Ультимативная подборка пользы для писателей

Ультимативная подборка пользы для писателей:
https://vk.com/wall-70265472_209003

Темы публикаций для вас

1. Смысловые оттенки слова.
2. Персонажи создают сюжет.
3. Сколько сандалий износил Данте.
4. Учитесь учиться.
5. Уникальность главной цели протагониста.
6. Женские архетипы.
7. Создание характеров.
8. Чехов и внимание к деталям.
9. Непокорные персонажи.
10. А что это, собственно, такое - сюжет?
11. Деталь тяготеет к единичности.
12. Ненадёжный рассказчик.
13. Сюжет «закручивается».
14. Косвенное изображение.
15. О первом лице.

Ссылки на все публикации собрали для вас в одном месте:
https://vk.com/wall-70265472_209003

Расписание курсов:
14priemov.ru/#rec840117081

Привет. Подготовили для вас роскошный дайджест — ссылки на пятнадцать новых публикаций проекта из соцсетей.

На тот случай, если вы пропустили что-то полезное. Наслаждайтесь!

1. Смысловые оттенки:
vk.com/wall-70265472_208953

Писателю необходимо уметь улавливать в слове оттенки, чтобы сделать свою речь точной, отчетливой, чтобы уметь выразить мысль с полной ясностью.

2. Персонажи создают сюжет:
t.me/litcour/452

В любых отношениях между персонажами один умнее другого, или один сильнее другого, или один — лидер, а другой — последователь.

3. Сколько сандалий износил Данте:
vk.com/wall-70265472_208926

Писательский блок или творческий кризис... Эта угроза в то или иное время витает над любым писателем. Норман Мейлер говорил: писательский блок — это крах эго.

4. Учитесь учиться:
t.me/litcour/450

Мы вступаем в век, в котором образование, знания, профессиональные навыки будут играть определяющую роль в судьбе человека. Без знаний, кстати сказать, все усложняющихся, просто нельзя будет работать, приносить пользу.

5. Уникальность главной цели протагониста:
vk.com/wall-70265472_208935

Протагонист должен сосредоточиться на одной главной цели, которую мы назовем генеральной, или, точнее, на одной труднодостижимой цели.

6. Женские архетипы:
t.me/litcour/451

Деметра – богиня земледелия. Когда Аид похищает ее дочь Персефону, она отправляется на поиски, оставляя землю заброшенной.

7. Создание характеров:
vk.com/wall-70265472_208947

Было время, когда в литературном произведении людей не интересовали герои. Герой был, как щепка на волне, щепка, которая брошена для того, чтобы можно было увидеть движение волны.

8. Чехов и внимание к деталям:
t.me/litcour/455

Если бы «Чайка» была не пьесой, а повестью, в ней, по всей вероятности, фигурировали бы и самодельные, искривленные удочки, и не очень хорошие сигары в серебряной бумажке, и неуклюжая манера Тригорина пить водку.

9. Непокорные персонажи:
vk.com/wall-70265472_208938

Некоторые персонажи могут сопротивляться и отказываться сотрудничать, оставаясь чуждыми нашим усилиям. Их не удается убедительно ввести в сцены.

10. А что это, собственно, такое - сюжет:
t.me/litcour/456

На первый взгляд вопрос этот кажется предельно простым: чтобы ответить на него, не надо заглядывать ни в какие учебники, справочники и энциклопедии. Что такое сюжет, знают все. Сюжет - это то, что происходит в произведении

11. Деталь тяготеет к единичности:
vk.com/wall-70265472_208962

Чехов, виртуоз детали, открывший новые, богатейшие ее возможности, восставал против подробностей.

12. Ненадёжный рассказчик:
t.me/litcour/457

Рушди, создавая Салема, руководствовался, по собственным словам, «прустовскими» намерениями, потому как интересовал его сам по себе процесс фильтрации.

13. Сюжет «закручивается»:
vk.com/wall-70265472_208968

Он может быть закручен «крепко» и «слабо». Существуют какие-то сюжетные узлы, которые можно завязывать и развязывать.

14. Косвенное изображение:
t.me/litcour/453

Всякий предмет или явление имеет очень много черт, очень много признаков. Перечислять их все, описывая данный предмет или явление и невозможно, и не нужно. Надо выделить главнейшие признаки. Какие же признаки будут главнейшими?

15. О первом лице:
vk.com/wall-70265472_208993

Использовать ли первое лицо, или третье, или сразу несколько разных голосов — может стать одним из сложнейших вопросов, которые придется решать писателю.

Подписаться на рассылку проекта, чтобы не пропустить публикаций:
vk.cc/ciJT5c

Расписание курсов:
14priemov.ru/#rec840117081


Сколько сандалий износил Данте?

Писательский блок или творческий кризис... Эта угроза в то или иное время витает над любым писателем. Норман Мейлер говорил: писательский блок — это крах эго. Вы вдруг теряете уверенность в том, что пишете. А, как мы уже говорили, без хотя бы минимальной уверенности ничего создать невозможно.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд предлагает нам свой взгляд на писательский блок. Если предположить, что у писателя ни разу не возникло творческого кризиса при создании первого романа, это прозвучит абсурдно. Однако тот, кто после, скажем, первых четырех страниц не знает, как продолжить, просто не писатель. Он похож на теннисиста, который утверждает, что прекрасно играет — за исключением тех моментов, когда нужно отбивать мяч ракеткой.

Писательский блок приходит позже. Скотт Фицджеральд в начале 1930-х гг. обнаружил, что не способен ничего написать. По мнению Хемингуэя, причиной стали слишком обильные похвалы, но сам Фицджеральд смотрел на ситуацию иначе. Он говорил так: за всю жизнь с каждым из нас происходят два-три ключевых события, которые отличают нас от всех остальных и порождают настоящие эмоции. Овладев писательским ремеслом, мы сможем превратить свои события и переживания в истории — и тут я вам предлагаю вспомнить главу, где мы говорили об опыте, который можно каждый раз преподносить в новом обличье и таким образом сделать из своих двух-трех историй пять, десять или сто. Фицджеральду казалось, что к моменту кризиса он выжал из себя все эмоции, а значит, писать больше не о чем. Он был совершенно истощен.

В тридцать лет Пол Остер пережил абсолютный творческий паралич, который заставил его задуматься о том, чтобы бросить литературу. У него не было денег, он только что развелся и за год не написал ни строчки. Друг, знавший о том, как тяжело у Остера на душе, пригласил его на репетицию труппы современного танца. Придя в театр, писатель был удивлен: там не было музыки, только восемь танцоров, четыре мужчины и четыре женщины, кружились, извивались, скользили и парили. Неотрывно наблюдая за тем, с какой легкостью они двигаются, взмывают в воздух, а затем плавно приземляются, будто на них вообще не действует гравитация, Остер заметил, как спадает давившая на него тяжесть, а вместо нее появляется чувство свободы и радости. К концу репетиции он преодолел свой писательский блок. «Танцоры спасли тебя», — говорит он самому себе в «Зимнем дневнике».

На следующее утро Остер снова принялся писать: то, что казалось ему невозможным, вновь стало его ремеслом. Увидев, как танцоры покоряют пространство, он подумал, что писать — это в каком-то смысле все равно что ходить, ставить одну ногу перед другой. Вы сидите в своем кабинете, говорит Остер, но мысленно продолжаете идти. Это хороший совет при писательском блоке: шагайте, ставьте одну ногу перед другой. Выйдите на прогулку, ходите не останавливаясь, а потом вернитесь к тексту и продолжайте идти сидя. Остер вспомнил слова Осипа Мандельштама: «Мне не на шутку приходит в голову вопрос, сколько подметок, сколько воловьих подошв, сколько сандалий износил Алигьери за время своей поэтической работы, путешествуя по козьим тропам Италии»98.

Три недели подряд Остер создавал новый текст, который стал началом второго этапа его писательской карьеры — успешного.

Писать — значит делать шаг за шагом.

Хавьер Пенья «Невидимые чернила»


Ненадёжный рассказчик

В одном эссе 1992 г., напечатанном спустя одиннадцать лет после публикации «Детей полуночи», Салман Рушди рассуждает о ненадёжном рассказчике в центре его романа.

«Я надеюсь, — написал он, — что „Дети полуночи“ далеки от того, чтобы считаться авторитетным пособием по истории постколониальной Индии».

Страна после британского господства предстаёт перед нами такой, какой её видит Салем Синай, который на протяжении романа делает в своих обзорах многочисленные ошибки.

Рушди указывает на то, что, хотя некоторые ошибки он допустил неосознанно (при описании бойни в Амритсаре, например, он говорит о «пятидесяти белых солдатах», открывших огонь, хотя на самом деле они не были белыми), другие факты он искажал намеренно и притом с большим тщанием. Писатель руководствовался, по собственным словам, «прустовскими» намерениями, потому как интересовал его сам по себе процесс фильтрации. Создавая для Салема именно такую манеру изложения событий, он стремился показать, что тот

«…не бесстрастный хроникёр. Он хочет так преподнести свою повесть, чтобы читатель был вынужден признать за ним главенствующую роль. Он кроит историю по своим меркам. <…> Маленькие ошибки в тексте могут быть прочитаны как намеки, как указания на то, что Салем способен на фальсификации и в больших масштабах, и в мелочах. В описанных им событиях он заинтересованная сторона».

Рушди проделывает это с изяществом, что позволяет судить о том, насколько вдумчиво он выбирал своего протагониста. Один мой друг, прекрасный редактор, недавно написал своему клиенту-автору так:

«Приём „ненадежного рассказчика“, вероятно, один из самых сложных. Автор должен быть надежен на сто процентов, держать себя под полным контролем и четко осознавать разницу между правдой и неправдой на протяжении всей истории. Любое ослабление „хватки“ со стороны автора приведет к размытости и путанице в тексте и, соответственно, в сознании читателя — и тут уже не помогут никакие запоздалые разъяснения».

Салем не единственный в литературе рассказчик, который манипулирует своими воспоминаниями, намеренно или нет, — Кен Кизи пытается сделать нечто подобное в романе «Над кукушкиным гнездом». Кизи, оттачивавший стиль своей прозы как юный участник стэнфордской программы 1946 г. по обучению литературному мастерству, оставил следующее свидетельство (приписав себе незаслуженное первенство):

«Книга, которую я пишу… роман в третьем лице, но мне чего-то не хватало, я не мог свободно навязать своё восприятие и причудливое видение автору-богу, который должен просто обозревать сцену, поэтому я попробовал нечто такое, что будет очень сложно воплотить и что, насколько мне известно, никто ранее не делал: рассказчиком станет персонаж. Он не будет принимать участие в действии и ни разу не скажет „я“, но происходящие события будут оказывать на него влияние, у него будет своя роль и личность».

Ричард Коэн «Писать как Толстой»