  У нас там теперь квартира, -  сказала Ника. -  Тетка умерла, по завещанию оставила Даше. Странно, что не мне, меня вроде как больше любила. Но я не расстроилась, мы с Дашкой, как сиамские близнецы, неразлучны по жизни. А до этого мы с сестрой в интернате жили,  тетка нас вроде как опекала.
-  В интернате, значит...
-  Ну да, в детдоме. Почти сразу, как только мы появились на свет, родители в аварию попали. Смертельную. Мамина сестра приютила, а потом, когда Инна Александровна решила свою жизнь устроить, замуж выйти, сдала нас в детский дом.
-  Печальная история, -  заметил Феликс.
-  Зато теперь у нас своя двухкомнатная квартира, -  сказала Даша. -  Есть где с мальчиками встречаться. Но ты, дядя Феля, лучше всех. Правда.
Только что говорили, что со сверстниками им неинтересно и вдруг «есть, где с мальчиками встречаться», ухмыльнулся Бабочкин. Молодость, она полна противоречий. В этом её прелесть.
Даша поцеловала Феликса в щечку, попыталась перейти на губы, но он отстранился, сделав вид, что что- то попало в глаз.

Шок и ужас

Так, за «винишком» просидели до глубокого вечера. Потом, вернулись в санаторий, расположились в номере Ники. Бабочкин собирался пойти  к себе, но близняшки решили показать ему свои детские фото, сделанные в детдоме. И он не смог им отказать, не хотел обижать этих красивых, но по сути, несчастных девчушек -  без родителей, да еще в детском доме,  не позавидуешь.
В номере Ники нашлось еще вино, белое. Больше выпивать не хотелось, но и теперь Феликс не посмел отказаться. Даша пригубила бокал сухого, сказала, что у нее вдруг разболелась голова, и она пойдет к себе спать. Поцеловав Феликса в щечку, как- то грустно улыбнувшись, она ушла.
Постучавшись, вошла горничная, сказала, что принесла свежие полотенца и мыло. Стала зачем- то протирать пыль на столе и холодильнике. Феликса удивило, что она пришла почти ночью, но промолчал.
Чтобы горничной не мешать, вышли с Никой на балкон, закурили. Хотя «дымить» в санатории строго запрещалось, на балконном столике была пепельница. Как сказала горничная, представившаяся Бабочкину Викой,  пусть уж лучше курортники в пепельницу пепел стряхивают, чем в пивные банки и бумажные кулечки, того и гляди пожар устроят.   
Когда горничная ушла, сделали с Никой по глотку вина, собирались продолжить просмотр фотографий, но вдруг на Феликса обрушилась  полная темнота, черная беззвучная пропасть, похожая на смерть. Это было похоже на общий наркоз, когда Феликсу делали операцию на сломанной в горячей точке руке. Сравнение он сделал, конечно, позже, а тогда, открыв глаза...
В дверях, с широко раскрытыми глазами, прикрыв рот, чтобы не закричать, стояла Даша. Рядом: двое полицейских и один мужчина в штатском. За ними маячило, не менее испуганное лицо горничной Вики. 
Даша не закричала, сдавленно спросила:
-  Ты чего это наделал, дядя Феля? Ужас.
От этих слов Феликс подскочил на кровати и увидел, что его ладони и майка в крови. На полу, рядом с кроватью, раскинув руки, лежала  полураздетая Ника  с застывшими глазами: синие шорты расстегнуты и приспущены, футболка  с изображением Чебурашки, порвана, а  из ее горла торчат маникюрные ножницы. И вокруг кровь. 
- Что, что произошло! -  воскликнул Бабочкин, осознавая весь ужас ситуации.
Он решительно не помнил окончания вчерашнего вечера. Ну да, пошли смотреть детские фото девчонок в номер Ники, Даша пожаловалась на головную боль, ушла к себе. Остались с Никой  вдовеем, но он ничего себе не позволял, и ссоры с ней не было. Да если бы и была, не стал бы он убивать девчонку маникюрными ножницами!  Просто дичь какая- то.
-  Как же вы так, дядя Феля, -  снова подала голос Даша. -  Ника влюбилась в вас, а вы... Нет, это просто какой- то кошмар. Шок и трепет. Вы маньяк, дядя Феля. 
-  Я её не убивал, -  пробормотал Феликс.
-  Конечно, конечно, -  ухмыльнулся мужчина, представившийся старшим следователем  майором Аркадием Михайловичем Дубом. -  Вы задержаны, гражданин Бабочкин.
 
Опер по прозвищу Мигрень

Феликса отвезли в районное ОВД, там Дуб снял с него показания, затем переправили в местный следственный изолятор. Взяли отпечатки пальцев, кровь и слюну на экспертизу.
Больше старший следователь на допрос не вызывал, а когда появился, долго молчал, опустив голову, словно рассматривая свои колени.  Потом все же  изрёк:
-  Вы были отравлены клофелином, равно как и убитая девушка. В бутылке, что стояла на столе, антигипертензивного средства центрального действия, то есть, клофелина не обнаружено. Так же не было на бутылке ваших отпечатков пальцев, вообще ничьих.  То есть, бутылку заменили, а вот бокалы нет. В них клофелина хоть снова кого- нибудь трави. На  маникюрных ножницах тоже нет ваших следов. Все говорит о том, что вас подставили, господин Бабочкин, причем дилетанты.
Майор сказал, что вынужден его отпустить, но под подписку. Из поселка уезжать  нельзя. Но Бабочкин может поселиться в соседней гостинице, чтобы не глядели на него в санатории, как на преступника. Да и самому наверняка неприятно в нем оставаться.
- А Даша? -  спросил Феликс.
- Что «Даша»? – не понял следователь.
- Она еще в санатории?
- Зачем она вам? Тело сестры она получит для захоронения только по окончания следствия, а это... В  общем, я вас больше не задерживаю. Как разместитесь на новом месте, сразу мне сообщите. Вот мой номер телефона. Впрочем, вас проводит оперативный сотрудник РОВД.
Дубов представил молодого мужчину по имени Николай.
- Теперь старший лейтенант Мигренев, на время будет вашей тенью, -  пояснил майор.
- Надеюсь, ненавязчивой, -  вздохнул Бабочкин.
Феликс поселился в семейной гостинице «Светлячок», которая находилась на горке, на второй линии от моря, недалеко от санатория. Опер зашел с Феликсом в снятый номер, зачем- то осмотрел его. Сказал, что больше маячить перед глазами Бабочкина не станет, но всегда будет где- то рядом.
Феликс лег на диван, попытался если не уснуть, то хотя бы подремать, но не получалось. В голове вертелась сцена с убитой Никой, одолевали затхлые запахи облезлого следственного изолятора, где он провел некоторое время. Ну да, на бутылке с вином моих отпечатков нет, рассуждал он, на ножницах тоже. Да, в моей крови следы клофелина, но почему майор решил все же отпустить меня? Как- то странно. Тем более прикрепил ко мне опера Колю. И так голова болит, так еще этот Мигрень.
Бабочкин как- то автоматически присвоил оперу кличку «Мигрень» по аналогии с его фамилией – Мигренев, даже не предполагая, что она прилипнет к старлею на всю жизнь.
Бессонница мучила  Феликса неделю, наконец, решил немного выпить, спустился в бар, заказал  виски со льдом. К нему подсел опер Коля.
-  Ожидание -  страшнее страшного конца, -  сказал Мигрень.
-  Мудрое замечание, -  ухмыльнулся Бабочкин, -  только непонятно к чему. Я не убивал Нику, прямых доказательств моей причастности к преступлению у вас нет. Был под клофелином, поэтому в бессознательном состоянии и измазался в крови девушки. Майор Дуб все выяснил, если вы забыли.
-  А красивые все же были близняшки, -  сказал опер,  не обращая внимания на колкость, тоже заказал себе виски со льдом. – Теперь осталась одняшка... Ха- ха.
-  Отвратительное слово. Сами придумали? К тому же они были не совсем близнецы. У Ники правый глаз был голубой с зеленым оттенком, у Даши с коричневым. И группы крови, по словам Даши, разные.
-  Да, глаза, зеркало души, если верить графу Толстому, -  ухмыльнулся Мигрень. -  Взглянув в них, не ошибешься в человеке. При этом не надо быть физиономистом. Все на поверхности.
Феликс  внимательно взглянул на Колю.
-  Что вы хотите этим сказать?
-  А вы не заметили, какие глаза были у мертвой Ники и у Даши, когда она вошла в номер  с полицией и следователем майором Дубом?
-  Ну... Мне, как понимаете, было не до этого.
-  Понимаю. Так вот. Глаз у убитой Ники был как раз коричневатый.
- Да? Что вы хотите этим сказать? -  повторил нелепый вопрос Бабочкин.
И вдруг Феликс догадался:
-  Не может быть! Это была Даша!
Феликс воскликнул так громко, что на него стали оборачиваться посетители, а бармен понял это по- своему, налил  Бабочкину еще порцию виски.
-  Надо же, -  Феликс не мог прийти в себя от этой новости. -  Ну а группа крови? У Даши – вторая, как она сказала.
-  Именно. У убитой девушки оказалась именно вторая. Кроме того,  эксперты отсмотрели все санаторные видеокамеры. На них видно, как горничная Виктория Пыхтеева, выносит из здания мусор, но идет не на помойку, а к морю. И там выбрасывает бутылку. Но до воды посуда не долетела, разбилась о камни. Словом, в осколках, в остатках вина, нашли клофелин, которым вас отравили.
-  Да, недаром вы едите свой хлеб, господа полицейские.
-  Приятно слышать это от журналиста.
-  Но зачем это злодейство понадобилось горничной?
-  Пыхтеева, как выяснилось, устроилась в санаторий горничной на месяц, на время своего отпуска. А постоянно она работает  риелтором в агентстве недвижимости «Золотой ключик». Понятно?
-  Не очень, -  признался Феликс. И снова быстро догадался: -  Квартира.
-  Именно. Квартира, доставшаяся Даше по наследству от тети. Ника завидовала сестре. Она ей, вероятно, мешала устроить свою личную жизнь.
- Могла бы сама отписать ей половину, а потом разделить.
-  Вот вы ей и посоветуете, когда мы ее поймаем. Скрылась. С Пыхтеевой Ника  познакомилась, когда та пришла в агентство недвижимости, чтобы узнать стоимость квартиры. Быстро сошлись по характеру и степени  жадности. Вика и насоветовала ей просто избавиться от сестры. Не безвозмездно, конечно. Мол, квартирку продадут, часть денег Ника отдаст риелтору, на остальные уедет в Таиланд. Там подцепит какого- нибудь богатенького старичка – европейца, ну и всё в таком духе.
-  Это вам Пыхтеева рассказала?
-  Кто же еще? Мы ее задержали на пароме в Турцию, собиралась там отсидеться, пока все не утихнет. Просто поражаюсь их дилетантизму. Женщины -  самые хитрые, невероятно ушлые существа, но иногда  до безобразия неосмотрительны и просты. 
-  Значит, с меня окончательно сняты все подозрения? -  обрадовался Феликс.
-  Разумеется.
-  Но почему мне об этом говорите вы, простой опер, а не следователь Дуб? Это ниже его достоинства признаваться в своих заблуждениях?
-  Он просил вас не уезжать пока с курорта, оставаться в гостинице.
-  Для чего? И потом, у меня кошелек не резиновый.
-  Мы продлим вам пребывание в интересах оперативных мероприятий.
-  Каких еще оперативных мероприятий? -  возмутился Бабочкин. Дело раскрыто, вам осталось поймать Нику.
- Вот именно.
- Что вы, черт возьми, хотите этим сказать?
- Вы же журналист и должны понимать это без слов.
- Думаете, Ника придет меня убивать, чтобы избавиться от ненужного свидетеля?
- Догадались. Конечно, она же не знает, что мы установили кто она на самом деле. Что взяли Вику и та все нам рассказала. Кстати, Пыхтеева, работает в санатории, как и работала, по нашему приказу, разумеется. Она тоже лишний свидетель.
- Да, но у меня нет желания быть подсадным селезнем...
-  Подсадные селезень и утка -  неплохая приманка, а? До свидания, дядя Феля, так вас, кажется, называли близняшки?

Ловля на живца

На следующий день за Феликсом приехал следователь Дуб, сказал, что объяснит всё по дороге. Сам же весь путь молчал, но включил на телефоне местный телеканал.
Бабочкина  молния прошибла. В репортаже криминальной хроники говорилось, что отпущенный под подписку о невыезде, свидетель убийства молодой девушки в санатории Феликс Бабочкин случайно попал под машину и в тяжелом состоянии доставлен в районную больницу. Находится  в реанимационной палате, и пока не ясно выживет ли. Далее корреспондент сообщал, что Бабочкин в ночь убийства был отравлен клофелином и не мог сам нанести жертве смертельного ранения. Истинный же преступник пока не найден, но Бабочкин утверждал, что знает его имя. При этом следствие деталей не раскрывает и надеется, что свидетель выживет. 
-  Ну да, -  ухмыльнулся Феликс, -  попал под лошадь. Ерунда какая- то. Если судить по репортажу, я знал имя преступника, почему же сразу вам об этом не сказал?
Дуб улыбнулся, развел руками:
-  Журналисты, что с вас взять, как всегда всё напутали. Но главное, вы находитесь в больнице в тяжелом состоянии. В отдельной реанимационной палате.
-  Не скажу, что оригинальный вариант.
-  Увы, ничего более оригинального не придумали. Мы же менты, сами знаете, тупые, как валенки. Надо было бы, конечно, с вами посоветоваться.
Бабочкин на это промолчал. Потом все же не удержался:
-  Наиболее опасным свидетелем для Ники является горничная, она же риелтор Вика, а не я, который ничего не помнит. Вы ее тоже под автомобиль бросите?
-   Нет, с Пыхтеевой проще, раз на нее не клюнула Ника, она выпадет с десятого этажа санатория.
-  Что?!
-  Якобы её замучает совесть, и она решит покончить жизнь самоубийством. Это для того чтобы всё внимание Ники переключилось на вас.
-  И когда же это произойдет?
-  Уже произошло. В вечернем телерепортаже  увидите.
Больница находилась в живописном месте, почти на берегу моря. Бабочкина разместили в отдельном боксе, с видом на пальмовую рощу. Подсоединили все необходимые провода и датчики, но так, что бы они его не стесняли. Где будут скрываться оперативники, поджидающие Нику, ему Дуб не сказал, просто пожал руку, велел не волноваться, сказал, что все будет хорошо.
В вечернем выпуске криминальных новостей действительно показали разбившуюся насмерть под окнами санатория горничную Вику. Причем, всё было обставлено так натурально, что Феликс грешным делом подумал, уж ни в самом ли деле менты пожертвовали горничной? Но потом ущипнул себя:  ему ли, опытному журналисту не знать, как делаются заказные телевизионные материалы? Те, что за деньги -  «джинса», как говорят телевизионщики, если по указанию сверху – «обязон».
А Бабочкин всю ночь лежал, не сомкнув глаз,  ждал появления девочки Ники, оказавшейся расчетливой, безжалостной убийцей, не пожалевшей ради своего личного благополучия, собственную сестру. Однако она не появилась. Не пришла и на следующую ночь.
Еще через день заглянул следователь Дуб.
-  Не устали еще лежать под проводами? -  спросил он с некоторой усмешкой.
-  Издеваетесь? -  не смог удержаться от резкого вопроса Феликс. -  Сами попробуйте. Ваша уловка не работает.
-  Да, странно. -  Дуб помял персиковый подбородок, поправил круглые очки. -  Значит, приманке нужно движение. Походите по берегу, съездите в город.
-  Может, мне появиться у санатория? Говорят, преступников тянет на место преступления.
-  Ерунда, -  отмахнулся майор. -  Хотя... Ладно, завтра у вас свобода передвижений, но под нашей опекой, разумеется.
-  Под опекой Мигренева?
-  Да, Мигрень парень не промах, муху за километр не пропустит.

Здесь не курят

Коля действительно неотступно следовал за Феликсом, но так, что тот, как ни пытался, не замечал его. Мигрень был словно духом бесплотным, но Бабочкин всеми фибрами чувствовал, что опер где- то рядом.
Феликс прошелся по берегу, но в город не поехал. Отправился на переполненном автобусе к санаторию. Сел на лавочку возле входа, решил закурить, но вовремя опомнился: курить на территории оздоровительного заведения категорически запрещалось.
Рядом сел какой- то мужчина, несколько моложе его, но интеллигентного вида. Тоже достал сигарету.
- Позвольте прикурить, -  попросил он, видя, что Феликс доставал зажигалку.
-  Здесь, увы, не курят, -  сказал Бабочкин. – Сам мучаюсь.
-  Да, кругом запреты. Авторитаризм.
-  Что? -  удивился Феликс. – Обсуждать подобные темы ему с незнакомцем совершенно не хотелось.
-  Говорю, кругом рогатины понаставлены. Хотя, конечно, правильно, что у санатория курить  нельзя, народ здесь болезненный и вообще... Можно по тропе здоровья дойти до скамейки на краю скалы, там дыми сколько угодно.
Мужчина поднялся, отряхнул белые брюки от пыльцы магнолий, двинулся по аллее, но в противоположную сторону от входа на тропу здоровья.
Феликс некоторое время смотрел ему вслед, а потом задумался: если мужик не знает, что курить тут нельзя, значит, приехал только что, но уже знает про скамейку на краю обрыва. Странно. И Коли Мигренева рядом не видно. Впрочем, его вообще никогда не видно.

Люциферова дочь

Но Мигрень отсутствовал по вполне банальной причине. Это в сериалах ушлые менты никогда не упустят своего подопечного, ведут его всеми доступными средствами. А в жизни... Словом, опер Коля не влез в переполненный автобус, на котором Феликс поехал к санаторию. Денег на такси не было, а другой автобус пришел только через двадцать минут. Когда Мигрень добрался все же до санатория, Бабочкин уже шагал по тропе здоровья к скамейке на скале. Зачем? Он и сам не знал, но опять же чувствовал, что не напрасно.
В густых тропических зарослях, на скамейке сидела женщина, закутанная в цветастый, как у цыганки платок. Она его скинула, услышав шаги Феликса.
Это была Ника. Испугался ли Бабочкин? Он подсознательно ожидал этой встречи.
-  Сразу убивать меня будешь? -  спросил Феликс твердым голосом.
-  Вот еще, -  хмыкнула девушка.
Она слегка наклонила голову, оттянула правое веко, вынула глазную линзу. Протянула ладонь с ней к Феликсу.
-  Зеленый оттенок, -  сказала она. – А теперь взгляни на мой натуральный зрачок.
-  Коричневый, -  кивнул Бабочкин. 
-  Наконец- то. Я Ника. Менты даже не удосужились обратить внимание на линзу в глазу Дашки.
-  Обратили внимание, -  сказал Феликс.
-  Да? Удивительно для ментов. Я полюбила тебя, дядя Феля, поэтому не убила, хотя возможностей было полно. У меня паспорт на фамилию Ворониной. Воронин -  мой бывший муж, это ты с ним общался у санатория. Как только стукнуло 18, выскочила за него замуж, взяла его фамилию. А старый паспорт не сдала, сказала, что потеряла. Но быстро поняла, что Воронин мне не пара. Какой- то жалкий, что ли, безынициативный. Еще не развелась, с ним удобно. А тут ты подвернулся.
-  Зато ты вон, какая инициативная и хитрая.
-  Что есть, то есть.
-  Но я не подворачивался, сами ко мне подошли.
-  Я сразу на тебя внимание обратила, потому и  подошли с Дашкой. Короче, квартира теперь моя, я уже выставила её на продажу. Есть некоторые деньги, чтобы пока спокойно перекантоваться в Турции. Паром через четыре часа,  билеты в продаже есть, достаточно российского паспорта. Согласен?
-  На что?
-  Не тупи, дядя Феля. Менты, что за тобой хвостами ходят, и глазом не успеют моргнуть, как мы окажемся на древних византийских берегах. А там... Хочу в Австралию. Нет, в Тасманию, там черти водятся, ха- ха. Тасманский дьявол, слышал?
-  А как же муж? -  спросил Феликс из любопытства.
-  Он мне теперь просто товарищ. Все что скажу, то и делает. А потом... Ну, зачем нам лишний баланс? Разберемся с ним.
С каким только цинизмом журналист Бабочкин не сталкивался за свою профессиональную деятельность, но с таким он встретился впервые. Это просто ведьма, Люциферова дочь. Как же внешность обманчива.
Тут, как по зову, пришел мужчина, просивший у Феликса огонька.
-  Воронин, -  представила его Даша. -  Так что, дядя Феля, согласен? Иначе...
-  И что же «иначе»? -  прищурился Бабочкин.
- Воронок, покажи, -  велела Ника своему «товарищу». Тот вынул из кармана пиджака «дамский» Браунинг.
Феликс сделал вид, что не испугался, более того заставил себя расхохотаться:
- Такая игрушка больше девушке к лицу, а вам, по вашим габаритам, лучше  бы гранатомет РГД подошел.
-  Шутить изволишь, дядя Феля? -  ухмыльнулась Ника. -  Напрасно,   у нас бы мог сложиться прекрасный тандем.
-  С чего ты это взяла? Даже не знаешь меня.
Она не стала отвечать. Взяла из рук Воронина пистолет, подошла к краю скалы, посмотрела вниз.
-  Ну, нет, так, нет, твой выбор дядя Феля. Но стрелять тебя мы не будем, упал человек с обрыва и ладно, с кем не бывает.
«Воронок» ухмыльнулся:
-  Гранатомета у меня, к сожалению, нет, но гвоздодер найдется.
Из внутреннего  кармана пиджака «мужа» появилась внушительная железка. Он взвесил его на руке, стал приближаться к Феликсу. А Ника навела на Бабочкина Браунинг.
Ну, всё, решил Феликс.  Славный финал для журналиста: на дне пропасти с проломленной головой. 
И тут из зарослей выскочил оперативный сотрудник Коля Мигренев. В руках Мигреня был не штатный Макаров, а нечто внушительнее, Глок 17. 
-  Бросить оружие! -  крикнул Мигрень так, что у Феликса заложило уши. Коля оскалил  хищные, редкие, но большие, словно у капибара зубы. – На землю, руки за голову, ноги кверху! 
Но Ника всё же нажала на курок. Выстрел в полной тишине прогремел как гром. Пуля сшибла над головой Коли ветку. А Ника, приготовившись снова выстрелить, сделала шаг назад и соскользнула вниз по гальке. Она успела зацепиться левой рукой за крайний железный прут ограждения. Пистолет полетел в пропасть вслед за осыпающимися камнями.
Воронин, выполнивший команду Мигреня, распластавшись на земле, вскочил как на пружинах, бросился к Нике на помощь. Конечно, и Феликс с Мигренем кинулись к ней. Но ухватить ее за что- то не давал Воронин, державший Нику за кисть. Она попыталась подтянуться, однако оба не удержали равновесия и кубарем покатились по обрыву. Скат был довольно крутой, глубиной не меньше тридцати метров. Справа от площадки можно было относительно безопасно спуститься вниз по «винтовой» тропе.
Ника сломала шейные позвонки. Пока ехали скорая и наряд полиции, она рассталась с жизнью. Воронину повезло больше, он отделался сломанной рукой и синяками.
Коля сказал Феликсу, что теперь его выгонят из полиции, так как он «потерял след» журналиста и допустил смерть подозреваемой. Кроме того, подставил под удар Бабочкина, который чуть не погиб от рук преступников. Феликс опера успокоил:
-  Не беспокойтесь, Николай Карлович,  я не скажу следователю Дубу, что вы меня на время потеряли. Ведь вы в результате спасли меня.
Коля вздохнул, кивнул, но на словах благодарить не стал, скрипнув лишь  зубами Латиноамериканского зверя.
 Бабочкин и рассказал следователю, как якобы было: Мигренев следовал за ним неотступно, а потому Феликс постоянно чувствовал  себя в полной  безопасности.
На самом деле, Феликс еще долго не мог забыть пережитого. Мучило душу не столько  дыхание смерти, сколько невероятное «криминальное приключение» двух сестёр – близняшек: Ники и Даши. 
Какие только узоры не чертит жизнь, и не всегда красивые и сказочные.

 

Шок под стук колес

Снова Мигрень

Как только следователь Дуб снял с  Бабочкина последние показания, которые майора полностью устроили,  отменил подписку о невыезде, Феликс купил билет на ближайший поезд в Москву. На самолет билетов не было, что его расстроило, но успокоило то, что удалось приобрести железнодорожный  билет в спальный вагон.  Возможно, попадется спокойный попутчик/попутчица и удастся, как следует отдохнуть,  выспаться после невероятных и страшных событий, связанных с близняшками Никой и Дашей.
Однако Феликсу не повезло. Попутчиком оказался ни кто иной, как опер Коля Мигренев, по прозвищу Мигрень.
Бабочкин даже не сдержался:
- Ну что вам еще надо? Всё уже выяснили, я не причастен ни к какому преступлению и мне  больше не нужны соглядатаи.
Коля ухмыльнулся:
- Успокойтесь, Феликс Николаевич. Я еду в Москву в командировку, по служебной надобности. Просто так совпало, что билеты на поезд мы с вами заказали в одно и то же время и нам достались места в одном купе. И потом, разве вас не устраивает моя компания? А то достался бы вам храпящий нафталиновый дедуля или говорливая бабушка.
Феликс смутился:
- Да, нет. Я конечно, рад, просто как- то удивительно. Не верю в случайности.
- Ну да, случайность -  это непознанная закономерность, Но это с философской точки зрения, а вообще, просто мир очень тесен.
- Невероятно тесен, -  согласился Бабочкин.
Мигрень не обременял Феликса ни разговорами, ни предложениями во что-то поиграть, как водится в дороге. Съел вареную куриную ногу, запил ее  крепким чаем их термоса и завалился спать на верхнюю полку. До Москвы было неблизко: ночь и почти целый день. 

Карты Таро

На крупной станции Бабочкин вышел покурить. Приветливая бортпроводница, назвавшаяся Тамарой, сказала, что следующая остановка будет только утром и ей представится возможность, как следует выспаться, если конечно не будут беспокоить пассажиры, в частности, молодые люди со второго этажа, занимающие два купе СВ. Уж больно громко, по ее словам, себя ведут, хотя интеллигентного вида.
«Интеллигенты», как по заказу, стали спускаться на платформу: две высокие, эффектные девушки, с выжженными пергидролью или еще какой химией, волосами, и двое парней. Все четверо не старше 25/27 лет, отметил Феликс. Дамы - в цветных китайских халатах до пят, парни - в легких светлых костюмах и таких же брюках, явно не из простого магазина. На слегка хмельных  лицах четверки заметны  надменность, «аристократическая усталость» и самолюбование.
Все четверо задымили коричневыми сигаретками с запахами вишни и кофе.
- О! - воскликнула одна из девушек с белым, строгим, как у нормандки лицом. - Я вас, кажется, где-то видела, - бесцеремонно  обратилась она к Бабочкину.  – Точно, по ящику. Это вы ведь убили близняшек в санатории? И вас еще не арестовали?
- Ну что ты говоришь, Гиннеса? - Один из парней взял ее за локоть. - Простите ее, язык без костей. Убийцей оказалась одна из сестер, я видел интервью со следователем. Даже фамилию его запомнил - Дуб.
- Вот такие дубы и ведут следствия, а потом удивляемся, почему рядом с нами оказываются убийцы,- парировала Гиннеса.
Феликсу не хотелось вступать в дискуссию, тем более что молодой мужчина всё прояснил.
Вторая пара в это время молчала, не встревала. Девушка, видно подруга Гиннесы, прикурила от своего же окурка, сказала:
- Я тоже видела телерепортаж. Страшная история. Просто шок и трепет.  Как только у людей поднимается рука убить ближнего своего, тем более сестру? Все потому, что перестали Бога бояться. Кстати я Эльвира, а Гиннеса моя лучшая подруга.  Можно сказать, сестра. Духовная.
Опять сестры, мысленно вздохнул Феликс.
- И...жена моего бывшего мужа.
Эльвира дернула за лацкан пиджака  мужчину, стоявшего рядом, представила:
- Эдуард. А это - она кивнула на молодого человека, осадившего Гиннесу, - мой бывший супруг Саша Гвоздев. Мы - Волковы.
- Вы что же, поменялись мужьями? - наконец догадался Феликс. 
- А вы, что блюститель нравственности? - спросила Эльвира.
- Убийцы все такие, только бы найти бревно в чужом глазу, - ухмыльнулась Гиннеса. 
- Гиня, - поморщился Саша, - прекрати.
- А я не верю журналюгам. – Гиннеса надула  губки. Они не были накачены силиконом, это Феликс определял безошибочно, но выглядели довольно большими, неприличными, по его мнению, для приличной дамы. – И вообще, чужая душа потемки. Ладно, не обижайтесь. Меня действительно иногда несет, сама не знаю почему.
Гиннеса примирительно протянула Феликсу руку, которую он, конечно, охотно принял.
- Гвоздева, конечно, не звучит, но Волкова тоже не ахти, - сказала она. - Лучше уж быть полезной железкой, чем вшивой лесной собакой, ха-ха!
Волковы скривились, но в словесную перепалку вступать не стали.
 -  Кстати, если скучно, приходите к нам в купе, - продолжила Гиннеса. - Мы играем в «Виселицу» на картах таро, пара на пару.
- Во что? - удивился Феликс.
- Карты таро имеют свое значение: Император, Отшельник, Повешенный, Смерть, ну  и так далее.
- Мы раздаем карты друг другу, - продолжил Эдуард, - а потом вскрываемся. У кого оказываются сразу два старших аркана: Повешенный, Смерть, а также младший аркан: Мечи, те считаются убитыми.
- И в чем же это выражаются? - спросил Бабочкин, поражаясь глупости игры, тем более от вполне приличных на вид молодых людей.
- Тот, кто проигрывает - жертвы, тех выигравшие вешают. Вешают, в кавычках, конечно. Просто «жертвы» выпивают залпом стакан вина местного производства. Голову сносит напрочь, ха-ха.
- Судя по вам, никто еще особо не проиграл, - ухмыльнулся Феликс.
- Только начали, - ответила Эльвира. – Сегодня вина еще не пили, но раньше пробовали. Так что, присоединитесь?
- Во-первых, я разобью вам пары, а во-вторых, хочу отдохнуть, - ответил Бабочкин, - утомился, знаете ли, после убийства сестренок.
Феликс произнес эту шутку с горькой иронией, рассчитывая на веселую реакцию парней и девушек, но молодые люди, все как один, промолчали. 
Проводница Тамара, стоявшая в стороне, но, несомненно, слышавшая их разговор, подала сигнал машинисту скрученным в трубочку желтым флажком, мол, можно отправляться, велела заходить в вагон.

Во сне и наяву

Бабочкину снились какие-то ужасы: то красный верблюд, навьюченный мешками, из которых веером сыпались карты таро и которым управлял  обнаженный Мигрень. Он нещадно стегал верблюда палкой, а сам дико хохотал; то девицы из купе сверху: Гиннеса и Эльвира, но с лицами Ники и Даши. Они грозили Феликсу кулаками и что-то зло говорили, но что он не мог разобрать...
Очнулся Феликс весь в поту, от возгласа Коли Мигренева:
- Чертово РЖД, у них даже двухэтажные спальные вагоны дырявые, дождем заливает!
Мигрень включил свет и тут же подскочил, что было понятно Феликсу по удару головой опера о низкий потолок.
- Это что такое?! – снова воскликнул Коля, но теперь уже не возмущенным, а испуганным голосом.
Феликс вскочил с дивана, выпрямился в полный рост и тоже обомлел. Мигрень сидел на полке по-турецки, вытянув вперед руки. И они, и его лоб были в крови. А кровь продолжала сочиться и капать сверху.
Проводница крепко спала, во всяком случае, она долго не открывала свое купе. А когда выглянула, недовольно спросила:
- Ну чего вам не спится? Водка в буфете после восьми утра.
Но разглядев Мигренева, всплеснула руками:
- Кто же это вас? 
- Видно, небеса на меня прогневались, так сверху и окатило кровищей с ног до головы. А вы свою голову-то включите! На втором этаже свиней режут или людей. Бегом!
Коля показал удостоверение сотрудника МВД. Это подействовало моментально. Проводница Тамара, по фамилии Каганец, что следовало из ее бейджика на внушительной груди, пчелкой взлетела на второй ярус вагона. Феликс и Мигрень от нее не отставали.
Купе №5 на стук проводницы не ответило. Из соседних «номеров» стали выглядывать пассажиры. Коля велел всем оставаться на своих местах, а Тамаре открыть купе своим ключом.
Им предстала ужасная картина: лоб, лежавшей на правом диване Гиннесы, представлял собой кровавое месиво, казалось, он расколот и из него вытекает мозг. Край столика с открытой бутылкой вина «Черная лоза», четырьмя стаканами, тарелкой с персиками, был вымазан кровью. Вероятно, именно о его край и размозжили голову Гиннесы.  Из горла Саши Гвоздева, ее нынешнего мужа, как они говорили Феликсу, торчали маникюрные ножницы. Рана обильно сочилась кровью. На полу – красное болотце, в котором увязли карты таро.
Тамара  без чувств рухнула к ногам Феликса. Он усадил ее  на откидной стульчик в коридоре, похлопал по щекам, приводя в чувство. Проводница открыла глаза, зарыдала. 
В дверях показалась вторая «семейная парочка» - Эльвира и Эдуард. Эльвира схватилась за лицо, но в обморок не упала. Эдуард же бормотал, словно заведенный: «Ничего не понимаю, этого не может быть».   
Эльвира вдруг сорвалась на истерику:
- Я знаю, это он ее убил! – Она указала дрожащим пальцем на Бабочкина. - Серийный убийца, которого зачем-то выпустили на свободу. Этот журналюга и девчонку ножницами в горло зарезал!
- А вы откуда знаете про ножницы? - спокойно спросил девушку Коля. - В криминальных новостях об этом не сообщали.
Волкова стушевалась, но быстро нашлась:
- Так земля слухами полнится.
Коля показал ей зубы капибара:
- Земля, говорите? Ну, тогда молчите, иначе есть все основания полгать, что это вы сами расправились со своими друзьями. Все слышали, как вы вместе бурно проводили время. Что-то не поделили. И вот результат.
- Возможно, что-то или кого-то  не поделили на личной почве, - добавил Феликс. - Николай Карлович, они мне рассказывали, что поменялись парами.
- Что? - не понял Коля.
- Эльвира и Гиннеса обменялись мужьями. Убитые – Гвоздевы, их приятели - Волковы. Так они мне на станции сказали.
- Вот как! Интересно. Волковы, немедленно зайдите в свое купе, а вы, Тамара, их заприте и до появления сотрудников полиции не выпускайте. Когда следующая станция?
Проводница ответила, что крупная станция теперь через четыре часа.
- Сообщите о происшествии начальнику поезда, пусть он свяжется с компетентными органами. Здесь работа для прокурорских. А я пока...
Мигрень, к удивлению Тамары, стал по-собачьи обнюхивать трупы, бутылку вина, стаканы, не прикасаясь к ним.
-Та-ак, - констатировал он. – Запах жженой пластмассы. Ясно. Метамфетамин.
Вскоре появился начальник поезда Семен Павлович Митяев и заспанный, явно не проспавшийся с похмелья сопровождающий поезда по фамилии Груздь. Он оказался не полицейским «маршалом», а сотрудником охранного бюро.  Из оружия – только дубинка.
Груздь представился Юрием, а заглянув в купе, тоже чуть не лишился чувств. Начальник же поезда Митяев, видно был, как понял Феликс, тертым калачом, на его лице не дернулся ни один мускул. И начальник, перехватив взгляд Бабочкин, подтвердил его догадку:
- В горячих точках приходилось видеть и не такое.

Неуемный Мигрень

Итак, четыре часа до крупной станции. Но Мигрень не собирался сидеть сиднем, как Илья Муромец. Он связался со своим начальником Дубом, обрисовал ситуацию, попросил разрешения самому, до появления в поезде сотрудников МВД и прокуратуры провести предварительное расследование.
Феликс слышал, как в ответ Дуб орал, чтобы Коля ни в коем случае не влезал в это дело. Убийство совершенно в  дороге, вот пусть линейное ОВД вместе с прокурорскими им и занимаются. Мигренев возразил, что преступление произошло, по его мнению, еще на территории их области, а, значит, и дело передадут в результате им. Так зачем же терять время?
Что на этот раз кричал старший следователь Дуб, Феликс уже не разобрал, так как Коля вышел с трубкой в тамбур. Но по его лицу, когда он вернулся,  было видно, что Мигрень остался  недоволен разговором. 
- Тоже мне, величина, - возмущался Коля. - Дуб не начальник следствия. И уж точно не руководитель РУВД. А генералу Поспелову я напрямую позвонить не могу, субординация.
- Да зачем вам, Николай Карлович, действительно влезать в это дело? - удивился Феликс. - Пусть местные и разбираются.
- Я бы и не стал влезать, но ножницы... Опять ножницы в горле, как у Ники. Вернее, Даши. Вас разве это не напрягает?
- Ну... Не знаю, возможно. Но это еще ни о чем не говорит.
- Вы что глупый? Это говорит о том, что вас, господин журналист, снова хочет кто-то подставить. Недаром ведь Эльвира кричала, что вы убийца и есть.
- Но зачем? В той истории было понятно, я им подвернулся под руку, очень удобно было свалить на меня убийство девушки... Но теперь?!
- Не знаю. Но сидеть, сложа руки, я все эти четыре часа не намерен. Итак, что мы имеем.
Коля поделился своими предположениями. Парочку кто-то сначала отравил  метамфетамином, а потом убил. Или Гиннеса и Саша сами его употребили, а когда мозги поехали, передрались: он стал бить  жену головой о край стола, но она успела всадить ему в горло ножницы.
- В результате, все умерли, - заключил Феликс. - Маловероятно, чтобы Гиннеса, чьей головой пытались сломать столик, сумела бы еще и зарезать  своего супруга.
- Могло быть и наоборот: она всадила ему в кадык ножницы, а он еще живой, в агонии разбил ей голову.
- Это более вероятно, но мы с вами, Николай Карлович, не медики, нужна экспертиза.
Коля взвился – какой-то журналист поставил под сомнение его профессионализм. Но быстро остыл, вспомнив, как упустил Бабочкина и тот чуть не погиб.   
- Ладно, - миролюбиво сказал Коля. - У нас еще вагон времени.
Сказав про «вагон» Мигрень покосился на потолок купе, откуда его заливало кровью. Там, на сером фоне обшивки, виднелось обширное коричневое пятно.
При разговоре присутствовал сопровождающий охранник Юра Груздь. Коля велел ему оставаться в купе с мертвой парой, никого туда не пускать и  следить, чтобы никто не тронул тела и  улики. Сам, вместе Феликсом, зашел в купе к Эльвире и Эдуарду.  Там на столике стояла точно такая же бутылка вина «Черная лоза». Сказал, что должен их опросить. Эльвира попыталась возразить, но Коля показал удостоверение оперативного сотрудника МВД и она успокоилась.

Нюх как у собаки

Первым делом Мигрень обнюхал бутылку и стаканы, вздохнул. Потом спросил, чем накануне занимались пары и когда расстались.
- Мы играли в «Виселицу» на картах таро, - ответил Эдуард. – Эльвира рассказывала вашему товарищу об этой игре.
Феликс кивнул.
- Гиннесе и Саше не везло, выигрывали мы. Когда им надоело болтаться на виселице, они ушли, в начале двенадцатого.
- И больше вы с ними не виделись?
- Нет.
- И не слышали, как они ссорятся?
- Что вы, они любили друг друга без ума, поэтому мы и поменялись парами... Лучше это сделать сразу, чем потом мучиться.
- Вы пили с ними вино?
Ответила Эльвира:
- Мы купили на вокзале две бутылки, обе откупорили, но потом одну оставили Саше с Гиннесой, вторую мы забрали с собой. Вот.
- Не трогайте бутылку. Стаканы тоже.
- Как скажите, - пожала плечами Волкова.
Затем Коля неожиданно спросил Эдуарда, где тот работает. Выяснилось, что он заместитель директора фабрики по производству бытовой химии.
-Ага, - обрадовался Мигрень. - Значит, вы имеете дело с различными химическими веществами. В том числе, ядовитыми препаратами. Гиннеса и Саша были отравлены. А потом убиты.
-На что вы намекаете? Думаете, я отравил своих товарищей, а затем их убил?
На это Коля ничего не ответил. А Эльвира сказала, что она владелица салона красоты и точно не имеет дела с отравляющими веществами.
Мигрень велел парочке не покидать купе до прихода полиции и сотрудников прокуратуры, а когда вернулись в свое купе, Феликс его спросил:
-И что вы по поводу этого всего думаете?
- А что тут думать, - вздохнул Мигрень. - Как говорится, в природе зла – не хватает света и тепла.
- Какого еще зла? А если без метафор?
Коля уточнять не стал.
- В бутылке у Эльвиры с Эдиком нет метамфетамина. Значит...
- Что «значит», Николай Карлович?
- Я пока думаю. Но у меня в целом уже сложилась картина преступления.
- Невероятно! - воскликнул Бабочкин. - Если так, то вы гений сыска.
- Кто бы сомневался. Не хватает одной детали.
- Какой?
- Пробки от бутылки из купе убитых. Заметили, что бутылка «Черной лозы» у них была почата и закупорена пробкой. Они пили из нее, потом закрыли, чтобы вино не выветривалось.
- Предположим, пробку выбросили в мусорку или в окно. Что это нам даст?
Мигрень одобрительно  ухмыльнулся, услышав, что журналист определил убийство как их общее дело – «что нам даст».
- А то, дорогой мой друг, что если на пробке окажутся отпечатки пальцев, скажем, Эльвиры или Эдика, то это они подсыпали наркотик в бутылку.
- Сомнительно умозаключение, Николай Карлович, - возразил Бабочкин. – Какая разница, кто открывал?
- Так легче и незаметнее можно было бы подсыпать наркотик. 
- Я конечно, не врач-нарколог, но, сколько надо было бы засыпать в бутылку амфетамина...
- Метамфетамина, - поправил Коля.
-Чтобы те потеряли рассудок. Килограмм?
-Если кустарный наркотик, немного. Страшная отрава. Эдик на своем производстве мог иметь дело с запрещенными препаратами.
-Так же как и Эльвира. Салоны красоты крышуют всякого рода отморозки.
- Это верно. Но сначала нужно поискать пробку.
- Да, иголка в стоге сена.
- Не совсем. Кто обычно открывает бутылки?
- Мужчины, разумеется.
- А если кто-то хочет при этом незаметно насыпать в нее яд? Женщина. Так безопаснее, не вызовет подозрений. Тут два варианта: от рук убитой пахло  парфюмерной водой Nina Ricci, от Эльвиры: Hugo Boss.
- Откуда вы знаете?! - искренне удивился Феликс.

Собака вне конкуренции

Коля поводил своим большим носом, втянул в него с шумом воздух. Точно, капибар, подумал Бабочкин. И все же, несмотря на свою странную, мягко говоря, внешность, опер Мигренев ему импонировал своей инициативностью и в общем, добрым нравом, хотя и пытался казаться жестким.
Ответа и на это Коля не дал, только поморщился, мол, не задавай журналист, глупых вопросов.
- Нам бы собачку с острым нюхом, - мечтательно сказал Феликс. - Может, в поезде найдется? Надо у начальника поезда спросить.
- Не надо, никакой собаки! - воскликнул Коля. - Эти ядовитые духи невозможно смыть никакой водой, они впитываются в поры намертво. Поэтому я их и учуял. Кстати, если найдем, и отпечатки пальцев с пробки снимать не придется и так все будет ясно. Разве что для дальнейшего следствия, но это уже будет не наша забота.
Господи, Мигрень сам говорит о себе, как о полицейском псе, подумал Феликс. 
Коля нашел в сумочке убитой носовой платок с ярким ароматом Nina Ricci, втянул ноздрями флёр духов. Феликс испугался, что опер сейчас упадет на четвереньки и начнет исследовать пространство действительно как пес. Но этого не произошло. Мигрень заглянул в мусорный контейнер у тамбура, в туалет, в купе проводницы. Прошелся медленно по коридору. Затем поднялся наверх к Волковым. Там проделал то же самое. Но, к сожалению Феликса, все усилия опера оказались безрезультатны.
Тогда Мигрень связался с начальником поезда, попросил узнать у пассажиров по громкой связи, нет ли у кого-нибудь из них собаки с острым чутьем. И она нашлась: в первом вагоне ехал охотник с лабрадором в отдельном купе.
Пес по кличке Цезарь, оказался понятливым и красивым «мальчиком». Кроме того, обладал острым обонянием. Понюхав платок, он моментально нашел пробку от бутылки вина «Черная лоза». Она оказалась в туалетной кабинке за умывальником. Коля взял ее пинцетом, оказавшимся у охотника, внимательно осмотрел со всех сторон. Запах как на платке.
Итак, бутылку открывала сама отравленная Гиннеса. Она же, судя по всему, насыпала в бутылку сильно действующий наркотик.
Коля решил снова поговорить с Эльвирой и Эдуардом. Спросил, откуда у Гвоздевой такое необычное имя - Гиннеса?
- Ее родители работали в шведском торгпредстве, там она и родилась. Вот и получила скандинавское имя, - с ухмылкой ответила Эльвира. - Но она такая же шведка, как я балерина.
- Почему вы не стали вместе пить вино, а забрали бутылку и ушли к себе?
- Гиннеса сказала, что у нее вдруг разболелась голова и хочет лечь спать. А потому игра в «Виселицу» ей надоела, забирайте, мол, с собой вино и у себя пейте.
- Мда, - почесал нос Мигрень. – А вино, которое вы купили, всегда находилось у них?
- Да, - подал голос Эдуард. - Когда мы к ним пришли, бутылки были уже открыты и стояли четыре стакана. Но в процессе игры мы не пили.
- Ни глотка, - подтвердила Эльвира. - Мы не алкоголики какие-нибудь. Вот когда закончили игру и поднялись к себе, тогда и пригубили.
- Понятно. Позвольте несколько интимный вопрос: почему вы решили поменяться супругами?
- Ну-у, - замялся Эдуард. - Большое видится на расстоянии, как писал поэт.
- Не понял.
- Первое время, когда играют гормоны, всегда видишь вторую половину вблизи, от того ее черты размываются. Временная близорукость, так сказать. Но со временем любимый образ отдаляется, его недостатки становятся четче, резче. А у кого их нет? Все зависит от степени приятия/неприятия этих пороков. В общем, пожили вместе, поняли, что рядом не вторая половинка, чужая, не срастается в одно целое.  Мы давно общаемся с Гвоздевыми... Общались с Гиннесой и Сашей, а потому было время присмотреться друг к другу.
- И что же, так тихо - мирно прошел процесс обмена? - поинтересовался Бабочкин, в принципе, согласившийся с теорией «большого расстояния».
- Эльвира  пыталась немного сопротивляться.
- Немного, это как? - снова спросил Бабочкин. Мигрень ему не мешал, понимая, что журналисту, а все они ловеласы, понятнее психология любви. 
- Она сначала не хотела обмена, - сказал Эдуард, - но потом вроде бы смирилась.
- Странно. А как Саша, он-то был согласен? - спросил Мигрень - Вам, Эльвира, чем он был плох?
Волкова встала на дыбы:
- Ну, знаете ли, это уж не ваше дело! И вообще, вы в поезде обычный пассажир, как и все, и у вас нет права устраивать допросы! Хоть вы и мент!
Коля скрипнул огромными зубами, поморщился, словно надкусил лимон. Ответил:
- В ваших интересах, чтобы ситуация  прояснилась уже сейчас, пока сюда не пришли прокурорские работники и не сняли вас с поезда. Впрочем, больше вопросов к вам не имею. Счастья вам и взаимопонимания.

Неожиданная версия

Последняя фраза произвела сильное впечатление, как на Волковых, так и на Бабочкина.
Когда вышли в коридор, журналист не удержался от вопроса:
- Неужели действительно, Николай Карлович, вам уже все понятно?
Коля погладил пса, прижавшегося к его ногам.
- На 99 процентов.
- Почему же не на 100?
- Минуточку. Забыл, пожалуй, главное.
Он вновь заглянул в купе Волковых.
- Совсем из головы вылетело. А чем занимаетесь вы, где работаете?
- Я? - удивился Эдуард, словно его спросили, есть ли жизнь на Марсе. – В той же фирме, что  и Саша. Его заместителем. А Эльвира... ей нет необходимости трудиться, я хорошо получаю.
- Да, - подтвердила Волкова. - Муж отлично зарабатывает. Мне нет нужды держать салон красоты, как Гиннеса.
Спустились к себе в купе.
- И что выяснили, Николай Карлович? - вновь спросил Феликс.
- Потерпите, господин журналист. Сейчас будет станция, придут прокурорские, я всё всем сразу постараюсь объяснить.
Как только поезд остановился на большой станции, в вагон вошли несколько полицейских и двое в штатском. Их сопровождал начальник поезда, который указал на Мигренева, что-то сказав им. Те кивнули, попросили у Коли удостоверение. Тот держал его наготове и сразу показал. Прежде чем следователи МВД и прокуратуры, а это были они, вошли в «кровавое купе», Мигрень ввел их в курс дела, а Феликс рассказал об общении с парочками на полустанке.
После осмотра тел убитых, следователь МВД сказал, что убийства произошли в московском поезде, а значит и заниматься им должны москвичи. Прокурорский следователь на это  промолчал.
- Не торопитесь, товарищи, - продолжил Коля. - Разве вам помешает  галочка в раскрытии  страшного преступления? Нет, конечно, не помешает. Тогда слушайте.
И Мигрень изложил следующее: Да, парочки обменялись супругами. Но Гиннеса Гвоздева была недовольна этим обменом, возможно, разочаровалось в нем быстро. Предложила Эльвире вернуть все назад. Но подруга была против. Так же, как и ее новый супруг Эдуард. Не согласен был и муж самой Гиннесы. И тогда она решила избавиться от Волковых, чтобы разрубить этот Гордиев узел раз и навсегда. Гиннеса владела салоном красоты, который наверняка крышевал криминал. Через них она достала  метамфетамин, смертельный наркотик в больших дозах. Почему именно его? Что смогли предложить бандиты, на то и согласилась. Втайне от мужа Саши, она подсыпала наркотик в бутылку «Черной лозы», предназначенной для Волковых. Но бутылки перепутались, заряженное наркотиком вино осталось у Гвоздевых. Ничего не подозревая, Гиннеса разлила его по стаканам и спокойно выпила его вместе с Сашей. Он первым   почувствовал неладное – амфетамины действуют быстро. В наркотической  эйфории Гиннеса ему призналась, что решила убить Волковых. Саша пришел в ярость, стал жестоко избивать жену: схватил ее за волосы и многократно ударил головой о край стола. В какой-то момент Гиннеса все же умудрилась всадить в горло Саши маникюрные ножницы.
Рассказ Мигренева слышали и стоявшие рядом с купе Волковы.
- Какой ужас! - воскликнула Эльвира. - Эта змея хотела убить нас!
- Но сама отравилась своим ядом, - добавил Эдуард.
- А вы не особо радуйтесь, - обрезал его Мигрень. - Я не исключаю, что вы тоже не очень-то любили своего приятеля Сашу. Он был вашим начальником и вы, возможно, хотели занять его должность. А потому не исключаю, что наркотик достали Гиннесе именно вы через бандитов. Она  солгала вам, что  собирается расправиться с нынешнем её мужем. В нем она, мол, разочаровалась и желает от него избавиться. А заодно и с Эльвирой, которая вам тоже оказалась не парой.
Эльвира отскочила от мужа, как от прокаженного:
- Эдик, ты хотел меня убить?
- Кого ты слушаешь! Это просто бред сумасшедшего!
- Последнее - только мое предположение, что же касается первого, то в этом нет никаких сомнений, - ответил Коля.
Полицейские и сотрудники прокуратуры сняли с поезда Волковых «для выяснения обстоятельств дела». Купе опечатали.
Пришлось сойти вместе  местными правоохранителями и оперативному сотруднику Мигреневу. Он, разумеется, сообщил об этом майору Дубу. Что кричал в ответ  майор Феликс тогда так и не узнал, поезд тронулся к Москве. Мигрень об этом расскажет ему потом, так как жизнь пересечет их снова и у них сложится довольно плодотворное сотрудничество: пронырливого журналиста и въедливого опера.