Добро и зло всегда поднимаются вверх

Рассказ из будущего сборника "Чудесные новогодние истории из многоквартирных домов"

 В доме многоквартирном большом номер тридцать, ну очень хорошая слышимость. И если бы люди друг другу действительно близкие так же всегда хорошо могли слышать друг друга, как жители этого прекраснейшего панельного здания слышат соседей своих через стенку - то мир бы наверное стал уж счастливым. Здесь хорошо слышно обычно и спокойные многие разговоры. А ссоры, конечно же - слышно тем более. Но ссоры под Новый год не случаются часто, а от того - отдыхающие дома мирно соседи не слушают днями чужих громких криков, пока не случается что-нибудь уж из ряда вон выходящее.
 Однако в квартире, что прямо под Степкиной - что-то такое сегодня случилось похоже. Сегодня с утра он сидит у себя за паянием конструктора электронного (занятие детское для девятнадцати-то лет, но когда ты паяешь и осознаешь что теперь на конструктор себе наконец-таки заработал ты сам - то и за делом таким ощутить себя можешь ты взрослым), и слушает, то и дело немножечко хмурясь - что там происходит внизу: у соседей. Что там - разобрать получалось не сразу. Ведь что-то орали тогда ещё сдержанно и потихонечку: то про людей, то вообще про щенка про какого-то что ли?.. Под крики, ещё приглушенные эти, ему удавалось сперва о своей думать собственной жизни. О жизни, в которой все как-то так странно теперь получается - будто он и не вырос, и вовсе не в праве ей - жизнью своей - теперь пользоваться - а в праве родители только. И бабушка, разве что только ещё кроме них. И очень родители Степушку, вроде бы, любят, и всячески оберегают... Но стоит ему попытаться принять хоть какое решение отдельно от них - самому - так тотчас начинается прессинг. Семья не приемлет его взрослой жизни, как будто бы он не способен совсем ею жить. Степа - парень не глупый, с душой, с пониманием... Вроде бы он и физически развит достаточно чтобы казаться нормальным, самодостаточным, взрослым совсем человеком... Если бы не бумажка о том что имеет он небольшие  проблемы с развитием с детства, не заикание и вообще - некоторые проблемы с речью, и не его абсолютно не взрослая доброта, скромность, робость, улыбчивость - то наверное никто бы и не подумал что Степа - человек неспособный к самостоятельной взрослой жизни. И сам он наверное бы не подумал, будь у него не такие родители, которые все время его и всех вокруг убеждают в Степиной безнадежной зависимости от них и от их ему помощи. Почему-то они его терпят лишь только тогда, когда он ничего-то в своей жизни сам не решает. Когда он становится просто безвольным, безропотным малышом и сидит себе смирно, скучает по жизни в своей детской комнате. Его терпят только когда его нет - когда он одно продолжение их. Да и выходит всё это совсем как-то странно: как будто хотят доказать, показать всеми средствами Степочке самому и другим всем вокруг - что не может, не мог и не сможет уже никогда ничего он без них. Они говорят что заботятся, но заботой своей угнетают, такое уж чувство, сильнее чем полным отсутствием всяческих актов заботы его угнетать бы могли. Они всё дают ему, что обычному человеку нужно для жизни, всем его обеспечивают самым необходимым. Но если захочет он сам себя тоже хоть чем-нибудь обеспечивать например - то это тотчас пресекается как идея, к реальности не имеющая совсем никакого прямого отношения. Их забота  собой представляет для Степушки штуку такую, что в жизни его должна занимать, одна только, всё место, какое в ней есть и когда-либо было. Захочет он на работу пойти, или, допустим - куда-то учиться, заговорит о том с родственниками - да и услышит тотчас: "А зачем тебе, Степушка?.. Зачем? Ты сиди, отдыхай... У тебя ведь и так, вот, все есть. Мы тебя всем-всем-всем обеспечим, да и квартира тебе наша тоже останется если умрем. Зачем тебе? Сиди, будь спокоен. Тебе будет сложно. Ты сам не сможешь. Ты ведь больной, Степ, да и ребенок совсем ещё. Даже не думай." - ну, что-нибудь вроде того. А Степа никак и не может им объяснить - зачем же ему, и действительно вот, ходить на работу, учиться, и жить вообще своей жизнью, если и так у него в жизни всё есть?.. И сам себе Степа не может ещё объяснить. Но почему-то порой всё же чувствует что ему это надо. И вот - только раз, но уже он сходил на работу. На работу несложную, единоразовую - подработку, одним словом - где просто помог ставить стулья в одном микро зрительном зале. Туда записался он сам, присмотрев себе эту шабашку на сайте, сходил на нее тоже сам - не сказав даже вовсе родителям - пришел с нее сам, и сам деньги полученные на конструктор потратил. Конструкторов этих уже у него много - вон, собранные, стоят все на полочке. Но этот - особенный. Его он собрал весь с нуля - не детальки одни его только - а и само его существо, саму его стоимость наконец-таки сделал он сам. Смог. И конструктор от этого стал абсолютно особенным - в сотни раз более ценным, чем все эти многочисленные, собранные им ранее, вертолеты, машинки, космолеты и тракторы, что на полочке рядом стоят. Сейчас он собрал его сам, наконец-таки, с самого изначальнейшего нуля. А в этом и есть ведь вся суть! Он мог бы фигурки готовые ведь коллекционировать: более аккуратные и реалистичные модели техники стояли бы тогда на этой полочке - но ведь они уже собраны. А интересно ведь самому собирать. Вот и конструктор, что куплен был им на свои уже, личные, деньги - он тоже гораздо ему интереснее всех прежних. Ещё интересен он тем, что теперь не родители Степе купили конструктор как раньше - а Степа родителям. Вот соберет он теперь новогоднюю елку-конструктор и подарит её маме с папой - впервые подарок действительно ценный. Действительно от него. Действительно взрослый и полный подарок. Впервые почувствовал Степа, который давно уже мастерски собирает конструкторы по детальке - что стал и свою теперь жизнь наконец собирать по кусочкам, и складывается она теперь в настоящее, стоящее единое целое. Степа стал ощущать, что себя наконец он собрал, хоть всего ненадолго, до полноценного взрослого, до мужчины, добытчика, самостоятельного человека. Степа думал об этом - о том, отчего же ему хорошо так себя теперь чувствовать, когда он поработал и заработал, и сам подарок теперь может родителям подарить... Почему это здорово так очень чувствуется?.. Тогда как по сути - сиди себе просто без дела и будет тебе ещё лучше ведь: ни трудиться не надо, ни волноваться, ни лишних движений, вообще, совершать. А вот - будто лучше ему себя чувствовать когда он и трудится, и движется, и переживает хоть что-нибудь.
 Поначалу ему удавалось про всё это вот размышлять. Но вскоре крики, что этажом ниже рождали какие-то, незнакомые Степе, соседи - усилились. И уже не обращать на них внимания не получалось совсем. Они звучали так громко, как будто бы здесь. И Степа, хотя понимал что подслушивать скверно - весь погрузился, целиком и полностью, в соседский разговор. Если, конечно же, перепалку так можно назвать. Кричали, по-видимому, несколько человек. Один голос был молодой очень, женский. Другие - постарше. Мужчина кричал лет пятидесяти, и того же примерно, наверное, возраста женщина. Кричала и бабушка, судя по голосу. И иногда ещё вмешивался громким ироничным голосом человек лет двадцати шести-семи, мужского пола. Услышал наш Степа примерно следующее (приведу только несколько фраз, им услышанных, да и то не в таком абсолютно точном порядке, в котором они прозвучали, ведь было запомнить мне, если честно, сложно всё досконально, вслушиваясь в перепалку с восьмого Степиного этажа, да ещё и чужим, Степиным, слухом. Я просто не успевала, простите меня, это всё досконально записывать. Но хотя бы примерно сейчас вспомню реплики, что звучали из уст невидимых Степе участников ссоры. Не буду я только лишь фразы упоминать человека лет двадцати семи, что вставлял свои колкие замечания просто на все подряд, и ирония его была, хоть и смешная, но все-таки очень уж злая во многом. Не хочется очень перо мне марать о такие высказывания. Поверьте мне на слово просто что это звучало не слишком приятно - и пусть Вам, мой добрый читатель, слова человека этого лет двадцати семи не будут и вовсе слышны, а значит - и не доставят собой совершенно никакого Вам дискомфорта.):

- Но они же ма-лень-кие!.. И голодные! - кричал, например, молодой самый голос, с перерывами на реплики других своих собеседников, - Как вы можете! Как вы не понимаете?.. Вы же люди!.. Я всегда ведь считала вас добрыми, умными, великодушными и высокими людьми!.. А вы?.. Неужели вы даже не можете пожалеть собаку?.. Вы не можете приютить щенков, которые... крошечные ещё!.. Им идти на мороз?.. Они с мамой аж до шестого ведь этажа как-то сами добрались!.. Наверное от холода чтобы спастись... Неужели вам даже не жалко?.. Неужели вам жалко квартиры, которой и так у вас много, а вот у них совсем нет?.. Вы всегда говорили что мне эта квартира принадлежит тоже!.. Так что же теперь - я, выходит, и не могу ею пользоваться?..

- Ты не имеешь права делать такие вещи, не спросив у нас с мамой разрешения! - строго кричал человек лет пятидесяти, - Ты не одна здесь живешь! И не ты на квартиру эту зарабатывала! Если мы говорим тебе что она и твоя тоже - то это только по нашей доброте, а не потому что ты, правда, имеешь на нее хоть какое-то право! Ты никакого права распоряжаться здесь не имеешь! Потому что ты здесь - никто! Ты ещё даже сама не работешь - твоей и копейки в этих стенах нет, так что пожалуйста изволь советоваться и с другими перед принятием решений!

- Так вы сами мне не даете!.. - кричал тут опять молодой голос, - Вы... Мне... Всегда говорили: "Нееет, Маша!.. Не вздумай ходить на работу! Ты больная, не сможешь, не надо. А мы тебе всё обеспечим!" - а вот, чуть что - так я не работаю: я нахлебница?!.

- Да, ты нахлебница, если хочешь это так назвать. - вмешалась пожилая женщина, - А как же?.. Именно. И ты должна это понимать, раз живешь на чужие деньги. Я всегда говорила твоим родителям что они неправильно поступают, не напоминая тебе об этом, Они, просто, и действительно - как ты сказала - слишком добрые и великодушные люди. Они тебя содержат и не хотят даже того чтобы ты - взрослая, сильная деваха - сама зарабатывала свой хлеб. А ты в наглую тащишь к ним в дом всякую живность и требуешь чтобы ещё и её они тоже кормили?!. Да и ещё невесть какой инфекции натащила домой!.. Теперь сколько ещё всё здесь отмывать!

- Она просто неблагодарная... - говорил взрослый женский голос, на повышенных тонах выражая свои мысли с интонацией человека с расстроенно-сорванными нервами, - Она ничего не умеет ценить... Она думает что мы не работаем, мы не устаем... Нам деньги просто на голову падают... Ни-че-го не ценится. Всё воспринимается как должное...

- А потому что вы сами так воспитали! - замечает бабушка, - Я говорила всегда - человеку нужно знать чей хлеб он ест. Человек должен осознавать чем он обязан близким. А вы всё со своим альтруизмом, который за рамки выходит!

- Мне думалось что "человек", как Вы говорите, мама, должен сам понимать, если есть у него совесть - что он всем обязан семье. Я не думал что воспитаю личность без всякого понимания вещей. Но если ей ничего не подсказывает даже и своя собственная совесть - то уж мои любые слова здесь бессильны...

- Папа?!. То есть ты так считаешь что я не благодарна?.. Что я не ценю то что вы для меня делаете?!. Причем здесь это?.. Когда речь совсем о другом?!. Я, именно что, знаю как вы хорошо ко мне с мамой относитесь, и обеспечиваете... И думала что о другой жизни вы тоже захотите так позаботиться, как о моей... Чем я лучше этой собаки?.. Чем я, или Вадик вот, лучше этих щенков?.. Неужели и их вам не жалко?.. А я... я... Я больше не буду здесь есть ничего!.. - начал плакать громко голос девушки, - Ни-че-го, ни-ког-да больше за ваши деньги!.. Раз это... Раз все это мне припомнят... Я и не думала!.. Не думала что вы станете меня попрекать куском хлеба!.. Вот уж и не подозревала даже никогда! Я думала - вы мне родные, и все что для меня делаете - делаете из любви, а не... А вы?.. Вы?.. Вы просто... Вы просто считаете что я вам за все это должна теперь?.. Как неродная?.. Да даже здоровых детей всех родители так же содержат, пока они учатся - и не попрекают!.. Потому что осознают - что это их дети!.. А не чужие люди... что... что... Да если бы я знала что вы меня этим потом попрекать будете - то... То ни за что бы не стала у вас жить и есть!.. Ещё в детстве ушла бы и...

- Да уж, так бы она и ушла!.. - передразнила бабушка. - И сама бы себе свою квартиру купила ещё в первом классе, конечно.

- Да я... Да вы... Да вы сами мне запрещали работать!.. Если бы я только знала - то я никогда бы уж вас не послушала! Да я... Я и не буду здесь жить! И не буду!.. Раз вам я и эти животные не нужны - то я прямо сейчас же уйду! Так и знайте... Сейчас только - десять минут... соберу свои вещи и уйду. И работать сама буду, и квартиру снимать, раз вы не хотите... Раз вы... Раз вы...

- Это какие такие твои вещи?.. Здесь нет ни одной твоей вещи! Здесь все на родительские деньги тебе куплено!..

- Да?!. Да... Ну так и не надо мне никаких ваших вещей!.. И не надо!.. Уйду так как есть... Только шапку и куртку, простите, возьму - чтобы уж хоть не замерзнуть в мороз - а потом вам верну за них деньги... И с самой же первой зарплаты!.. Да и за все... за все тоже верну!.. За все что я съела у вас здесь, за проживание, за одежду, которую вы мне покупали, за игрушки... За все что хотите!.. Я все вам отдам - до копеечки! И, может быть, даже больше! Пусть больше!.. И вам никогда не припомню я эти деньги!.. Сама вас кормить лучше буду - но только не буду, как вы вот, такой... такой...

- Ну и иди, вон то!.. - ворчит бабуля, - Родителям груз с плеч... Баба с возу, как говорится... Посмотрим как ты что сама без них сможешь!.. А здесь если жить дальше хочешь - так чтобы блохастых здесь никаких больше не было! Захочешь вернуться - так только без всяких щенков! Тебя б прокормить маме с папой ещё со всеми твоими прихотями! Ишь ты - ещё телефон ей на Новый год подавай...

- Да я не просила сама ничего!!! Вы же сами спросили - что подарить?!. И я сказала что может быть... это... А так... Да я никогда ничего себе у вас сама не просила!.. Да ни... Не надо мне никаких подарков совсем!.. И вообще - Нового года!.. Встречайте здесь сами его, без меня! Если вам так со мной тяжело!.. Ещё оливье на меня тратить!.. Не-еет уж!.. Ни в жизнь больше я ничего от вас не возьму!.. Даже... Даже шапку не буду!.. И куртку!.. Держите вам - нате!.. Я лучше замерзну, чем брать что-нибудь от вас стану!.. Сама буду жить здесь в подъезде как эта собака - и то это лучше, чем здесь!.. Когда тебе каждую копейку в вину поставят! И ты ещё, Вадька!.. А ты-то чего издеваешься со своими... с этими... шуточками?.. Тебя точно так же родители кормят!.. Ты тоже нахлебник! Вот только... Вот Вадя себе смело просит всё то что захочет - как дорого это ни стоило бы - но ему это, что-то, никто здесь не вспоминает?!. Он, почему-то, у нас любименький сладкий сыночек?!. А всё потому что он с вами готов согласиться во всем, что его не касается?.. Себе он имеет, значит, у нас право требовать - а я не могу и для другого кого-то у вас попросить?.. Что вы за люди?!. И не просите меня сюда даже вернуться!.. Я, лучше уж, буду на лестничной клетке здесь жить, чем у вас!.. И так и знайте, что дочь ваша будет свой Новый год как собака в подъезде встречать!.. Холодная и голодная!.. Потому что вы не как люди к ребенку относитесь!.. Как к неродному!.. Да я у вас больше, чем необходимого, никогда не брала!.. А вам и этого жалко, оказывается! Мне... мне... даже и для собаки бездомной не жалко было бы крова и пищи... И, зная что никогда ничего мне она не вернет, и сама денег не заработает - я всё равно бы о ней заботилась!.. И... и буду!.. Я о своей собаке всегда буду заботиться - что бы ни было!.. Хотя она мне не дочь... Пойдем... Пойдем со мной, милая... Пойдем... Лучше милостыню у метро просить буду, но я свою собаку голодной не оставлю!..

 После этого послышось аккуратное "Гав", а следом громкий, решительный очень, хлопок двери.

- Ничего!.. Не околеет. Проголодается -  вернется! - заметил вслед за этим смеющийся бабушкин голос, - Давно пора было уже дать понять, кто есть кто. Совсем обнаглела деваха. Забаловали слишком. Вадичка, кушать не хочешь ещё?.. У нас ещё котлетки с утра остались. Я пирожки скоро сделаю. А к полуночи и салатики. Но пока нет ещё - можешь котлеток с пюрешкой покушать...

 Степа, слушая всё это на восьмом этаже, точно не знал как объяснить услышанное полностью, но знал он одно: ему страшно не хочется, чтобы ему неизвестная обладательница молодого женского голоса Новый год свой встречала в подъезде, совсем без людей и еды. Права ли она была или нет в своей ссоре с родственниками - он не мог до конца для себя ещё выяснить. Но почувствовал он что похожа её жизнь немножечко и на жизнь его. И что она, своим громким, звонким, аж через пол/потолок слышным голосом - сказала и прокричала, проплакала даже, часть сути, которую сам он теперь чувствовал - нельзя быть зависимым полностью от людей, что тебя не желают видеть от себя независимым. А поэтому... или ещё почему-то... Степе очень уж захотелось помочь обладательнице этого голоса, который говорил что-то очень похожее на его мысли. А потому поскорее он взял из холодильника бабушкины пирожки и бутылочку молока, и отправился в тот самый свой собственный подъезд, где теперь жить решила ему незнакомая девушка. Поговорить, познакомиться, как-то помочь, может быть пригласить даже жить в своем доме - раз это ещё и его дом, как говорили всегда Степе родители - а главное выяснить что вообще, вот, произошло? Как объяснить себе точно всё Степой услышанное?

А объясняется всё очень просто.
 В большом многоквартирном доме номер тридцать хорошая слышимость. Очень. Но только не для одного человека - его зовут Маша, и ему восемнадцать. Маша слышит достаточно плохо ещё с самого раннего детства, а от того - даже то что с ней рядом совсем происходит, порой остается совсем ею и не замеченным. Так и с жестокостью близких людей получилось - она всегда была рядом, всегда обитала в одной с нашей Машей квартире, но Маша её не заметила как-то... Хотя та жестокость порою обращена ведь бывала, на самом деле, и к ней - но, как и многих негромко ей сказанных слов, Маша как-то её не заметила раньше. До сегодняшнего дня. До тех самых пор, пока жестокость не прозвучала наконец рядом с нею достаточно громко чтобы и абсолютно глухой смог расслышать.
 Все получилось случайно. Сломался лифт тридцать первого - прямо перед самым Новым годом - в большом и прекрасном их доме номер тридцать, и Маша шагала на свой седьмой пешком вверх по лестнице. И этажом ниже своего пункта назначения увидала то зрелище, мимо которого не могла бы пройти никогда. Хотя, вот, другие сегодня прошли - уже ведь десятки прошли просто мимо, ведь лифт не работал с утра, и с работы, да на работу ходили сегодня все люди пешком. Вот и родители Маши уже проходили, и старший брат тоже, и даже её пожилая бабушка - все здесь ходили сегодня куда-нибудь по своим неотложным делам, но никто не расслышал того, что расслышала здесь своим сердцем, ушами всегда плохо слышавшая, Маша. Услышала Маша что проходить ей нельзя никак мимо собачки, лежащей на лестничной клетке с щенками под боком - а надо помочь: покормить, обогреть, приютить. Щенки очень тихо пищали, а мама-собачка тихонько скулила. Но хоть и не слышала Маша тех звуков почти - поняла их получше людей, что прекрасно могли распознать их здоровым своим абсолютно слухом. Взяла наша Маша из дому колбаски и потихонечку, подкормив огрызавшуюся поначалу собаку-маму, и блюдечко с молочком её деткам поставив, смогла всё же, минут за двадцать завоевать доверие лохматой гостьи подъезда номер три и, взяв её щенков в коробочку, донести в сопровождении беспокойной их любящей матери прямо в свою квартиру, что этажом выше. Родителей дома тогда ещё не было, брата тоже, и бабушка даже ушла по продукты на рынок. Поэтому гости расположились в её, Машиной, комнате абсолютно спокойно. Немыслимо было для Маши что сможет она незнакомого ей абсолютно хвостатого вот так привести, совершенно без спросу, в свой дом, не спросив никого из родителей, и не ознакомясь вначале с их мнением. Но собачка была такой жалкой, худой, и глаза у нее были уж слишком несчастные, умоляющие и переполненные надеждой... И Маша не выдержала бы и получаса бездействия, чтобы дождаться сперва возвращения родственников. Да и не сомневалась она даже в том что родители - добрые абсолютно и широчайшей души просто люди - с охотою примут к себе в дом несчастных голодных животных. Зачем ещё спрашивать? И так ясно что не рассердятся. Но, как видите, Маша тогда ошибалась. Так странно что можно с родными людьми жить годами порой под одной крышей, а ничего о них толком не знать!.. Даже того - что же это за люди такие живут с тобой рядом. Родители сразу же объявили о том что собаки в квартире быть не должно, не смотря на отсутствие аллергии и прочего у всех членов семьи, а бабушка - так и вообще заявила что нужно и из подъезда щенков с мамой выбросить - чтобы заразу не распространяли, что было поддержано и всеми другими членами семьи, кроме Маши самой. Оказалось, накануне того зимнего праздника, что для девушки был всегда символом нового начала, новой работы над собой и новых достижений в самосовершенствовании - для родственников её ничего-то такого толком и не значит: а значит лишь только возможность один раз собраться и вкусно поесть. Никто и не думал задумываться о том, как с наступлением Нового года ещё хоть чуть-чуть стать добрее, милосерднее, щедрее - что для Маши и составляло всегда суть понятия Нового года. Оказывается - никто и не хочет сейчас совершать верных, добрых поступков и становиться благодаря им новым, лучшим собой - ведь даже и тогда, когда предоставился шанс - пришел прямо к ним на лестницу в прохладный подъезд и лежит, вот, скулит под боком - никто из них не пожелал им воспользоваться. Они, напротив, решили лишить доброты своей и ещё одно существо, что на их попечении находилось и так - Машу, которая, уж конечно же, после услышанных слов про то что она ест чужой хлеб, и должна за него быть никем - как душа вольная, порывистая и не лишенная внутреннего достоинства, не захочет сама уже больше питаться и греться за чей-то чужой счет. Лучше уж жить в подъезде, пока как-нибудь, что-нибудь ты не заработаешь сам - чем на готовых харчах, но с ужасною болью в груди. Да кусок в горло ведь не полезет, когда знаешь что за него попрекнут. И вот - Маша сидит в своем собственном доме, но только не на диване, а не перилах подъезда, и плачет о том - как так это всё получилось ужасно?.. И сегодня ужасно всё вышло - что ей Новый год теперь придется встречать невесть где, невесть как, одной абсолютно и без всяких средств к существованию - да ещё и искать как-то средства не лишь на себя, но ещё и на пять маленьких миленьких ртов, скулящих тихонько в коробке, и для их мамы, которая грустными понимающими глазами глядит то на Машу, то на подьезд - так хорошо ей знакомый - вокруг, и о чем-то своем переживает наверное. Как оказалась она в подъезде?.. Наверное тоже ведь выкинули. Чем больше об этом Маша думает - тем больше ей кажется что так оно, скорее всего, и было: ведь первоначальная версия о том что собака, с улицы попав в подъезд, поднялась на шестой аж этаж, да ещё и с щенками - всё менее кажется правдоподобной девушке, чем больше она представлять начинает: как это всё на самом деле могло произойти. Ну разве могла сама мама собака поднять пятерых слепых крошечных щенков на шестой, да по лестнице, да ещё и без всякой причины?.. Наверное кто-нибудь выкинул. Наверное, вот, жила да жила у кого-то собака, нужна была им для чего-то - а только щенков обрела, захотела ещё хоть кому-то служить, делать добро, быть нужной - а не только хозяевам - так сразу за дверь. Наверное собаку тоже выставили, как и Машу сегодня. Поэтому собакина проблема переместилась теперь на один этаж выше, и к ней прибавилась ещё одна, новая, жертва. Теперь их уже целых семеро сидит в подъезде, и совершенно так же как раньше вшестером - не знают они что и делать.
 Не знают до тех самых пор, пока не появится рядом восьмой. И мы уже знаем даже с Вами кто это. Это Степа с бабулиными пирожками и молочком для щенков, что запыхался чуточку, опасаясь - вдруг не успеет застать эту девушку здесь? Вдруг пойдет она куда-нибудь ещё? Но она здесь. И животные - с ней. Так что Степа, кое-как поборов свою жутчайшую стеснительность и робость, сражаясь и с заиканием, что мешает сказать что-либо внятно достаточно для того чтобы девушка, не очень хорошо слышащая, поняла  - объясняет что нагло подслушал её разговор с родственниками через потолок/пол, а теперь вот - спустился к ней на этаж извиниться за это и спросить - может ли чем-нибудь он помочь?

 Как Вы знаете - в доме большом номер тридцать хорошая очень слышимость. Но это  мы знаем с Вами даже про самые его квартиры - а что же тогда говорить о подъезде?.. Подъезд ведь в любом почти доме - это такое место, где эхо гуляет, а стены звенят и гудят от любого, тихонечко сказанного даже слова. Не удивительно что разговор двух людей, один из которых пытается докричаться до слуха другого, а другой - из-за того что плохо слышит, так и всегда почти говорит чуточку громче чем все вокруг - мог быть услышан на следующем этаже. Это просто само собой разумеется. Да так оно и случилось. Случилось при непосредственнейшем участии человека пятидесяти восьми лет - Семена Павловича, который живет, вообще-то, сам на девятом - последнем в доме номер тридцать этаже - но сегодня по лестнице шел в том числе и через седьмой этаж с сумками продуктов из магазина, благодаря его величеству сломанному лифту (лифт - штука, вообще-то, полезная, но вот людей очень многих лишает возможности встретиться хоть когда-либо с другими соседями своими по подъезду на лестнице - хотя и дает им взамен возможность повстречаться как раз-таки в нем самом), а шел он через седьмой этаж как раз в тот момент, когда Степа спускался уже сюда с восьмого с бутылочкой молока и тарелочкой пирожков в своих руках, и как вежливый мальчик с Семеном Павловичем поздоровался по-соседски, хотя абсолютно его не знал, а девушка рядом, тем временем, всё ещё плакала под слабенький писк своих новых подопечных. Семена Павловича вся эта странная сцена очень даже заинтересовала, но он не стал вмешиваться, потому что тотчас же после того как поздоровался с соседом - начал Степа здороваться уже и с девушкой, да объяснять нашей Маше - кто он, и почему, и зачем. Объяснял очень громко и заикаясь, а от того - повторяя по нескольку раз то, что им уже было сказано в гулком подъезде - а значит условий лучших для подслушивания - просто себе не придумать. И ими, из жуткого любопытства и интереса, Семен Павлович, уж простите ему эту выходку, сразу воспользовался. Он остановился на Степином этаже у окошка, и стал там глядеть, слушая диалог двух незнакомых ему молодых людей, на мир, что восьмью этажами ниже варился в снежной, темнеющей к вечеру понемножечку, каше. Услышал он вот что:

- Здра...дра...дравствуйте... Изви...извините пожалуйста... Вы...

- Здравствуйте?.. Простите пожалуйста, я немножечко плохо слышу. Вы не могли бы погромче?..

- Д...да, по...понял. Вы изви...ните пожа...жалуйста - я с вось... с восьмого. Степа.

- Маша... Очень приятно. Вы что-то хотели?..

- Нет... да... Я хо...хотел как-то по...помочь.Я, изви...вините Ваш ра...разговор слу...лушал через э...эээтаж... с родителями. И... и... и... и бабушкой. У н...нас о...оочень слы...лышно.

- А-ааа... Извините пожалуйста что... Что так кричала - помешала наверное. Простите пожалуйста... Я и всегда говорю чуть-чуть громко из-за того что плохо слышу - мне все это говорят - а теперь, вот, ещё и на нервах. Простите. Я не хотела. Но больше этого не повторится - я здесь уже не живу и кричать теперь больше не буду.

- Да н...нет - всё норм...мально!.. Ну, то есть... Я... слы-лышал что Вы те...теперь бу...будете жить в под...подъезде и Но...новый год здесь встре...еэээчать, да?.. По...потому что не-эээль...зя Вам с собакой?.. Да? И ще...эээнками?

- Ну... Да. Но это ничего страшного - потому что я скоро уже сама стану работать и зарабатывать на жилье и еду. И нам с ними прекрасно одним будет жить - совсем даже и без родителей. Хотя я их очень люблю...

- А... Вы не... не...эээ хотите у н...нас Но...овый год встре...встретить?.. У нас с ба...бушкой и ро...родителями квар...квартира боль...большая - все пом...местят...тся. Да и во...вообще мо...можете остаааваться. У нас есть комната стар...старшей сестры, кото...которая с нами бо...больше не живет. Вы там можете жить.

- Степушка?.. Ты о чем это?.. Почему это? - услышал Семен Павлович с восьмого этажа ещё один голос - который звучал издалека и принадлежал, кажется, пожилой женщине какой-то. А следом к нему присоединился ещё более молодой - мужской.

- Степ, ты извини - мы невольно подслушали тут, но уж мы не специально - ты прямо-таки на весь подъезд тут орешь, а поэтому слышно. Кто это в комнате твоей сестры может жить?.. Мы с мамой что-то об этом ещё ничего не слышали. Да и бабушка, как я вижу, тоже. Давайте-ка, рассказывай - что ты придумал?

- Па...ап... Это... Это Маша... Пусть она с нами чуть-чуть по...поживет?..

- Здравствуйте... - потихонечку поздоровалась девушка.

- Здравствуйте, Маша. Вы извините что мы так внезапно нагрянули - но вот уж так совпало. Все вместе на рынок ходили за продуктами к празднику, а поэтому вместе и возвратились. Ну, вот как раз и собрался семейный совет для решения важного такого вопроса. Такие вопросы, Степ, нужно с семьей решать вместе - спросить всех сначала, посоветоваться...

 Семен Павлович далее стал свидетелем разговора, похожего очень на тот, что прослушал недавно и Степа. Почти те же доводы и почти те же темы - с той только лишь разницей что родители с бабушкой Степы, да и сам Степа куда осторожнее и культурнее говорили, ведь были в подъезде, где могут быть и другие ещё люди. И вообще - разговор прошел не на таких уж повышенных тонах, как Машин - но пришли по итогу его все к таким же почти точно выводам: Степа на жизнь свою и квартиру родительскую прав никаких не имеет, если хочет он делать дела свои добрые - то пусть уж сперва сам начнет зарабатывать - а блохастые дома совсем не нужны... уж про девушку деликатненько умолчали... А Степа пришел наконец тоже к выводу, что уж лучше он будет теперь жить в подъезде, чем вместе с людьми, что с другим существом или существами живыми не хотят поделиться благами своими, которых и так в изобилии, и обогреть замерзшие души своей добротой. Если есть, вообще, хоть у них таковая. К  концу разговора впервые за долгое время он даже почти перестал заикаться, да громко и четко почти что заговорил - что, конечно же, было, не идеальной ещё речью, но лично для Степы - почти что немыслимо ровной. Потом мимо Семена Павловича прошли в свою квартиру Степины родственники, обсуждая тихонечко что сейчас прибежит когда проголодается - а пока посидит пусть в подьезде, раз хочет так, и подумает над своим поведением и вообще - жизнью. А дальше начался разговор этажом ниже между двумя молодыми людьми, что друг друга пытались хоть как-нибудь успокоить после всех этих нервов, и распланировать как-нибудь то, как они теперь станут на жизнь зарабатывать, и где им теперь можно будет хотя бы уж первое время жить - двум товарищам по несчастью - и выдвигали настолько, если честно, неправдоподобные, несусветные предложения и варианты, которые незнакомым с большой жизнью детям казались наверное очень толковыми, что у Семена Павловича, что был этажом выше, возникало желание то рассмеяться, то расплакаться от того что таким странным казалось теперь - неужели и сам он мог воображать жизнь, однажды, такой, какой видят ее эти двое?.. Но, что бы там ни было в душе у Семена Павловича - сделал он, после некоторого времени, посвященного подслушиванию разговора и прочесыванию своих прошедших дней в памяти, удивительную и чудеснейшую вещь: спустился вниз, на седьмой, и, признавшись в том что подслушал, пригласил молодых людей и собаку с детенышами Новый год хоть отпраздновать у него. А там уж - посмотрят... Живет Семен Палыч один, никого у него нет, одному встречать - все равно скучно - а значит преград никаких теперь нет для того чтобы встретить им Новый год вместе. Семен Палыч и сам был ребенком, похожим на Степу и Машу. И по сей день тоже им остается. Он тоже больной человек с детства - хромает вот даже, что сразу видно - а так ещё целая россыпь диагнозов на небосклоне медкарты - и тоже всегда жил он на попечении родственников. Пока в один день не остался один. Не стало по очереди всех, кто мог обеспечивать Семена Павловича и ему помогать. И остался он - сорока двух летний тогда, взрослый, мужчина - совсем беспомощным в этом большом шумном мире. Он мало чего сам умел, мало что понимал, и знакомился с жизнью как неоперившийся голый птенец, волей случая выпавший из гнезда. Он искал подработку, учился готовить и сам платить по квитанциям, убирать в своем доме, который остался в наследство ему там, на девятом последнем этаже большого дома номер тридцать, и сам себя осознавать впервые в жизни как человека. И это все было не очень легко. Совершенно, ничуть не легко. Семен Павлович понимал что теперь и двоим этим тоже придется непросто. Поэтому и решил им помочь. А раньше ещё никому никогда толком не помогал в жизни сам. Уже он умел очень многое - уже он умел сам прожить, сам себя обеспечить, во многом уже - сам себя осознать. Но не мог ещё раньше сам показать себя как помощник и для другой жизни. Вот это как раз для Семена Павловича было новым - тем, чего он ещё не умел. Он уже знал теперь что имеет права на свою собственную жизнь, и имеет права на жилплощадь. Но вот... как будто бы этими всеми правами не до конца он ещё умел пользоваться - всегда чувствовал до сего дня что ещё до конца не умел. Какие-то были умения, что ещё не освоил он, хоть и чувствовал что они ему доступны. Наверное - это умение права свои применять ещё и во благо других. Наверное... наверное впервые за все одинокие годы своей жизни почувствовал наконец Семен Павлович что действительно распоряжается жизнью своей и квартирой - когда применяет их обе на благо других. И пока Новый год они в этот вечер встречали все вместе, навестив чуть заранее всех осиротевших в этот ветер родителей с бабушками и братьями - чтоб не волновались о том, куда подевались больные их дети из холодного подъезда - и объяснив им ситуацию: поставив перед фактом что теперь они живут на самом верхнем этаже и возвращаться пока что не собираются - Семен Павлович принял ещё одно очень большое решение, которое позволило ему впервые почувствовать что владел он квартирой своей, и правда - по-настоящему. Принял решение эту квартиру двоим этим детям, похожим так на него молодого, взять и подарить. Это казалось безумством на первый взгляд, но Семен Павлович чувствовал что ему это нужно. До крайней какой-то степени нужно. И прямо-таки на следующий день - первого января - вызвал на дом нотариуса и оформил с ним все документы. Под Новый год и такое случается.
 В многоквартирном большом доме номер тридцать - очень хорошая слышимость. Но для Бога - немыслимо хороша слышимость и в любом городском или сельском доме. Он слышит все и всегда - неважно как резонируют стены и потолок, и как окна и перегородки пропускают звук, и говорят ли в нем или молчат - про себя только думают. И в этот день, первого января, ещё выше девятого этажа находящееся Небо - слышало тот разговор, что внутри человека пятидесяти восьми лет по имени Семен Павлович происходил с самим собой и с родителями, которых давно уже нет, но которые не учили его никогда делать людям добро, и ни за что не одобрили бы, уж, конечно, такое решение, что сегодня их сын так немыслимо скоро, решительно принял. Он оправдался как мог про себя перед ними, приведя довод тот - что в последнее время задумывался всё чаще о том - что потом, дальше, будет?.. Вот - не дают положительные прогнозы врачи, когда смотрят теперь его сердце, вот - всё чаще задумывается о том он - что будет с ним дальше, когда его жизнь на Земле прекратится, вот - так же думает и об их - мамы с папой - квартире, что отойдет неизвестно кому если он отойдет в мир иной, и о том - для чего же, вообще, она так и им и ему, была всю жизнь, ну страшно уж сильно нужна - так что вовсе ни с кем, никогда и никак ею делиться нельзя было и немыслимо было - если теперь вот, в итоге, ни им, ни ему не нужна она будет?.. Кое-как оправдался он перед родителями, что его осуждали из прошлого, и прошел разговор этот тише ещё, чем второй, что был тише чем первый и...
 Разговор этот выше услышали. Разговор этот был очень вовремя - прямо перед тем днем, когда стало Семену Павловичу неожиданно плохо с сердцем, что ожидалось уже и давно, и после чего он лишился земной своей, тленной, квартиры уже окончательно. Но в этот момент - ему, в свою очередь, предложили теперь жилье ещё выше девятого последнего этажа.