Кораблик в детство Черновик

Автобиографическая повесть.

Первая наскальная живопись 1974 / 1980 

Воспоминания та же наскальная живопись, они отпечатываются в памяти как в камне и в определенные моменты оживают вмиг историями вроде как надо, но на деле полны странностями поросшими мхом. К пятидесяти годам вдруг возникла потребность написать о детстве, о школьных годах, собрать хаотичные обрывки всех былых воспоминаний в нечто единое целое. Задача эта безумно трудная потому что, как правило, память сохраняет лишь малую часть всего накопленного опыта. Следовательно, тему этой книжки я обозначил так, становление личности ребенка (мальчика) в последнее десятилетие Советского Союза это 1979 - 1990 год и что еще немаловажно становление не просто личности, но именно творческой личности каковой я являюсь. И вот она жизнь, вроде бы только началась, да уже и промелькнула со скоростью быстро бегущей киноленты, почему? Почти у каждого есть чувство первого осознания себя в земной жизни. Своеобразная точка отсчета, от которой отталкивается наша память, дабы повести тебя дальше по дороге жизни. Но что особо странно от нашего прошлого подчас остаются только лишь разрозненные фрагменты к счастью более, лучшие, чем худшие. Эти островки, плавающие в океане памяти, словно небольшие маяки освещают нам путь к ушедшим берегам прошлого и не дают сесть на мель в океане настоящего. Чем старше человек, тем более его тянет вернуться на ушедшие берега, и конечно подобное стремление более свойственно людям творческим. Эта повесть она даже не столько о возвращении в прошлое, сколько о том, как зарождается семя творческого начала в будущем художнике либо писателе. Приблизившись к пятидесяти годам, я понял, как важно переосмыслить жизнь и обычную, и творческую что и заставило взяться за автобиографию.
               
Первый плацкарт.

Как правило от детства у нас остаются мимолетные, но тем не менее очень яркие воспоминания.  Некоторые помнят себя с самых младенческих лет, я только с лет с пяти шести и то весьма смутно приблизительно то 1978/ 79 годы.  О более ранних годах могу судить только по рассказам бабушки и мамы.  Все что осталось от отца только несколько потертых фотографий и лишь на одной мы вместе, он держит там меня годовалого на руках.  Вот и все что осталось от отца, они с мамой развелись в 1976 ом он уехал на свою родину в Удмуртию и что называется канул. Правда уже позже в восьмидесятые произошел мистический случай, связанный с ним, но об этом позже. А пока меня крайне волнует описание самого первого волнительного драматического переживания в моей жизни. С 1975 года с момента, когда годовалого меня   родители привезли в Магнитогорск с Дальнего Востока где я родился и до 2008 ого я так безвылазно и прожил в деревянном бараке на улице Уральской, а это была очень себе окраина, переходящая в пустыри промышленной зоны.  По воспоминаниям моей дорогой бабушки дома эти были построены в 1947/49 годах как временное жилье. Но в итоге после смерти моего деда в 1959 ом она прожила в этом доме всю свою сознательную жизнь. А затем с 1975 ого так же и мы с мамой, остальные её дети разъехались, получив от своих работ собственные квартиры.  Маме после ухода отца деваться было некуда, жили бы они вместе получили бы от предприятия отца свою квартиру в хорошем доме. Но правила тогда были строги покинул предприятие и значит очередь на жилье потерял.
Что бы вы представляли Магнитогорск в советское время был провинциальный город, но с мощной рабочей аурой.  Но помимо очень красивых кварталов в нем было полно неприятного вида окраин с кривыми неприглядного вида улочками. Наша Уральская была из таких, но именно в той части где как раз жили мы преобладали деревянные дома и пустыри временами встречалось нечто бурно заросшее кустарником и заваленное мусором.  В самом конце своем она упиралась в совсем уж дикую окраину со складами и свалками уже совсем непонятного назначения. Но конечно все это открылось мне позже уже лет в семь восемь, когда осознание себя действует уже явно. Сейчас на этом месте вполне респектабельный район, прозванный Польским городком его, строили для себя Поляки в конце восьмидесятых приехавшие строить Кислородный Конвертерный Цех.  Что было до этого лучше умолчать потому что когда мысленно сравниваешь тогда и сейчас то разница очевидна. И вот на такой улице в полностью деревянном доме я впервые начал осознавать себя как личность.  Полагаю, это все-таки 1979, а не 1978 и самое первое осознанное воспоминание   преследует меня всю жизнь. В пушистой шубке и шапочке неуклюжий пятилетний медвежонок выхожу на родное деревянное крыльцо.  К сведенью подъездов у подобных домов было два, и по четыре квартиры естественно подобное соседство сближало людей необыкновенно, ближе чем родственников.  Итак, я выхожу на крылечко, душа ещё девственно чиста, в ней ни идеологии, ни бремени воспоминаний, ничего подобного. Мальчик ловит крупные снежинки в свою цветную варежку, у пятилетнего ребенка даже снег вызывает еще удивление, что за белая крупа? Белой крупе вообще положено лежать у бабушки в лоточке. Но к сожалению, кроме точечного воспоминания со стоянием на крыльце больше о 1979 ом вспомнить нечего. Наиболее уже осознанные воспоминания скорее всего можно отнести к 1980 ому году.  Я не мог знать тогда мне это было открыто уже в зрелом возрасте что к моим шести годам смерть неоднократно пыталась забрать меня.  Да я хорошо помню, что болел в том возрасте постоянно, тоскливые зеленые стены советских больниц надолго стали моими спутницами, но смерть!  Эти эпизоды из ещё неосознанной жизни остались за гранью моего восприятия, воспроизвести я их могу по рассказам бабушки, а ей я доверял на сто процентов. Первый эпизод случился ещё в Свободном на Дальнем Востоке, по чьей-то халатности было отключено отопление в боксе где отдельно от матерей лежали младенцы и несколько малышей замерзли насмерть.  Несколько выжило я в том числе и вспоминая этот рассказ я содрогаюсь почему?  кто решает там наверху кому жить, кому нет?  детям тем, как и мне могло бы быть сейчас по полвека, могли бы быть внуки. Далее, по причине непробудного пьянства моего отца бабушка прислала деньги на купейный вагон что бы родителям переехать со мной в Магнитогорск. Отец благополучно эти деньги пропил и в итоге через пол страны меня везли плацкарт ом! младенца! застудили и до Магнитогорска я доехал полу мертвым, воспаление легких. Спасли, бабушка со слезами говорила, что лекарство мне вводили прямо через голову, иного способа спасти не было, я подозреваю не таким ли образом в моем сознании что-то нарушилось и высвободился дар фантазирования. Далее случилось что-то самое необъяснимое, младенцы тогда не лежали с родителями и меня уже готовили к выписке.  Тайно от матери пришел отец взял меня погулять в больничном саду и увез тайно домой, в итоге опять жестокая простуда и повторная реанимация, после этого родители видимо решили расстаться окончательно. Но ни в коем случае не осуждаю своего отца, я даже очень мучился описывать или не описывать эти ситуации, но в итоге все же решил, что, если взялся описывать жизнь не нужно прятать горькую правду.               
               
1980 год. Первые осознанные моменты начала жизни.               

Самое яркое и преследующее осознанное воспоминание из начала жизни я бегаю по коридорам санатория гораздо позднее узнал, что это был корпус лечебного курорта «Березки «куда мама часто по путевке отправляла нас с бабушкой.  И в стенах этого санатория она уже учила меня шестилетнего читать при том что сама была с образованием всего четыре класса. Но как я понимаю мне нравилось это занятие потому что, когда пошел в первый класс уже сносно читал. Но это было ещё не все и я вынужден рассказать один эпизод, рассказанный правда со слов моей мамы.  Правда смутно я его тоже помню и произошло это в другом доме отдыха в Кара гайке.  Мама оставила меня в вестибюле и ушла оформлять путевку предварительно оставив мне карандаши и листки бумаги, а вернувшись была очень удивлена. Я был окружен толпой взрослых, которые приговаривали.               
- Какой мальчик!  Боже как рисует мальчик!               
К вопросу о рисовании, вероятно рисовать я начал ещё даже, не осознавая себя, я не мыслил себя без карандаша и листка бумаги и даже требовал их покрывая все листочки пока ещё корявыми детскими образами. Но думал больше всего рисовал я конечно машины хотя и было это скорее всего неосознанно. Итак, что же могу я вспомнить из того пред школьного восьмидесятого? Еще одно близкое столкновение со смертью, бабушка на улице дала мне виноград, и я подавился стал уже синеть. Но ангелы есть, проходящая мимо женщина среагировала перевернула меня вниз головой и стукнула по спине, виноградина выскочила. В восьмидесятом у меня появился первый отчим дядя Миша очень добрый мудрый человек намного старше мамы, но был он с нами недолго, и я его если и помню, то только как смутную тень. Мама в итоге не захотела жить с человеком намного старше себя, но это я конечно узнал намного позже. Продолжились серии бесконечных простуд, виной тому были слабые бронхи.  Пропуская детский сад смотрел вместе со взрослыми по черно белому ламповому телевизору олимпиаду - 80 это я смутно, но помню. А еще старшая двоюродная сестра впервые взяла меня на первомайскую демонстрацию и это было потрясение все эти трепещущие на ветру флаги с кумачом и лозунги. Но до школы до насаждения идеологии в сознание был ещё год и запомнилась только общая красивая картинка.  Это был год открытия мира и себя в нем, по соседству с нами жило много башкир, и я очень сдружился с соседской девочкой. Альфия стала моим лучшим другом по играм, позже мы вместе пошли в первый класс и много лет сидели за одной партой. Мы наслаждались детством, бегали по лужам по улице уральской уютно петляющей среди стаек и зарослей с мусором по тем временам эта была гремучая окраина, но для нас эта была родина, ужавшаяся до улочки застроенной деревянными бараками. Покосившееся, скрипучее крыльцо моего деревянного дома и окружающий его палисадник главная память детства. Помню, как приезжали   в гости двоюродные братья и сестры все чуть старше меня, в поколении семидесятых я был младшим и как я понимаю все меня любили. Мы играем на улице возле стаек, а бабушка мой добрый ангел, выглядывая из окна зовет нас на блины, и честное слово вкус тех блинов помню до сих пор. В то время и блины и выпечка, и пельмени во основном делались своими руками, те же пельмени мы усаживались лепить всей семьей, и никто не жаловался.  Светлое, и очень доброе время, не отягощенное ещё идеологией хрустальное как слеза. Но следующий 1981 первый школьный изменил все приведя меня к страшной череде драматических обстоятельств.               
               
Вторая наскальная живопись. 1981 - 1984
            
1981. Непредвиденные съемки в кино. Первый класс.