Исповедь

Посвящается Кирсановой П.




                Глава I

Я спешу. Куда? Для начала, на работу. Мои скудные интеллектуальные возможности не позволили мне получить достойное высшее образование, а отец с матерью… А отца с матерью у меня нет. Конечно, как люди, они еще живы (подозреваю), но теперь нас ровным счетом ничего не связывает. Такова жизнь. Теперь я просто бариста. Хоть в этом деле я преуспел. Моя зарплата выше среднего, меня ценят. Рад ли я? Нет, мне все равно. Меня ценят не те люди. Увы.
Помимо работы, я спешу везде. И, вот незадача, нигде не успеваю. Не успеваю сесть в автобус, не успеваю завести новые знакомства. Но я продолжаю спешить. Думаю, этому виной не какой-то внутренний стержень и упорство, нет. Просто я привык так делать, а значит и буду делать дальше. Может быть, мне когда-нибудь и улыбнется счастье. Если честно, верится с трудом. Хотя, если произошло столько всего отвратительного, должно же быть и что-то хорошее, ведь так?
Я опаздываю. В кофейне уже столпился народ, за стойкой героически в одиночку отбивается Вера – второй бариста. Я спешно переодеваюсь и прихожу к ней на выручку.
- Юра! Опять опоздал! – глаза Веры метают молнии.
- Прости, - вылетает у меня по привычке. Слишком уж часто я извиняюсь. И да, я совсем забыл представиться. Я Юрий Перевалов. Но для всех просто Юра.
- Давай быстрее! – бросает Вера. Но она не злится. Ей меня жаль. Но не больше того.
В кофейне душно. Играет спокойная музыка, но мне она бьет по ушам. От бессмертной скуки начинаю придумывать имена клиентам: привычное занятие, но неизменно веселое. Вон та напыщенная девица – вылитая Екатерина. В уголке возле окна сидит с ноутбуком Богдан. Неподалеку от него разместился неряшливый Степа – у него кофейное пятно на рубашке. Вот зашла, звякнув дверным колокольчиком, светловолосая Алиса. У нее милая улыбка и маленький носик, тонкие губки как-то застенчиво поджаты. Ее белая рука заправляет локон волос за ухо, открывая перламутровую сережку. Красиво и утонченно.
Я вдруг чувствую, что просто обязан принять у нее заказ. Именно я и именно у нее.
- Здравствуйте, что вам угодно? – я говорю так спокойно, что самому становится страшно.
- Здравствуйте, мне, пожалуйста, один фраппе с соленой карамелью, - журчит Алиса. Мелодично.
- Отлично, вам здесь или с собой?
- С собой, - Алиса вновь поправляет волосы. До меня доносится аромат духов – что-то неведомое, не могу разобрать запах.
- Отлично, можете оплачивать.
Пока она подносила руку с банковской карточкой к терминалу, я заметил золотое кольцо на ее утонченном пальце. Важно заметить, не обручальное. И почему важно?..
- И последнее, ваше имя, пожалуйста, - я бессовестно хитрю. В нашем кафе не подписывают стаканчики и не объявляют о готовности заказа по имени. Но я просто должен был узнать, как ее зовут на самом деле.
- Алиса, - она ответила без раздумий. Оно и к лучшему. Оказывается, я угадал. Почему-то, я совсем не удивлен этому.
- Благодарю, ожидайте.
Я метнулся от кассы к рабочему месту. Свежее деревенское молоко, сладковатое карамельное мороженое, ароматный кофе, — все это закружилось и завертелось в моих руках. Я стремился выполнить заказ как можно быстрее, чтобы не заставлять ее ожидать в этом помещении, полном духоты и резких запахов. Не прошло и мгновения, а я уже посыпал взбитые сливки отрывистыми кусочками карамели.
- Ваш фраппе с соленой карамелью, - я протянул ей прохладный стаканчик.
- Спасибо, - ее пальцы легким мановением коснулись моих, забирая его. – До свидания, - она зачем-то улыбнулась.
- Всего доброго. Приходите еще, - добавил я машинально. Мысли вслух.
За ней звякнул дверной колокольчик, унося летний аромат и что-то еще, что на краткий миг осветило мою жизнь. Остаток рабочего дня я провел в каком-то забытьи, будто во сне наяву. Мне не хотелось думать, а только двигаться в всеобщем ритме, подчинившись ему. Кратковременное чувство приподнятости исчезло, оставив какое-то унылое послевкусие. Я даже порывался выбежать из кофейни и догнать Алису, просто догнать или даже, может, только увидеть ее, но тут же разубеждал себя в целесообразности эдакого поступка и направлялся за следующим заказом. Вера, к слову, заметила мое удрученное состояние, но только вздохнула пару раз. И на том ей спасибо.
Я вышел на улицу. Летнее солнце палило нещадно, и я почти моментально взмок. Как и положено по моим повседневным часам, я поспешил в библиотеку. Многие, наверное, удивятся, что же такой неэрудированный человек нашел в чтении книг. И этот вопрос полностью резонен, ибо библиотека меня привлекала в первую очередь не книгами, а тишиной и спокойствием. Это было единственное место, где никто не спешил и не рвал глотки, и мог не спешить и я. В такой приятной атмосфере я любил усесться в какой-нибудь уголок с произведением именитого (или не очень) научного фантаста – мне нравились эти рассказы о диковинных мирах и других планетах, о путешествиях и приключениях. Замечу очевидное: Братья Стругацкие были моими кумирами. И там, сидя в уголке, я любовался несуществующим, убегая от реальности.
Подходя к библиотеке, я замедлил свой шаг. В моей голове вдруг, совершенно спонтанно отпечаталась одна простая мысль – сейчас я в библиотеку не пойду. Да, там свежо и уютно. Да, я приходил в библиотеку всегда после работы. Но маленькая шестерня дала свой ход. Я не стал размышлять и думать о причинах и предпосылках сего решения. Просто доверился своему пробудившемуся наитию, внутреннему чувству. Оно, в свою очередь, потянуло меня на набережную.
Река, протекающая через весь наш небольшой город, была широкой и полноводной. Благодаря открытому пространству, на набережной было по приятному свежо. Шумно колыхались деревья, чирикали птицы. Негромко переговариваясь и посмеиваясь, мимо лавировали другие люди, не обращавшие на меня никакого внимания. Не оделял их своим вниманием и я. Изредка доносился запах высаженных цветов. Было приятно.
Я спустился ближе к реке. Она, журча, переливалась всеми оттенками света, текла в своем размеренном темпе, неизменном и по-своему величественном. Текла вперед и только вперед, не останавливаясь ни на шаг.
Я наклонился, взял небольшой камешек и, бросил его далеко-далеко в воду. Раздался звонкий бульк, по воде, волнуясь, пошли круги. Но стоило мне моргнуть, как они исчезли, будто испарились. Река поглотила камень, даже не заметив.
Засунув руки в карманы и прищурившись, я оглянулся. По правую сторону от меня два худеньких мальчонка кормили хлебом подплывающих уток, усердно крякающих во все горло. Ребятенки с затаением смотрели на диких крякв, так настойчиво выпрашивающих еще человеческой пищи. Но мальчикам нравилось, и они продолжали кормить. Их мать, стоящая неподалеку, пристально следила за тем, чтобы ее дети ненароком не бултыхнулись вниз, к уткам. 
Мать… Прерывистой волной замелькали резкие картинки. «Мама, расскажи мне сказку на ночь!» - «Конечно, Юрочка, какую сегодня будем слушать?..»; «Мама, я пошел!» - «Удачного тебе денька, Юрочка, возвращайся поскорее…»; «Мама, привет, я сегодня столько всего узнал, ты не поверишь!» - «Садись скорее за стол, Юрочка, будешь все мне рассказывать…»; «Мама! Меня никуда не приняли, но я обязательно как-нибудь выкручусь, обещаю! Мама? Что с тобой? Почему ты не отвечаешь, мама, мама, мама!..»
Я очнулся, лежа на каменистом покрытии набережной. По щекам были размазаны слезы, в горле стоял ком. Такое случалось не впервой, но все же редко, раз-другой в месяц. Припадки начались после того, как мое известие обратило мать в состояние обездвиженного шока. Как следствие из последнего, отец определил меня как отродье дьявола и увез онемевшую мать от меня подальше, на восстановление, с молчаливого ее согласия. И вот, будучи брошенным единственным во всем этом мире человеком, которому я доверял, я интуитивно постарался устроить свою жизнь без излишних потрясений, так негативно влияющих на мое ментальное состояние. Был ли я у психолога? Увы и ах. Тратить свои заработанные честным трудом деньги на бесполезные терапии скаредных шарлатанов я, как изволите наблюдать, особого желания не нахожу.
Я привстал. Картина ни капли не изменилась. Все шло своим чередом. Всему миру было все равно, произойдет ли что со мной, или же я дальше продолжу влачить свое существование. А действительно, зачем жить? Разве мои действия и поступки принесли хоть одному существу в этом мире пользу? Разве есть хоть один человек, для которого я не просто пустышка? Разве есть что-то, ради чего стоит жить? Даже так, хочу ли я жить? Я напряг свои извилины. Тщетно. Ни одной путной причины моя голова выдумать не смогла. И это значит только одно. Сегодня я умру.
Интересно, что чувствует человек, знающий о том, что вскоре умрет? Ему страшно или грустно? Он, наверное, пытается закончить все свои земные дела, попрощаться со всеми близкими людьми, оставить какую-то память. Может, он даже сходит с ума от неумолимости времени. Что чувствовал я, спросите вы? Я уверен, что мой ответ вас удивит. Я был спокоен. Донельзя спокоен. Словно все, что я делал, было только ради этого момента. Возможно, я даже был чуточку рад. Это ведь так просто. Шаг – и ты спасен.
Я направился дальше по набережной. Вот растет дерево. А зачем оно растет? Все равно ведь рано или поздно его либо объест тля, либо спилит какой-нибудь человек. Вон идут две подружки, рука об руку, все такие жеманные и приветливые. И что потом? Встанет у них какой вопрос ребром, так они и рассорятся до конца своих дней. Шумит река. А ведь это тоже только вопрос времени. Пройдут века, тысячелетия, и река обмельчает, обнажив голые камни. Чирикает воробей. Погоди, зазеваешься, и угодишь прямо в лапы расторопного кота. И поминай как звали. Вот и спрашивается, собственно говоря, зачем плывем, товарищи? Пункт назначения известен для всех – дно. Нет, мы строим из себя невесть что и продолжаем ухватываться за проплывающие мимо соломинки, только бы еще на миг продлить свое существование. Как по мне, это просто глупо.
На улице вечерело. Летом в нашем городе темнеет поздно. К этому времени на улице остаются только зазевавшиеся пешеходы, отставшие автолюбители, да нетрезвые дебоширы. Я, вероятнее всего, отношусь к первым. Действительно, как-то уж слишком я зазевался. Как обычно, все спешил и не успел. Пора наверстывать упущенное.
Я вступил на мост, соединяющий оба берега реки. По нему еще сновали машины. У меня вообще ощущение, что они снуют не переставая. Опять-таки, очередная бессмыслица. Дул холоднистый ветер, но я не обращал на него внимания. Заболеть я уже точно в этой жизни не успею. Один из немногочисленных фонарей на мосту не работал. Чудно. Судьба мне благоволит уйти без свидетелей. Я аккуратно взобрался на перила, придерживаясь рукой за столб. Ветер задул сильнее, взметая мои черные космы. Снизу на меня глядела беспросветная тьма. Глядела хищно и плотоядно. «Хоть кому-то я не безразличен» - мелькнула мысль.
Я слышал, что перед смертью у человека проносится вся жизнь перед глазами. Что поделать, видимо, мне смотреть нечего. Пленка пуста. Обойдемся без кино.
Я разжал руку.
 

                Глава II


Чья-то тонкая, но сильная рука ухватила меня за полы куртки и втянула мое наклонившееся вниз тело обратно на мост. Я неловко шлепнулся на бетон, ударившись запрокинувшейся головой. В глазах помутилось.
- Вы что?! Вы ведь могли упасть! – зазвенел чей-то голос.
Я все еще не мог прийти в себя. Мне мерещился силуэт склоняющейся ко мне девушки, светлые волосы распущены и падают мне на лицо. Она что-то говорит, но слов я не разбираю.
- Господи, да ведь у вас кровь. Расшиблись, небось, как упали, - она достала из своей сумочки салфетку, чуть приподняла мою голову и начала аккуратно притирать рану. Я застонал. Запоздало, но боль пришла.
- Нет, здесь я вас так оставить точно не могу. Поднимайтесь, сейчас приедет мой личный водитель.
Она взяла меня под плечо и помогла встать. Ноги почти не держали, поэтому мне пришлось на нее опереться. Не слишком этично, скажем прямо. Но мне в тот момент уж точно было не до этого. Все же, вскоре устала и она, поэтому мне пришлось облокотиться на перила. Девушка неизменно стояла рядом, уберегая меня от повторного падения.
Мое состояние очень легко объяснялось двумя факторами. Начнем с того, что на момент своего спасения я был полностью уверен в том, что умру через несколько секунд. Как следствие, мой мозг несколько атрофировался, скажем так. Закончим же тем, что я еще и упал своим теменем на твердющую поверхность, получив какое-никакое, а сотрясение. Посему все мои органы восприятия были много раз притуплены, а мысли невозможно было собрать в кучу.
В какой-то момент мое темя резко запульсировало, и свет померк совсем. Мое сознание провалилось во тьму.
Очнулся я в чем-то мягком и пушистом. В закрытые глаза назойливо светило солнце. Я перевернулся на другой бок, ворочаясь и сминая ногами одеяло – по всему телу прокатилась волна приятной дрожи. Чтобы продлить ощущение, я весь изогнулся в спине, растягивая залежавшиеся мышцы. Было так хорошо, что я довольно заскрипел. Постепенно, как бы нехотя, стали возвращаться воспоминания. Набережная, мост, мое решение…
Я буквально подпрыгнул на кровати. Резким движением отбросив одеяло, я твердо встал на ноги и огляделся (сон как рукой сняло). Моим глазам предстала обыкновенная комната: приподнятые жалюзи и какое-то растенье на подоконнике, двуспальная кровать, с которой я только что вскочил, невысокий стеллаж с книгами и прочей всячиной, широкий шкаф и белый рабочий стол, заваленный бумагами. Ничего необычного или предосудительного.
- Где… я? – мысли вылетели вслух.
Пока я в полном недоумении и волнении рассматривал комнату, голова трезвела все больше, а оттого мне припомнились и остальные подробности: светловолосая девушка, предупредившая мою смерть. Вместе с осознанием этого пришло и понимание того, что я, определенно, в женской комнате.
Скажем мягко, я был ошарашен. Прошу заметить, это я еще преуменьшил свое ментальное состояние. Чтобы именно в тот момент, когда я собирался прыгать, мимо проходила какая-то девушка, которая не только спасла меня, но и позаботилась, привезя бессознательного незнакомого мужчину, предположительно, к себе домой. У меня появилась толика надежды: неужели в моей жизни не все будет безнадежно? Ведь такого совпадения быть не может, я был спасен Вышестоящими силами, не иначе. Правда, меня сложно было назвать верующим, но существование Бога я допускал. И ведь если мне оставили жизнь, значит она для чего-то нужна? Значит, и такой, как я, может быть полезен? Все эти мысли крутились у меня в голове, но я боялся утверждать и решать что-то для себя всерьез. И все же, лучик надежды задребезжал.
С трудом собравшись с духом, я вышел в соседнюю комнату. Она была чуть более просторной, наполненной всевозможными декоративными элементами, как то: изрисованная китайская ваза, пара сюрреалистичных картин, ростовое белое зеркало по соседству с вытянутым комодом, удерживающим на себе еще пару финтифлюшек, спускающиеся с высокого потолка светильники с узорчатым обрамлением, длинный стол с нежно-зеленой скатертью в окружении изогнутых стульев в трех сторон, и раскидистого дивана с четвертой. На этом самом диване мирно почивала светловолосая девушка, отвернувшись от меня. Я пару секунд раздумывал, имею ли я право прерывать ее сон, но затем осознал, что просто стоять и разглядывать ее еще хуже. На цыпочках подойдя ближе, я осторожно позвал:
- Извините…
Безответно. Трогать, а уж тем более тормошить ее я не собирался точно. Поэтому я предпочел иную стратегию: пытаться разбудить ее голосом.
- Девушка… Проснитесь… Девушка… Девушка, - повторил я чуть резче прежнего. Это сработало. Девушка лениво перевернулась ко мне лицом и устремила на меня свой заспанный взор. Чем дольше она смотрела, тем скорее поднимались ее веки. Наконец она села.
- Алиса?.. – мой вылетевший вопрос опередил ее реплику.
- А? Да, меня зовут Алиса, но это сейчас не самое важное. Я невероятно извиняюсь, за вами нужен был уход, поэтому я немного сбила свой режим. Как вы себя чувствуете?
- Ммм... – замычал я. – Вроде бы уже лучше. Только, до сих пор не могу переварить все случившееся. Вы ведь мне жизнь спасли!
- Не стоит, любой бы на моем месте поступил бы так.
- Нет-нет, не преуменьшайте свою заслугу! Мы ведь с вами виделись всего раз, а вы, а вы… - я не мог подобрать слов, чтобы выразить все, что сделала она.
- Прошу вас, не надо. Вы меня перехваливаете. Подскажите, разве мы с вами виделись ранее? К сожалению, я сейчас не могу припомнить такого.
- Это было вчера, вы покупали у меня фраппе, помните?
- Но… вчера я сидела здесь, с вами, а вы лежали в беспамятстве… Ах, вы, полагаю, потеряли счет времени. Если вам интересно, вы пролежали в постели чуть более трех суток.
- Трех суток?! – я не смог сдержать удивления.
- Да, именно столько. Я очень беспокоилась, но врач уверил, что с вами все будет в порядке.
- Постойте… Вы даже вызвали врача?.. – я немного пошатнулся, пришлось опереться на спинку стула.
- Да, это так, но прошу, не заостряйте на этом внимания. И где это мои манеры, - она всплеснула руками, заметив мою покосившуюся фигуру. – Прошу вас, присаживайтесь поскорее, вам еще вредно вставать, - она заботливо отодвинула стул, на который я с удовольствием плюхнулся.
- Спасибо. Не за стул, а вообще за все, что вы сделали. Да и за стул тоже. Я вам очень благодарен, правда. Не знаю даже, как мне отплатить вам за вашу доброту!
- Повторяю, пустяки. Кстати, по поводу кофейни. Действительно, четыре дня тому назад я заходила в одну. Ваше лицо, к сожалению, я не упомнила, извините.
- Да что вы, не извиняйтесь! – я вскочил со стула. – Вы и не должны были меня помнить, вам это совсем не надо.
- Хорошо, тогда давайте будем считать, что мы в расчете, - определила Алиса. - Между делом, а вы не откажетесь у меня отобедать? Я сочла бы это за жест великодушия с вашей стороны.
Именно в этот момент я почувствовал, что просто нестерпимо хочу есть. Мне казалось, что я без преувеличения проглочу целого барана, и это только для разогрева.
- Конечно, как я могу вам отказать! И еще, прошу, давайте на «ты», я не заслуживаю такого отношения к себе, - я немного сконфузился.
- Я готова согласиться, но при двух условиях. Во-первых, вы мне представитесь, а во-вторых, вы тоже будете обращаться ко мне на «ты», - Алиса улыбнулась. – Все-таки, мы почти ровесники.
- Меня зовут Юра. Юрий Перевалов. Рад знакомству, - я глупо вытянул вперед руку.
- Алиса Королева, - мою руку с готовностью обхватили бледные пальчики. – А теперь, давайте уже есть.
С этими словами она взяла звонкий колокольчик, лежавший от нее неподалеку, и громко зазвенела:
- Петр Ильич! Петр Ильич! Будьте добры, накройте нам на стол.
Соседняя дверь отворилась, и из нее вышел мужчина еще не слишком преклонных лет, но уже с померкшей сединой, достаточно сухой и поджарый, в позолоченном пенсне и длинном черном фраке.
- На двух персон, Алиса Ивановна? – с уважением уточнил он.
- Да, Юра составит мне компанию, - девушка энергично кивнула.
- Хорошо, ожидайте, - Петр Ильич скрылся за дверьми.
Алиса обошла стол и опустилась на стул напротив меня, сел и я.
- Это Петр Ильич, мой дворецкий. Он очень внимательный человек, я его уважаю и люблю. Боязно представить, что бы я без него делала. От меня столько всего требуют, что иногда, честное слово, волком выть тянет.
- Вы… То есть ты… очень много работаешь? – я почувствовал необходимость поддержать разговор.
- Да, экономист в одной небольшой компании. Увы, ее объемы не упрощают мне работу, даже современные цифровые технологии не столь помогают, - Алиса глубоко вздохнула.
- Ух ты… Это объясняет, почему у тебя и жилье большая, и дворецкий даже свой есть, - против моей воли в голосе засквозили нотки зависти.
- Это вовсе не так замечательно, как кажется, - моя собеседница опустила взгляд на скатерть. – Я бы очень хотела жить без всего этого. Ходить на какую-нибудь обычную работу, сама готовить, сама следить за всем. Но, так или иначе, это невозможно. Я слишком привыкла жить в комфорте…
- Как ты можешь так говорить! – я искренне ее не понимал. – У тебя же есть, наверное, почти все, что тебе надо. Живи, да и делай что хочешь – разве это не прекрасно?
- Ты, вероятнее всего, меня сейчас не поймешь. Видишь ли, чем больше всего у тебя есть, тем меньше каждая твоя собственность или привилегия приносит тебе удовлетворения. Вот представь, что ты ребенок, и у тебя есть одна любимая игрушка. Вне всякого сомнения, играть с ней всегда будет весело и интересно, потому что она одна, и у тебя нет права выбора. А теперь подумай, что произойдет, если тебе надарить целый самосвал таких игрушек. Да, сначала тебе будет невероятно весело, ты будешь носиться, визжать от радости и хватая то одну, то другую, то сразу третью, четвертую и пятую разом. Но с течением времени каждая игрушка станет надоедать, и ты ее будешь просто откладывать в сторону, ведь вместо одной ты можешь взять другую без какого-либо ущерба. Пройдет еще время, и ты отбросишь последнюю игрушку – а новой уже не будет. И вроде игрушки то у тебя есть, да вот только счастья они никакого не приносят, потому что ты и относился к ним, как к бездушным куклам. Тебе постоянно хочется чего-то нового, свежего, что зажжет в тебе кратковременный пыл и опять погасит его, отправившись в общую кучу. Вот, как-то так, - Алиса невесело усмехнулась.
Я не находил, что сказать. Моим одряхлевшим извилинам было трудно воспринять такое количество информации за один раз. Поэтому я просто с готовностью кивнул: «Угу».
К счастью, в дверях показался Петр Ильич. В руках у него был просторнейший поднос с самыми разнообразными блюдами, такими яркими и слюноточивыми, что мне пришлось несколько раз судорожно сглотнуть. Там были: жареные в меду кукушки, голландские сыры, французские паштеты, немецкие колбасы, белоснежные хлебные ломтики, овощи и тушеные, и свежие, графины с морсами, заварники с чаями, свежесваренный картофель с укропом, петрушкой и сельдереем, и многие, многие кулебяки всевозможных видов, и проч., и проч. Да, видимо, Алиса Королева любила устроить себе праздник живота.
- Вау, - выдохнул я. – Это что, все для нас двоих?
- Да, ты не подумай, я так много обыкновенно не ем. Это в честь твоего выздоровления, скажем так.
- Это просто скатерть-самобранка какая-то, честное слово! Мне кажется, я никогда столько еды перед собой в один момент не видел, - мои глаза разбегались, я был не в силах решить, что же попробовать первым.
- Кстати, я советую вам начать с жареной в меду кукушки вместе с колечками помидора, - Алиса будто угадала мои мысли. - Это почти забытое на настоящий момент блюдо, хотя на царских пирах было незаменимым кушанием. Приятного аппетита.
- Отлично, я так и поступлю, приятного аппетита, - я аккуратно положил себе одну кукушку, так хрустяще выглядящую и так дурманяще пахнущую, что почти сразу, не дожидаясь помидоров, окунул в нее свои зубы. Они с треском прошли через поджаристую корочку и рассекли мягчайшее мясо. Параллельно с этим, по моему рту растекалась сладкая медовая гуща, достигая каждого уголка. Я откусил кусок и, пережевывая, наслаждался его вязким жаром. Когда я его проглотил, этот же жар расползся и по стенкам желудка, требующего еще и еще. Я продолжил выполнять его распоряжения.
Алиса, тем временем, смотрела на меня во все глаза, будто на диковинного зверька. Она почти не ела, хоть и тоже была в определенной мере голодна. Да, я был ей интересен, правда, я не видел этого, поскольку и сам был слишком занят. По ее странной улыбке было видно, что она уже задумала некую идею, некий анекдот, и, вне всяких сомнений, неизменной частью этого анекдота был я. А я продолжал есть, уже перейдя на картофель с французскими паштетами.
- Послушай, Юра. А ты с кем проживаешь? – вдруг поинтересовалась она.
- Я? – я ненадолго отложил вилку. – Я живу один. Таких дворецких, как у тебя, у меня, к сожалению, нету. А что?
- Да нет, ничего. Просто интересно стало.
- А можно я тоже спрошу? Как ты добилась всего этого? Что у тебя есть и деньги, и признание, и вкусная еда каждый день?
- Ну, это долгая историю, - когда она это сказала, вилка уже опять была в моих руках. – Знаешь, я много училась. Очень много. Боялась не оправдать ожиданий своих родителей. А они правда очень много ожидали. За каждую оценку, которая была не ниже отличной, меня ставили в угол и заставляли по сто раз повторять: «Я тупая, но я стану умнее». Я много плакала, но родители были непреклонны. Тогда мне пришлось просиживать дни и ночи за уроками, я очень рано поняла ценность кофе и на все свои карманные деньги скупала его. До сих пор трудно представить, как моя психика все это выдерживала. Как минимум, тут есть очень большая заслуга Петра Ильича: он меня постоянно поддерживал, приносил тайком сладости и жалел, пока никто не видел. Когда я поступила в один из лучших вузов, мои родители погибли в автокатастрофе. Я знала, что радоваться такому плохо, но ничего не могла с собой поделать. Они не имели права называться родителями: они убили мое детство и испоганили мою личность, - лицо Алисы скривилось. - И вот, после их смерти, я уже надеялась, что теперь все будет по-новому, все исправится, и я наконец заживу как надо. Но это была лишь иллюзия. Хоть и без угла и без самобичеваний, но я продолжала учиться так же замечательно, будто робот. В меня впихивали знания, а я их выдавала по необходимости. Будто какой-то торговый автомат. А потом Один Мой Знакомый объяснил мне одну простую вещь: когда человек рождается, мы, обыкновенно, называем его чистым листом бумаги, на котором можно нарисовать что угодно. А что произойдет, если этот лист согнуть? Правильно, этот изгиб останется на бумаге навсегда, и его уже никак нельзя будет выпрямить. Так и с человеком: детские потрясения остаются в нем навсегда, и даже лучшие психологи могут лишь облегчить страдания, но не полностью от них избавить, - она помолчала. Я не смел ее прерывать. – Вот, а дальше выпуск с отличием, прекрасная работа, прекрасная зарплата, но что в душе? – она вымученно улыбнулась.
- Неужели все настолько плохо? – я не мог поверить, что человек, живущий в таком достатке, может быть настолько несчастлив. – Ведь есть же у тебя близкие друзья или знакомые, которые тебя поддерживают?
- Друзья? – Алиса презрительно усмехнулась. – Это что ли те, что бегают за мной в надежде обрести связи или получить какую подачку? От них так и смердит завистью, дышать невозможно. Я их просто ненавижу. Конечно, никогда им этого не скажу, но я их ненавижу. Все эти заискивающие взгляды и раболепетно сложенные ручки… Как можно столько принижать себя? У каждого человека непременно должна быть минимальная толика гордости и самоуважения, иначе это не человек, а просто животное, которое живет по законам природы: «Ешь слабых, бойся сильных». Отвратительно, - Алиса судорожно поморщилась. – Из близких людей у меня остался лишь Петр Ильич, - ее лицо уже просветлело. – Но, согласись, он и так многое для меня сделал. Не хочу заваливать его своими проблемами, - она протянула руку и захрустела кулебякой.
- Я никогда не думал, что человеку может быть так тяжело. Всегда был уверен, что мое положение самое худшее, но у тебя, я думаю, все еще плачевнее. Теперь, знаешь, как-то даже стыдно и перед тобой, и, в первую очередь, перед самим собой. Что хотел свести счеты с жизнью. Ведь ты, несмотря на все это, продолжаешь держаться. Ты не сдаешься. А вот я сдался, - я сидел, запустив руки в волосы и опустив взгляд. С трудом удерживал собирающиеся в глазах слезы.
- Но ты ведь еще жив, - возразила Алиса. – Это значит, что у тебя есть еще один шанс. Шанс переступить себя. Да, у тебя есть сгиб, может даже и не один. Но это еще не приговор. С изгибом можно жить, его можно пригладить. Полностью он, конечно, не уйдет, но он станет незаметнее.
- Но как? Ты же до сих пор свой не разгладила, почему? – я в отчаянии повысил голос.
- Знаешь… - Алиса ненадолго заколебалась, говорить ей или не говорить. - Один Мой Знакомый сказал, что для этого мне нужно найти еще одного человека с изгибом, - она выдавливала из себя слова, словно нехотя. - Только он сможет в целостности понять тебя. И вы образуете некий симбиоз, будете существовать за счет друг друга.
- Что-то вроде: «Сытый голодного не поймет»? – уточнил я.
- Да, нечто такое.
- М-м-м, - помычал я, воспринимая новые данные.
- Ладно, это все пустяки, забудь, - прервала Алиса мои размышления. – Лучше скажи, как тебе колбаса? Она привезена прямиком из Германии. Поговаривают, что там производят лучшие колбасы в мире!
- Да, она невероятно вкусная. Особенно с тушеными овощами и картошкой, просто самое то. У тебя правда, что ни блюдо, то деликатес. Может, ты еще на перерывах бутербродами с черной икрой закусываешь? – пошутил я.
- Ну, нет, таким я себя не балую, - Алиса засмеялась. – А как тебе чай?..
И вот мы уже беззаботно болтали, словно пару мгновений назад не обсуждали одни из самых темных моментов в наших жизнях. Для людей с изгибами это очень свойственно – быстро переключаться с темы на тему, с эмоции на эмоцию. Привычка с детства.
Меж тем, мне все не давали покоя слова Алисы, про двух людей с изгибами. Ведь изгиб есть как у нее, так и у меня. Значит ли это, что мы можем помочь друг другу? Да и ведь не просто так она это сказала. Неужели она хочет, чтобы я сам к ней приблизился? Неужели она нуждается в моей помощи, в моей поддержке? И неужели, спасая ее, я еще и смогу спасти самого себя? Может, и правда, мы были сведены судьбой, чтобы излечить и излечиться? Нет, определенно все не просто так. Не бывает в мире таких совпадений, все делается ради чего-то, есть причина, и есть следствие. Все, теперь я уже уверен окончательно. Наши изгибы будут проглажены. Нами же самими.
- Ох, - я довольно откинулся на спинку стула, чувствуя полное наполнение своего живота. – Спасибо большое за кушания, Алиса Ивановна, было невероятно вкусно.
- Всегда пожалуйста, - она улыбнулась, утирая салфеткой кончики рта.
- Ладно, - я грузно встал со стула. – Полагаю, больше не стоит злоупотреблять вашим гостеприимством.
- Что вы? Двери моего дома всегда для вас открыты, - шутливо отметила Алиса.
- Подожди, то есть ты хочешь сказать, что еще и в целом доме живешь?! – я вытаращил глаза.
- Ну, да, - скромно заметила моя богатая собеседница.
- Ясно, понятно. Я уже не удивлюсь, если у тебя и личный самолет есть…
- На самом деле… Ладно, самолета у меня нету. Да и зачем он мне?
- Справедливо. В любом случае, ты полна сюрпризов.
- Да и ты тоже, - как-то в пространство бросила она.
Меня проводили до выходной двери и предоставили вычищенные до блеска туфли. К слову, и одежда моя была выстирана и выглажена, что я только сейчас заприметил.
- Пока, Алиса, - я помахал рукой.
- До свидания, - как-то с нажимом исправила меня она. И улыбнулась, закрывая за мной дверь.
Я оглядел ее дом снаружи. Это был немалых размеров особняк в два этажа высотой, с белыми массивными колоннами, врезанными в стены. Его окрас начинался с бледно-голубого возле фундамента и поднимался к лазурному на покатой крыше. На стенах также были различные завитушки, делающие их элегантными.
К особняку вела вымощенная дорога, по обе стороны от которой простирался зеленый сад, с подрезанными деревцами и выкошенным газоном. На дороге стоял темный автомобиль, ожидающий, по-видимому, меня. Когда я подошел, из автомобиля вышел мужчина, средних лет, в темном костюме, с наголо выстриженной головой.
- Юрий Перевалов, Алиса Ивановна положила доставить вас до вашего дома. Прошу, займите место, - он открыл заднюю дверь машины.
- Спасибо, - только и сказал я, осторожно залезая в автомобиль. Пахло кожей.
Дверь за мной предусмотрительно закрыли, и мы поехали. Водитель был неразговорчив, но, как я понял, он знал, куда ехать. По пути, чтобы не терять времени зря, я запоминал дорогу, чтобы в случаи чего я мог вновь найти домик Алисы. Я чувствовал себя просто прекрасно. Сытый и довольный, я едва удерживался от того, чтобы не прыгать на сидении. Передо мной раскрывалась новая страница моей жизни, моей истории. Новая чистая страница. На которой я сам уже буду писать свое будущее. Не такое, как было раньше, не затянутое в рамки стабильности. А свое, исключительное.
Мы приехали достаточно быстро. Не знаю, откуда Алиса узнала мой адрес, но, видимо, тут не обошлось без ее особого положения в обществе. Вот и славно. Я скоро взбежал по лестнице на второй этаж. Отпер дверь и остановился на пороге своей крошечной квартирки. Только сейчас я заметил, какой же у меня беспорядок. Но я вступал в новую жизнь, где беспорядка быть не должно, ни в голове, ни в обители. Поэтому я с рьяным усердием принялся убираться. За этим прошел весь оставшийся день. И, наконец, с чувством выполненного долга, я провалился в сон.
 

                Глава III

Проснулся я на пятнадцать минут раньше, чем обычно. Наскоро умывшись и перекусив, я отправился на работу. Автобус приехал почти в тот же миг, как я пришел на остановку. Еще пара мгновений, и я уже подхожу к кофейне. Через окна и прозрачную дверь я с удивлением заметил, что посетителей нет. Неужели мы сегодня не работаем? Но дверь спокойно отворилась, одиноко звякнув своим колокольчиком. На звук из-за стойки поднялась Вера.
- О, Вера, привет. А где народ? – с любопытством я огляделся по сторонам, ожидая увидеть хотя бы одного человека помимо нее.
- Юра, ты меня удивляешь, - тон Веры соответствовал ее словам. – Ты посмотри на время. До открытия еще около минут десять. Конечно никого нет. Страннее всего то, что ты пришел вовремя.
- Ух ты, - я взглянул на висевшие часы. – И правда, я не опоздал. Если честно, сам не представляю, как это произошло. Само как-то, - я пожал плечами и пошел переодеваться.
Когда я вышел в своей форме, Вера протянула мне стакан, немного смущенно посматривая вбок:
- Вот, это тебе. В честь выздоровления. Твой любимый цитрусовый раф.
- О, - я был изумлен: Вера никогда мне ничего не готовила. Пару секунд я просто стоял в ступоре, но затем вернул себя к реальности – Спасибо! – я взял стаканчик.
Некоторое время я просто держал его в руках, будто пытаясь удостовериться, что он реален и никуда не испарится. Затем поднес его к своему рту. Мягкий цитрусовый вкус с легкой цитрусовой кислинкой летней волной нахлынул в мое горло. Сделав пару глотков, я отвел стаканчик. Накатило по-новогоднему мандаринное послевкусие.
- Еще раз спасибо, Вера. Мне правда очень приятно, - я решил, что простого «спасибо» тут недостаточно, пусть и с восклицательным знаком.
- Рада стараться, - щеки второго бариста несколько порозовели. – Но имей ввиду, что это разовая акция. Мне позвонили и сказали, что ты тяжело болен и в ближайшее время не придешь. Знаешь, как я переживала? – она с упреком посмотрела на меня.
- Ничего, ничего, со мной уже все в порядке, - замахал я руками. – Вот, даже опаздывать перестал, видишь?
- Вижу. Надеюсь, что так продолжится и дальше, - многозначительно заметила Вера.
- Я постараюсь, - уклончиво пообещал я.
Начали приходить люди. Мои пальцы поначалу чувствовали себя несколько неуверенно после трехдневного сна, но Вера мне, в случаи чего, помогала, поэтому я быстро приноровился. За окном весело светило солнце и сновали вперемежку люди и машины. И, странное дело, но я не чувствовал больше никакой застоявшейся духоты в помещении. Может, это Вера проветрила? Да и музыка, к слову говоря, звучала мелодично и размеренно, успокаивающе.
В один момент я подошел к Вере и спросил:
- Слушай, а как ты думаешь, как зовут во-о-он того парня в клетчатой рубашке?
- Хм… - подзадумалась Вера. – Ну, он, наверное, какой-нибудь Макар.
- О, я тоже так думаю. Или Дима.
- А зачем ты спрашиваешь? – полюбопытствовала Вера.
- Да просто так. Это же интересно. Все люди с одним именем очень-преочень похожи, ты так не думаешь?
- Возможно…
- Так вот, по тому, как человек выглядит, в чем одет и какое у него лицо, можно примерно догадаться, как его зовут.
- М-м-м, - промычала Вера, - положим, я с тобой согласна. Я знаю несколько Юр, и все они очень на тебя похожи.
- Что ты имеешь в виду?
- Ну, вы все такие добрые и начитанные… Ты же в библиотеку ходишь, так?
- Да, есть такое.
- Ну вот. Конечно, вы не полные копии друг друга, как ты и сказал, но имеете общие черты характера.
 - Занятно, а ведь я даже и не думал об этом, - я почесал затылок. – Что есть люди, на меня похожие. Думал только про других.
- Вот тебе новая пища для размышлений, - Вера улыбнулась и пришла принимать следующий заказ.
А я остался размышлять. Действительно, ведь есть же и другие Юры. Может, и не Юры, но у них схожая со мной судьба. Интересно, а как живется им? Спасла ли их тоже какая-нибудь Алиса или нет? Может, они нашли другой способ? А может, они вообще не опускались до такого состояния… И ведь никак это не узнаешь. Быть может, здесь, за крайним столиком, сидит такой же Юра, у которого отвратительная жизнь, и ему не показать истинный путь, то он этим же вечером от жизни и избавится? Как понять, где этот самый Юра? И ведь сколько человеческих жизней можно было бы спасти, если бы знать. Но люди, к сожалению, слишком скрытны и неискренни. Да что другие, я ведь и сам ко многим неискренен. И все бегают, копошатся, делают вид, что все у них хорошо, но в то же время боятся признаться в своих нарывающих проблемах не то что другим, но даже себе. А пока нет проблемы – нет и решения. Ах, насколько было бы проще жить, говори все люди на Земле только правду!
Смена подходила к концу. Все скорее сновали люди, и все сильнее разгоралось солнце. Наконец, в дверях показались две молодые девушки, которые должны были заступить на смену заместо нас. Я, с чувством выполненного долга, переоделся в будничную одежду и вышел на улицу. Свежий, порывистый воздух, с редкими примесями выхлопных газов и женских духов, ударил мне в нос. Приятно.
Я решил пойти прогуляться. Берег набережной, вследствие минувших событий, не очень годился для моей прогулки. Поэтому я просто направился в неизвестном мне направлении: в наших реалиях заблудиться в городе несколько проблематично. На самом деле, я, кажется, почти никогда так не делал (и я говорю «почти» только чтобы точно не соврать), но в тот момент мне показалось, что это будет наилучшим из решений. Раз так, сама судьба того желает, а кто я такой, чтобы с ней спорить?
На улице было многолюдно. Все куда-то спешили, бежали, толкались, сбивали друг друга, кричали, ругались и образовывали какое-то большое человеческое месиво, в котором не разберется ни одна душа на свете. Я чувствовал себя, скажем так, не в своей тарелке. Мне гораздо больше нравились тишина и спокойствие. Но человек не может жить разрывно от общества, иначе невероятно скоро вся человечность его покинет. А по сему, приходится следовать его [общества] канонам, правилам и обычаям. Идти со всеми в одну ногу. Оступишься – и ты уже не в колонне, ты вне социума, ты его недостоин, и ты им порицаем. Убежишь вперед – и ты уже выскочка, ты алчешь чужого внимания, тебя нужно засмеять, осудить и вернуть обратно в колонну. Вот так вот и получается. Индивидуальность – залог погрешности.
Мои размышления прервал жалобный собачий визг и дикий мальчишеский хохот. Я поискал глазами источник звука и наткнулся на следующую картину. В небольшом затененном переулке полукругом стояла толпа подростков, старших или средних школьников. В центре полукруга, возле стены сидела грязная, лохматая собака и испуганно жалась подальше от ребятни. Стоило ей только совершить порыв к побегу, как подростки сразу начинали улюлюкать, заставляя ее вернуться на исходное место. Мальчишка чуть повыше других, я полагаю, главарь этой шайки, членораздельно проговаривал пацану помладше следующее:
- Ну же, бросай (у того в руках был увесистый камень). Или тебе что, жалко эту животину?
- Но ведь… она живая… - мялся малой, пряча взгляд.
- Что ты там мямлишь? Решайся уже. Хотя… Мне то какое дело. Зачем ты нам нужен, если ты трус.
Мальчик задрожал. Его худая рука, сжимавшая камень, начала подниматься вверх. Тут я почувствовал, что не могу просто пройти мимо. Конечно, будь я прежним, я бы прошел, только, разве что, обернулся бы разок. (И, стоит отметить, так и сейчас поступали все видимые прохожие). Но я уже не прежний, а значит имею право и сам что-то вершить.
- Эй, шпана. Что вы тут устроили? – забасил я. – С полицией давно не виделись? С легкостью могу вам это устроить, - я начал надвигаться на пацанов с угрожающим видом. То ли им так не хотелось проблем с законом, то ли мой вид и правда внушал такой страх, но главарь банды крикнул: «Валим!» и засверкал пятками вглубь переулка. Тот самый мальчик, который так и не смог бросить камень, остался на месте, застыв в некотором ступоре. Я подошел ближе.
- Эй, ты, как тебя звать то? – поинтересовался я.
- А-андрей, - ответил мальчик, заикнувшись. – А, скажите, вы сейчас правда полицию вызовете?
- Не знаю, не знаю. По-хорошему надо бы и вызвать, - я посмотрел на него, прищурившись. Мне нравилось смотреть на его испуганное лицо, видеть и ощущать собственное превосходство.  Странно, но я никогда прежде не ощущал таких эмоций. – Но, я думаю, если ты все сам мне честно расскажешь, то, может, и полицию вызывать не придется.
- Я вам все расскажу, правда. Только не вызывайте полицию. Отец волноваться будет…
- Конечно, будет, - с убеждением отметил я. – Как же ему не волноваться, когда его сын животных мучает.
- Так я ведь… не хотел. Это все ради матушки… - будто бы нехотя протянул мальчик.
- Ради матушки? Нет, ты уж, пожалуйста, разъясни мне, как же связаны собака и твоя мама? – мне и правда стало интересно.
- Только вы пообещайте полицию не вызывать, хорошо? – настойчиво посмотрел мне в глаза малой.
- Так и быть, обещаю.
- Чудесно, спасибо вам большое, - мальчик даже подскочил на месте. – Теперь я вам все с радостью расскажу. Правда, история то не радостная совсем. Моя мама тяжело больна. Отец трудится на двух работах, чтобы хоть как-то прокормить нашу семью, но на лекарства постоянно не хватает. Поэтому я и хотел как-то помочь, вступив в банду тех мальчишек. Они обещали дать и мне работу, чтобы я мог помочь маме. А тут эта собака… Понимаете, с одной стороны – дворняжка, а с другой – родная мама. Вот, как вы думаете, что важнее?
- Ну, мама то, конечно, поважнее будет, - протянул я.
- Вот, видите. Вы и сами так бы поступили.
- Так, малой. Давай ка шагом марш к себе домой. Нечего тут свою философию разводить! – я даже немного вспылил. Мальчик был смышленый, и у него почти получилось обвести меня вокруг пальца (я так думал). – Хотя, я тут мозгами пораскинул... Пойдем ка с тобой вместе. Думаю, твоей маме будет полезно узнать, чем занимается ее сын.
- Нет, нет, не надо, она очень, очень слабая, - залопотал мальчик. – Она даже не просыпается теперь, только спит и спит.
- Вот оно что… Ладно, делать мне нечего, поэтому прогуляюсь с тобой просто так. За компанию. Чтобы ты по пути какую-нибудь собаку еще не прибил.
- Да не прибью я никого, честное слово. А впрочем, давайте прогуляемся, - прибавил он, немного подумав.
- Ну, пошли.
Мы отправились в путь. Мальчишка бойко бежал впереди меня, частенько оборачиваясь и проверяя, тут ли я и не отстал ли. Солнце все еще продолжало палить, отчего жара стояла нестерпимая. Мне на глаза попался ларек с мороженым, и я поспешил к нему.
- Добрый день. Будьте добры, один шоколадный рожок.
В этот момент ко мне подбежал Андрей. Его большие, широко раскрытые глаза выразительно смотрели на меня, умоляя, очевидно, взять рожок и ему.
- Два рожка, - уточнил я продавцу.
Через пару минут мы уже сидели на лавочке в каком-то парке поблизости, наслаждались крупными кусками мороженого и свежестью фонтана, шумевшего неподалеку. Андрей, как я понял, был достаточно голоден, поскольку рожок в его руке уже почти исчез, когда я был только на половине своего. Но он оставил вафельную часть, подошел ближе к фонтану и начал бросать вафельные крошки голубям и воробьям, сидящим, нахохлившись, на верхнем бортике фонтана. Я подошел к нему.
- Как же это у тебя работает то? Собак ты забиваешь, а воробьев кормишь вафельками…
- Так ведь, собака воробью рознь. Собаки дикие и блохастые, их лучше не кормить, а то тебе и палец откусят. А вот воробышки добрые, поэтому их и кормить надо.
- Эх, какой же ты… - я замялся, будучи не в силах подобрать нужное слово. – Обычный, что ли… Прямо, самый обыкновенный!
- А вы, что ли, необыкновенный? – усмехнулся Андрей.
- А ты не смейся! Да, я – необыкновенный. Избранный я. Меня почти с того света вернули. И все по воле Судьбы.
- Дядь, ты перегрелся или как? – мальчик с любопытством посмотрел на меня. – Знаешь, дядь, а до дома то я уже и сам как-нибудь доберусь. Бывай!
- Эй, постой, - рванулся было я, но тут же и остановился. Разве стоит он, этот несносный мальчишка, моего внимания? Да не стоит конечно. Надо бы не отвлекаться, а заняться чем-нибудь действительно полезным. Вот, например, лежит на полу фантик от какой-то конфетки. Непорядок. Надо поднять.
Я медленно подошел ближе к фантику. Посмотрел на него с одной стороны. Подумал, повертел головой. Затем обошел с другой стороны и тоже поосматривал. Затем еще бросил взгляд на весело чирикающих воробьев. Вернул взгляд на фантик. Тяжело вздохнул. Набрал в легкие побольше воздуха. Сел на корточки. Выдохнул. Поморщившись, взял фантик кончиками пальцев. Встал и донес фантик до мусорки. Выбросил.
- Н-да, тяжело быть Избранным, - пробормотал я вслух.
Вдруг в моей голове что-то щелкнуло. Ко мне вдруг резко пришло понимание всей абсурдности того, что я делаю и говорю. Я – и вдруг Избранный? Это же самый настоящий бред. Будто бы я сошел с ума и выдумал непонятно что. Возможно, так повлияло былое отношение других людей ко мне: меня часто ни во что не ставили, даже издевались надо мной, и поэтому, как только возник шанс и самому принизить человека, я им и воспользовался. Странно – прежний я бы ни за что так не поступил. Неужели я и правда меняюсь?..
Мне пришла мысль, что я не хочу меняться. Что тот, скромный и глубоко чувствующий молодой человек, которым я был ранее, гораздо ближе к моей душе, нежели то самодовольное существо, которое недавно во мне зародилось. И я внутренне порешил для самого себя оставаться тем, кем я был, и бурно сопротивляться всем появляющимся метаморфозам.
Для начала, я решил разыскать того самого мальчика, перед которым недавно так распалялся. И, разумеется, доказать ему, что я не сумасшедший. Конечно, это его заблуждение было мне абсолютно неинтересно, однако я чувствовал великую необходимость исправиться перед самим собой, загладить свои ошибки. Поэтому я поспешил вслед за Андреем: к счастью, я видел, куда он примерно побежал. Он в сквер - я в сквер, он за дерево - я за дерево, он за забор - я… Я остановился. Прыгать через забор мне не хотелось. Тогда я глазами нашел калитку и, постучав, зашел на территорию загородного участка.
Все вокруг было в непролазном бурьяне, только виднелась небольшая вытоптанная тропинка. Осторожно, я начал продвигаться вперед, раздвигая зеленые заросли. В траве стрекотали кузнечики, вдали вовсю щебетали птицы, где-то в паре шагов от меня настойчиво гудел шмель. Не было слышно ни привычного уличного воя, ни рева проезжающих машин, ничего лишнего. Только природа в самом чистом ее проявлении разговаривала со мной на своем языке. Я не мог ей ответить, но я более или менее понимал, о чем она говорит. Вернее, даже больше чувствовал, нежели понимал.
Двигаясь прямо, я постоянно смотрел в разные стороны, примечая и запоминая. Возможно, что из-за этого я и увидал характерные картофельные листики, а рядом и торчащую морковью ботву. Получается, что это все просто огромный заросший огород?! Удивительно.
Вскоре за отступившей зеленью показался деревянный, покосившейся домишко, весь ветхий и некрашеный, а оттого имевший черно-бурый оттенок. Одно из окон было выбито, а пара ставень настолько скривились, что уже и не закрывались вовсе. На крыльце с выломленной дощечкой показался Андрей.
- Зачем вы здесь, дядь? Почем народ честной пугаете? – заговорил он звонко и четко, чувствуя себя более чем уверенно на своей территории.
- Прости, Андрей, тогда на меня какое-то наваждение нашло. Теперь я уже в трезвом уме. Вот, зашел посмотреть, как вы живете, бедные люди.
- А ты про нас не спеши заявлять, будто мы бедно живем. Богатство то самое не в том, что видно. В душе человеческой оно прячется. Так матушка говаривала.
- Умная у тебя матушка. Скажи, а можно ее увидеть?
- Можно, отчего нельзя. Спит только она беспробудным снов, но мы твердо верим, что настанет время, и она вспрянет. Проходи, дядь. Обувь то не сымай, у нас все свои.
Мы прошли в дом. Там было спокойно и прибрано, свет мягко лился из оконец. Пахло деревом. Посередь комнаты, прибоченившись, располагалась русская печь. Возле нее, на узкой кровати лежала женщина.
- Вот, матушка-с… - отстраненно представил Андрей.
Руки женщины были сложены на животе в ковшичек, глаза были закрыты, грудь мерно поднималась и опускалась. На ладонях были видны мозоли – отметины тяжелого физического труда. На лбу, извиваясь, проходила глубокая морщина. Лицо было простым и строгим в один момент, уверенным и целеустремленным.
- А можно ли ее вылечить? – поинтересовался я.
- Доктор сказал, что можно. Только вот медикамент один нужен, вот, на бумажке написан, - Андрей протянул мне листочек с закорючками, отдаленно похожими на буквы. – А денег у нас с гулькин нос, медикаментик же недешевый. Вот и остается куковать.
- Кукуют кукушки. А мы люди. Значит, придумаем что-нибудь. Ты, главное, не сдавайся, Андрей. Всегда нужно на чудо надеяться. Вот, представь себе, меня чуть менее недели назад случайность от смерти спасла. А значит, и матушка твоя выздоровеет.
- Дай Бог тебе здоровья, дядь. Пусть и слова твои правдивыми будут. Надеюсь и буду надеяться. Верить мне тебе хочется, но странно: голова вроде не хочет, а вот сердце с таким трепетом стучать начинает… А я сердцу верить привык, оно лучше все чувствует.
- Правильно, Андрей. Я вот тоже сердцу верю. И, знаешь, оно меня в одно место влечет. Послушаюсь-ка и я его. Тем более, и вечереет уже.
- Да. До скорой встречи, дядь. Приходи еще. Ты мне понравился.
- Хорошо. До скорой встречи.
Когда я выбрался из лесу, закат приобрел свои самые огнепышащие краски. Встав на небольшой пригорок, я внимательно всматривался вдаль, чуть прищурясь и часто моргая. Было тихо. Только ветер слегка трепал мою одежду и кудрявые волосы. Мне хотелось о чем-то поразмышлять, подумать, пофилософствовать, но… Ничего не приходило в голову. И поэтому я просто смотрел на закат. Сомневаюсь, что я им наслаждался. Скорее, я просто принимал его таким, какой он был: неумолимый и необратимый. Прямо как моя судьба.
Уже клацание ключей в моем замке несколько вывело меня из подобного состояния. Я почувствовал, что у меня пересохло горло. Взял кружку и налил воды. Сделал пару глотков. Не совсем то, что нужно, но сойдет. В моей голове откуда-то всплыл образ Алисы. И правда, почему его не было раньше? Неужели я настолько увлекся своей жизнью, что за один день умудрился позабыть свою спасительницу? В это трудно поверить. И, тем не менее, это звучит как факт.
Я очень обозлился на себя. Везде эти проблески эгоистичности и самозабвения. Забыть спасительницу за один день… Мне стало так противно от самого себя, что я с размаху бросил кружку об пол. Она разлетелась на множество кусков; во все стороны полетели брызги. Некоторые опустились мне на лицо. Я провел по нему рукой, протирая. Мое сердце билось быстро, я тяжело дышал.
А потом… А потом просто рассмеялся. Тихо, добродушно. Ну, забыл я на один денек, что в этом плохого? Были и другие немаловажные дела, на которые я потратил все внимание. Так что, не так уж я и виноват. Тем не менее, с Алисой нужно увидеться. Определенно. Завтра, я думаю. Может, мы с ней даже прогуляемся… Но – ладно. Это будет завтра. Завтра и произойдет.
С этими мыслями я залез в постель и заснул почти сразу, будучи физически и морально истощенным.
;
                Глава IV

На работу я опоздал. Судя по всему, тогда была разовая акция с прибытием загодя. Вера, увидев меня, кричать не стала, к моему немалому удивлению.
- Юра-а-а, давай быстре-е, - пропела она радостным тоном. Точно была рада вновь увидеть меня.
- Иду-у-у, - так же певуче отозвался и я, подражая ее голосу. Она шумно рассмеялась.
Я скоро переоделся и занял свое место возле нее. Вера просто светилась от счастья. Я думаю, даже психологом быть не надо, чтобы понять, что вызвана эта радость не мной.
- Ну, колись, - с одной стороны я хотел просто поболтать, но с другой мне и правда было в какой-то мере интересно, что же там такого.
- Даже не знаю, стоит ли тебе рассказывать… - завыламывала Вера свою комедию.
- Определенно, стоит, - категорично определил я.
-Ладно уж, так и быть, слушай. Я… Купила… Себе… Кота! – восторженно воскликнула Вера. – Настоящего-пренастоящего, ты не поверишь. Он такой мягкий и пушистый, - она прижала к груди руки, имитируя наличие своего кота на руках.
- Кота?! – я переспросил слишком быстро, чтобы успеть скрыть разочарование.
- Что за тон? – недовольно отметила Вера. – Вот, правда, такое ощущение, что теперь можно радоваться только покупке чего-то грандиозно масштабного: квартиры там или яхты. А про обыкновенные ценности люди, почему-то, забывают совершенно. А ведь счастье то приносит не дорогое, а приятное. Можно потратить сущую мелочь, а получить такую гору эмоций, что и уснуть затем трудно будет.
- Прости, я правда ожидал чего-то заоблачного, - легко сознался я.
- Значит, тебе определенно нужна такая мелочь, - Вера затыкала в меня пальцем. – Ты должен пройтись по магазинам и найти самую безделовую безделушку, но такую, которую оценишь сам. Ты должен раскрыть ее внутренний потенциал, которые не видят другие.
- А что, такой потенциал есть в каждом предмете?
- Определенно, - закивала Вера. – В чем-то потенциал больше, в чем-то меньше. Но он есть, и это самое главное.
- Справедливо, - легко согласился я. – Наверное, мне и правда стоит найти такую безделушку.
- Стоит-стоит, еще как стоит. С нашей то зарплатой нужно уметь обходиться без всяких там заморских брендов и всего в этом духе.
- Это точно, - вздохнул я.
Дальше разговор не клеился. Могу с точностью сказать, что виной этому – я. Просто, я не был расположен особому выражению эмоций в тот момент. Меня больше занимала Алиса и встреча с ней. В частности, мне было интересно, каким вообще образом я выйду на нее. Телефона ее у меня не было, информации тоже, оставалось только вспоминать дорогу, по которой меня везли с ее дома до моего. Но, скажем честно, помнил я ее так себе.
Странно еще и то, что я совсем не беспокоился об этом до этого момента. Даже когда мы прощались, у меня и мысли не было, что наша следующая встреча будет столь затруднительна. Конечно, стоит отметить, что сама Алиса точно меня найдет, ежели захочет. Теперь возникает вопрос следующего характера: «А захочет ли Алиса встретиться со мной?». Насколько я понимаю, да. Я очень точно помню, как она сказала мне «до свидания», как бы намекая на последующие встречи. Получается, мне остается только ее ждать? Но ведь это так томительно…
Настрой на весь день полностью сбился. Когда в кофейню заходил новый покупатель, я весь вздрагивал и начинал вглядываться в его лицо. Убедившись же, что это не Алиса, я обретал какой-то задумчиво-обиженный вид. Вера пробовала было меня расшевелить, но вскоре прекратила свои попытки, осознав их тщетность. Так прошел весь рабочий день. Я наскоро переоделся, молча и расторопно. Вышел из кофейни. И наткнулся прямиком на уже знакомого мне мужчину с наголо остриженной головой.
- Юрий Перевалов, Алиса Ивановна приглашает вас к себе на чашечку чая. Вы ведь не откажете молодой особе, верно?
- Конечно же нет, - ответил я с улыбкой до ушей, уже позабыв свои удрученные думы.
Доехали мы быстро. Алиса встретила меня возле своего крыльца, одетая в длинное голубое платье, волосы смыкал бусиновый ободок.
- Рада вновь видеть тебя у нас.
- Я тоже рад видеть себя у вас, - усмехнулся я.
- Если ты не возражаешь, мне бы хотелось показать тебе одно место на территории особняка.
- Как же я могу быть против?! – риторически воскликнул я.
Алиса повела меня по мощеной дороге в сторону небольшого лесочка. Она молчала, молчал и я. Мы не чувствовали необходимости говорить друг другу хоть слово: все понималось и без него. Замечу, что умение понимать человека с полуслова свидетельствует об особой связи между ними.
Мы подошли к полянке с разбитой посреди беседкой из белого камня.
- Ух ты!.. – у меня захватило дыхание. Даже солнце, продираясь через толщу крон, пыталось устремить все свои лучи на эту беседку.
- Да, тут очень красиво. Но это еще не все. В детстве, когда у родителей было плохое настроение (а такое бывало частовато), я приходила сюда. И неизменно встречала тут Петра Ильича.  Иногда он оставлял мне здесь какие-нибудь небольшие сласти, чтобы мне не было так одиноко. Я и теперь люблю иногда перекусить здесь. Невероятная атмосфера.
- Точно, - лаконично подтвердил я.
- Поэтому сегодня мы пьем здесь чай, - улыбнулась Алиса.
- Это замечательно. Если честно, я и не упомню, когда в последний раз чаями промышлял. Я же больше по кофею.
- Разнообразие тоже полезно. Пошли.
Мы уселись друг напротив друга, смотря глаза в глаза. Погружаясь в их глубину.
Подошел Петр Ильич с подносом. На столе очутился небольшой самовар, кубики сахара, медовые пряники, свежая голубика, жидкий мед, несколько ягодных кручений, крендельки и булочки, щедро посыпанные пудрой.
Мы начали есть, и будто все время остановилось. Мы сидели в обособленности от всего мира, вдали от черствых и завистливых взглядов, предоставленные только самим себе. Почти не разговаривая и не издавая слухов, мы с беседкой будто сливались с окружающей нас природой, которая нас поглощала. И мы чувствовали это единение. Принимали его и наслаждались им.
Выпив вдоволь чаю и испробовав все кручения, я с чувством выполненного долга облокотился на спинку стула и закрыл глаза. И сказал себе: «Как же хорошо!».
С тех пор я начал регулярно бывать у Алисы. Она приглашала меня то на чай, то в театр, то в кино, то в зоопарк, то еще куда-угодно… Да и я сам не отставал, справедливости ради. Я совершенно забыл обо всем другом на свете. Каждый божий день был прожит только ради нее. Ради ее шуток, прикосновений, дыхания, взгляда… Ради всего. И однажды я решил, что уже ко всему готов.
Мы сидели на скамейке, глядели на Ангару и щелкали семечки. Уже постепенно надвигалась осень, а потому деревья вокруг начинали желтеть, краснеть и буроветь. Ветер задувал сильнее, резкими порывами увлекая листья в воздушную пляску.
Я аккуратно взглянул мельком на Алису. Ее профиль, чуть освещенный солнцем, как-то слишком окрасивел, и я понял, что это оно.
    - Алиса! – заговорил я с энтузиазмом. - Ты просто невероятный человек. Я постоянно поражаюсь твоей доброте: ты фактически спасла целую семью, предоставив матери лекарство полностью бескорыстно. Ты спасла мне жизнь, начнем с этого. Ты стала для меня путеводителем. Яркой звездой, что зажглась в небе. Ты заставила меня пересмотреть мои взгляды на жизнь. Благодаря тебе, вся моя жизнь стала лучшей. И поэтому я хочу, чтобы ты и дальше одаряла ее новыми красками. Королева Алиса Ивановна (я протянул вперед руку ладонью вверх) согласишься ли ты стать моей девушкой, моим лучиком и самым дорогим человеком в этой жизни?
Проследовали три секунды томительного ожидания. Затем Алиса посмотрела на меня такими добрыми глазами, что я не берусь это передать. И сказала: «Да, я согласна».

                Эпилог


Посередине моста, на краю перилл стоял молодой человек с трепыхающимися волосами. Его лицо было спокойно, спокоен был и пульс. Он посмотрел вниз. Там клубились волны и тьма, беснуясь и скрежеща зубами.
Молодой человек достал из кармана небольшой камушек. Усмехнулся. И, размахнувшись, бросил его туда, вниз.


Раздался тихий всплеск.



                Конец