На смерть Чарльза Буковски

Вчера исполнилось бы 106 лет одному из самых дорогих для меня писателей.
Но 9 марта 1994 года лейкемия оборвала жизнь удивительного человека — Чарльза Буковски.

Он был художником, который не боялся заглядывать в те бездны, о которых литература привыкла молчать.
 Буковски писал без грима и без стеснения. Маргинал, случайно надевший дорогую сорочку, он служил мессу пошлости и возводил упадок человеческой личности в трагедию высокой пробы.

Осознанный пьяница и убежденный развратник — эти ярлыки приклеились к нему при жизни.
Но за ними стоял мастер, который простым, почти грубым языком говорил о страстях и пороках так, словно оправдывал не только себя, но и каждого из нас.
Оправдывал за тех демонов, что живут внутри, — без жалости к себе, без пощады к читателю.

В его цинизме и сарказме всегда пульсировала жизнь.
Он писал кровью, виски и окурками, но его проза обладала идеальным ритмом и тем самым «особенным стилем», который не спутаешь ни с чьим другим.
 Буковски с наслаждением сшибал нравственные барьеры, раздавая пощечины ханжам и моралистам.
 Он жил в ритме осязаемой, почти телесной пошлости, но в этом танце на дне умудрился не растерять главного — способности любить и сопереживать.
 Его герои могли быть жалки, но никогда не были бездушны.

Вдова писателя, Линда Ли Буковски, распорядилась высечь на надгробии всего два слова: «Don't Try» («Не пытайся») и фигуру боксера в стойке.
Это не циничная насмешка над прохожими.
 Это квинтэссенция его философии: не пытайся казаться тем, кем не являешься. Не пытайся быть «хорошим».
Не пытайся вписаться.
 Просто живи, чувствуй и дыши — даже если твое дыхание пахнет дешевым виски, а душа разбита в кровь.
Потому что только в этой подлинности и есть смысл.