Тренер. Глава 11

Совещание в московской федерации кикбоксинга проходило в конференц-зале олимпийского центра на Лужнецкой набережной. Худашов сидел в третьем ряду, слушал вполуха, помечая что-то в блокноте. Обстановка была привычно напряжённой — конец года, итоги, планы, недовольство руководителей.

Зал был большой, с высокими окнами, выходящими на замерзшую Москву-реку. Вдоль стен — стеллажи с кубками и фотографиями чемпионов по разным видам спорта. За длинным столом президиума сидели четверо: председатель федерации, его зам, ответственный секретарь и Ирина Юрьевна Москвина — главный тренер сборной Москвы.

Москвиной было под пятьдесят, она была высокая, сухощавая, с короткой стрижкой тёмных волос и острым, пронзительным взглядом. Одета в строгий тёмно-синий брючный костюм и белую блузку. Говорила резко, не выбирая выражений, и перед её напором пасовали даже матёрые мужики-тренеры.

— ...по итогам года Москва сдала позиции в трёх весовых категориях, — чеканила она, стуча указкой по таблице на экране. — Особенно провальным выглядит результат в юниорском разделе К1. Из двенадцати возможных путёвок на первенство России мы взяли только пять. Это позор, коллеги.

В зале стояла тишина. Тренеры сидели, уставившись в пол или в свои телефоны.

— Я не буду называть фамилии, — продолжала Москвина, — вы сами знаете, кто недодал результат. Но есть клубы, которые системно не выполняют план. И один из них — клуб «Высота», Худашов Анатолий Николаевич.

Анатолий поднял голову. Вокруг зашептались.

— Худашов, вы здесь? — Москвина вгляделась в зал.

— Здесь, Ирина Юрьевна, — отозвался он, поднимаясь.

— Встаньте, чтоб все видели.

Он встал. В зале повисла напряжённая тишина.

— Ваш клуб в очередной раз не дал людей в сборную. Из ваших спортсменов в состав вошёл только один — Ветров, да и то по остаточному принципу, получив бронзу в фулл-контакте на чемпионате Москвы. Где Белов? Где Панкратов? Где ваши девушки? Где молодёжь? Вы вообще работаете или имитацией занимаетесь?

Худашов сжал челюсть.

— Ирина Юрьевна, у нас были объективные причины. У Белова травма, он восстанавливается. Панкратов не прошёл отбор, вылетев на последнем чемпионате Москвы в четвертьфинале, конкуренция по фуллу была очень большая, ему достался более подготовленный соперник. Девушки — они ещё молодые, им рано на такой уровень. А по юниорам...

— Объективные причины? — перебила Москвина. — А у других, значит, причин нет? У Фомичёвой — есть результат, у Петрова — есть, даже Санин дал человека, а у вас — причины. Вы знаете, Худашов, как это называется? Это называется безответственность.

Он хотел возразить, но Москвина уже махнула рукой.

— Сядьте. После совещания задержитесь.

Худашов сел, чувствуя, как горят уши. В голове крутились те же слова, что он сам говорил своим тренерам: «Отмазки, отмазки...». Ирония ситуации была горькой.

Совещание продолжалось ещё полчаса, но Анатолий уже не слушал. Он думал о том, как будет оправдываться перед Москвиной, и понимал, что оправданий у него нет. Ветров действительно единственный, кто вышел на уровень сборной. Белов завалил отбор, девушки не дотянули. А Покидов, Ненашев, Бегян... Он гнал от себя мысль, что это и его вина тоже, но она лезла, настырная, как репей.

После совещания народ потянулся к выходу. Худашов остался сидеть, дожидаясь, пока опустеет зал. Москвина разговаривала с кем-то из президиума, потом подошла к нему.

— Пошли, — кивнула она в сторону небольшой комнаты рядом с залом. — Там поговорим.

В комнате, похожей на тренерскую, стоял стол, несколько стульев, на стене висела схема сборной команды. Москвина села, указала Худашову на стул напротив.

— Ну, рассказывай, Анатолий. Что у тебя происходит?

Она перешла на «ты», и это было хуже, чем официальный тон. Значит, разговор будет серьёзный.

— Ирина Юрьевна, — начал Худашов, — я понимаю ваше недовольство. Но объективно: в этом году у нас была смена поколений. Старики, в том числе Тимофеев и Лебедев ушли, им уже за тридцать обоим, да и старые травмы, молодёжь ещё не набрала форму. Белов сорвал подготовку из-за травмы, Панкратов не отобрался, Ветров — да, молодец, но один в поле не воин. Ну не себя же мне выставлять. Я, конечно, еще в состоянии достойно выступить, но потолок по возрасту уже не пройду. 

Москвина слушала, барабаня пальцами по столу.

— Дальше.

— Девушки у нас перспективные. Катя Чумакова, Ира Левая, Даша Курилова — они через год-два будут давать результат. Сейчас им рано на взрослый уровень, у них психология ещё детская.

— А тренеры у тебя какие? — спросила Москвина. — Те, кто с чемпионата Москвы пустыми приехали? Потому что из взрослых один результат у Скворцова, Ветров по фулл-контакту, и по юниорам у тебя в К1, но та путевка  ушла в «Авангард», потому что ты документами вовремя не озаботился.

Худашов внутренне напрягся.

— Я с ними работаю. Провожу разносы, контролирую.

— Разносы — это не метод, — отрезала Москвина. — Ты их учить должен, а не орать. Или сам за них работать. Ты же можешь, Анатолий. Ты боец от бога. Но тренер из тебя, прости, пока так себе.

В комнату без стука вошла женщина. Полноватая блондинка лет под сорок, в спортивном костюме и с неизменной ироничной усмешкой на лице. Света Фомичёва — один из самых титулованных тренеров Москвы, воспитавшая не одного чемпиона. К Худашову она относилась хорошо, но её манера общения была грубоватой и прямой.

— О, Худашов, — сказала она, плюхаясь на стул. — Опять на ковре? Что на этот раз?

— Садись, Света, — Москвина кивнула. — Ты вовремя. Как раз про его клуб говорим.

Фомичёва закинула ногу на ногу, оглядела Анатолия с насмешливым любопытством.

— Ну, рассказывай, герой. Почему у тебя в сборную никого нет?

Худашов вздохнул. Свете врать бесполезно — она любого насквозь видит.

— Свет, ты же знаешь, как это бывает. То одно, то другое. Травмы, молодёжь, тренеры не тянут...

— Тренеры не тянут, — передразнила Фомичёва. — А ты кто? Ты главный тренер. Ты их нанимал, ты их учишь, ты за них отвечаешь. Не тянут — учи. Или увольняй. Чего ты с ними нянчишься?

— Я не нянчусь. Я в пятницу одного из них по стенке размазал во время спарринга.

— Дураааак, ой дурааак, — спокойно сказала Фомичёва. — Спаррингом делу не поможешь. Ты ему голову вправить должен был, а не рёбра пересчитывать.

Москвина подняла руку, останавливая дискуссию.

— Света, я тебя позвала не просто так. Худашов, слушай сюда. Мы приняли решение: Фомичёва приедет к тебе в клуб. Посмотрит, как работают тренеры, как ты сам работаешь. Проведёт мастер-класс для твоих спортсменов. И вместе вы подумаете, что можно сделать, чтобы через год у тебя было минимум трое в сборной. Это понятно?

Худашов открыл рот, но Москвина его опередила:

— Это не обсуждается. Это приказ. Если не справишься — пеняй на себя. Со следующего года финансирование клуба будет зависеть от результатов. Понял? Либо ты даешь результаты и тогда бюджетная часть сохраняется,  либо ты переходишь полностью на самофинансирование.

— Понял, — глухо ответил Анатолий.

— Вот и славно, — Москвина встала. — Света, созвонитесь, договоритесь о времени. И чтобы без фокусов, Худашов. Ты мужик умный, должен понимать.

Она вышла. В комнате остались Анатолий и Фомичёва.

Света смотрела на него с усмешкой, но в глазах читалось сочувствие.

— Ну что, чемпион, допрыгался? — спросила она, доставая из кармана мятую пачку сигарет. — Курить здесь нельзя, но я никому не скажу. Будешь?

— Не курю, — Худашов покачал головой. — Свет, спасибо, что согласилась. Но зачем тебе это? У тебя своих забот полно.

— А затем, — она закурила, выпустив дым в потолок, — что ты не безнадёжен. Толковый мужик, но упёртый, как баран. Я тебя ещё  помню, когда ты сам выступал, ты всегда таким был — прешь, как танк, а по сторонам не смотришь. А в тренерстве надо смотреть. И слушать.

— Я слушаю, — буркнул Анатолий.

— Ага, — Фомичёва хмыкнула. — Я слышала, как ты слушаешь. Кого ты там до увольнения довёл? Скворцова?

— Он сам ушёл.

— Сам, не сам — разницы нет. Ты его довёл. — Света затянулась. — Ладно, не моё дело. Но учти: если я приеду, буду смотреть жёстко. И тренерам твоим скажу всё, что думаю. И тебе тоже. Готов?

Худашов кивнул.

— Готов.

— Тогда в пятницу устроит? У тебя когда тренировки?

— В пятницу вечером, с шести,  там все группы будут, моя группа будет с семи.

— Отлично. Приеду к шести. Посмотрю, как ты с профи работаешь. А в субботу с утра — мастер-класс для молодёжи. И тренеров своих всех собери, пусть тоже смотрят. Учиться им тоже надо.

Она встала, потушила сигарету о подоконник и спрятала окурок в карман.

— Держи, — она протянула визитку. — Тут мой мобильный. Если что — звони. И не дрейфь, Худашов. Всё наладится.

Она хлопнула его по плечу и вышла. Анатолий остался один, глядя на визитку. «Светлана Фомичёва, заслуженный тренер России по боксу и кикбоксингу». И номер телефона.

Он вышел из здания центра, сел в машину. Завёл двигатель, но не поехал — сидел, глядя на тёмную воду Москвы-реки, на льдины, плывущие по течению.

Ирина Москвина права. Света права. Паша был прав. Он слишком долго думал, что жёсткость и требовательность заменяют всё остальное. А они не заменяют. Нужно уметь учить, уметь слушать, уметь признавать ошибки.

Он вспомнил, как сам говорил тренерам: «Отмазки не принимаются». И вот теперь ему самому говорят то же самое. Справедливо.

Он набрал номер Скворцова. Телефон ответил длинными гудками, потом сброс. Анатолий написал сообщение: «Паш, я был на совещании.  Получил по полной. Ты был прав. Если передумаешь — двери открыты. Всегда».

Ответ пришёл через минуту: «Спасибо, Толь. Но я уже нашёл помещение под свой зал. Бывай».

Анатолий убрал телефон. Груз на душе не становился легче.

Он завёл машину и поехал в клуб. Вечером тренировка у Лены с девочками, надо посмотреть. И завтра разговор  с Покидовым — как идёт его «перевоспитание». Работы много. И надо делать её правильно.

Впервые за долгое время он не знал, правильно ли поступает. Но знал одно: останавливаться нельзя.