Встреча

Авария со смертельным исходом.
Пятнадцать-двадцать метров до пешеходного перехода.
Светофор.
Да всё было прекрасно видно. И тебя я узнал, Серый. Думаю, сейчас приторможу у остановки. Видел, как ты улыбнулся. Но этот шаг, последний шаг, в твоей, да, впрочем, и моей жизни.

Ехать-то нужно было один квартал, Саня знал, что у кафе есть стоянка, где можно оставить машину на ночь, встреча друзей, не видевших друг друга, чуть больше трёх лет, не могла закончиться чашечкой кофе и пирожным. Вот он, поворот направо, и вот оно место нашей встречи…
Поворот…
«Гаишники», по свидетельству очевидцев, понимали, что я ехал, не спеша, на зелёный. Абсолютно трезвый, что подтвердили и анализ мочи, и анализ крови, хотя соблазн был. А вот пешеход (и это ты Серый!), выпил на много больше, того чтоб от тебя только пахло. И вёл себя так, что по всей видимости решил, - тебя, даже трамваи объезжать должны.
Но он же не за рулём, ему можно. И удара то никакого не было. Толчок разве что. А вот упал Серый навзничь и ударился головой о бордюр. Свет в конце тоннеля у него может быть ещё горел, а у Сани померк, и он не знал, где искать этот выключатель.

В местном кафе, «Встреча», сидел, уже после казённых разбирательств, Саня Привалов, смотрел на пустое кресло на против, пил маленькими глотками кофе.
(Серый! Твою мать. Как же так? Мы же с тобой договорились в восемь, даже сейчас ещё без пятнадцати минут назначенного времени, что ж ты поторопился так, друг мой ситный. Я только два дня как узнал о командировке в родной город, сразу позвонил тебе и всё это время ждал встречи. Я даже в «Комок» на набережной заехал, в котором мы всегда покупали наше «козырное» бархатное пиво. Наслаждаясь воспоминаниями сидел на нашей лавочке набережной Речпорта, что в Комсомольском районе на берегу Жигулёвского моря и смотрел на проходящих мимо людей. Вспоминал, как мы, по мере степени освоения нашим организмом, хмельного напитка, рассуждали сначала шёпотом, потом громче, проходящих мимо граждан и гостей нашего любимого города.
Мужик средних лет, в шляпке с короткими полями и серой тройке, в коричневых лакированных шузах, с тростью в руке, чинно шагая по мозаике из разноцветных кирпичиков мостовой. Круглые очки и тонкий рельеф усиков говорил нам обоим, что он ошибся местом, а может быть и временем.
Нам с тобой сидящим в драных джинсах, и рубашках цвета попугая, с причёской «а ля битлз» думалось отправить его на Променад дез-Англе — так называют одну из самых длинных набережных Ниццы, хотя сейчас понимаешь, что ему тоже было куда послать нас, выходцев из простых советских семей, представляющих из себя моду и отношение к западным трендам.
Девчонки!?
Отдельный вопрос. Ни одна не прошла мимо не обласканная нашими блестящими взорами. Тогда нам они нравились все, и стройные, и худые, и полные. Но всё это было до тех пор, пока мы не подросла соседка Таня. Не скажу, что другие девочки для нас перестали существовать, но, если Таня была рядом они меркли, как звёзды на небе в лучах восходящего Солнца).
Как жить и кем быть, после окончания химико-технологического техникума, известного во всём Союзе города Тольятти, тоже не думали. Безработицы в СССР, по официальным заявлениям, не было. Хотя каждый день можно было видеть слоняющихся без дела, как правило не бритых, неряшливо одетых, раньше с авоськами-сетками, где из каждой ячейки был виден образ жизни её владельца. Сейчас же в полиэтиленовых пакетах всевозможной расцветки и тематики, но содержимое от этого не менялось.
Это – тунеядцы. То есть люди, которые хотят жить как все, а может и лучше, но делать для это ничего не хотят.
По сути, ни Серёга, ни Саша, тоже не знали где они могут применить свои знания, полученные в ТХТ, но точно знали, что без работы или рабочего места они не останутся. Всеобщая занятость, один из лозунгов Социализма – «От каждого по способностям – каждому по труду». Знали, где будут работать те студенты, кто был направлен на учёбу конкретным предприятием, нуждающимся в молодых специалистах. А заявки остальных нуждающихся в молодом пополнении, рассматривались после защиты дипломов, или других государственных экзаменов, позволяющих присвоить специальность и квалификацию молодому специалисту.
Далее – работа с понедельника по субботу.
Не редко можно было слышать, в троллейбусе или другом общественном транспорте,
- Привет, Вован, - кричит с задней площадки закадычный друг.
- Привет, Толян! Как ты? Где ты? – отвечает радостно своему однокашнику нечаянный попутчик.
- Да нормально всё. Работаю на заводе «Синтез-каучук», экспедитором, катаюсь с водилой по заводу, всякую бяку развожу по лабораториям. Ничего не делаю. К концу смены -задница деревянная. Зарплаты хватает. Ты как?
- Я на ВАЗе (Волжский автомобильный завод), катаюсь всю смену на рогатом погрузчике в Механосборке, комплектующие на сборку двигателей поставляем. Короче тоже, - работа не до пота.
- Наших видишь кого,
- Да видел Агеева Женьку, Рябушкина Севу, и Ритку Ёлкину. Представь, за муж вышла и теперь у неё фамилия Шишкина. У них тоже всё хорошо, предлагают встретиться на годовщину окончания техноря. Ты как?
- Я не против.
- Пока!
- Пока.

Спорт одно из пристрастий Советского человека. Хотя занимающихся спортом было много, здесь и Полный спектр направлений, от шашек с шахматами до поднятия тяжестей, причём секции спортивные были в каждой школе, и платить за посещение и повышение мастерства было не нужно. Конечно же главное место занимали игровые виды спорта. Футбол, хоккей - в начале списка. Фанаты знали каждого игрока в любимой команде. Где начинал, в каком городе, при каком предприятии? И по жизни все его переходы из команды в команду, но вот чего не было, это - «А контракт у него на какую сумму?» 
Мы наверняка ошибались, но были уверены в том, что спортом пацаны занимаются в свободное от работы время. И что в команде «Шахтёр» Донецк, играют ребята, отпахавшие смену в шахте, и что настоящий спорт не приносит кучу денег, и что не может быть профессией - занятие спортом. Спорт – это здоровье. И это не лозунг. Хочешь быть здоровым занимайся спортом.
Мы болели за разные футбольные команды. Ты за ЦСК, я за «Спартак».
Игры между нашими командами практически всегда приводили к ссоре. Разговоры и аргументы у каждого были весомыми.
- Да если бы не Юра Пшеничников мы вам наваляли не счесть. Конечно Альберт Шестернёв, Истомин это фигуры. Во втором тайме классно выделялся, Володя Федотов, в паре с Борей Копейкиным, но вы ж нас всё равно не взяли.
- Да, и вам в этой игре вообще ничего не светило. Правильно, Женя Ловчев вообще не проходной защитник, а Гена Логофет, когда они вместе вашей конюшне делать нечего. (конюшней называли ЦСК, поскольку у руководства команды была возможность забрать в армию начинающую звезду), Анзор Кавазашвили от вас просто не мог пропустить.
Раздора не было, когда наши команды расходились миром. И лучше, если 0-0.
Телевидение не всегда транслировало футбольные матчи, но была отдушина - Радио. Помню ещё в совсем зелёные годы, я смотрел на своего отца, который сидел у примитивного, по теперешним нашим понятиям, динамика, слушал репортажи всеобщего любимца Вадима Синявского. Не отвлекаясь даже во время перерыва. По обыкновению, слушали репортажи все вместе. Фанаты (это сленг теперешнего времени) собирались то у одного друга то у другого, не редко папа приходил домой мягко говоря, навеселе. Когда же ему выпадало время слушать репортаж одному дома, то все домочадцы просто упивались репортажем, и единственный человек, кто в это время мог что-то сказать, так это мама. «Хоть бы тебе мячом прилетело из радио, что-ли. Включи, то, что всем интересно».
- Тоня, ну как же ты не понимаешь? Это финал Советского Союза. Его не будут повторять. Всё произойдёт сегодня, буквально через пол часа всё закончится. Представь, если я завтра приду на работу и спрошу у моего сменщика – Кто стал чемпионом?! Я должен всё это переболеть сегодня, сейчас, а не потом. Ты вот сядь рядом, послушай, это Вадим Синявский, спортивный комментатор говорит, как разбирает каждый пас, удачный выход, игровые комбинации. Представь, он был военным корреспондентом «Последних известий» Всесоюзного радио во время войны. Он артист, который прошёл всю войну, он передавал репортаж из бункера Сталина, где капитулировал фельдмаршал Паулюс. Передача из горящего танка на Курской дуге – это тоже его репортаж.
Ты же не думаешь, что он просто теряет время, как я. Это серьёзное и очень нужное дело.
Время. Прошлое. Не далёкое. Но сколько всего изменилось. Серый, мы же с одного года. У каждого за это время произошло куча событий. Расстались, если это можно так сказать, в то время, когда я решил идти в Армию, а ты откосил. Хотя все близкие, друзья, знали, что у меня есть возможность избежать этой всеобщей военной повинности. Да, моя мама могла мне сделать справку вплоть до шизофрении, но и других симптомов, более лёгких, чтоб тебя не считали слабым не по уму, а по физике. Но ведь я помню ещё и папу, который говорил, что любого молодого человека можно считать больным на всю голову, который просто хочет закосить от армии. А будучи работником бригады «Коммунистического труда» огромного предприятия, добавил,
- Знаешь, сынок. Мы таких к себе на работу не берём. Какие-то они дефектные. Вроде и не мужики вовсе.

Таня.
Человечек, за которого я мог пойти и в огонь и вводу. Сердце, тело и душу которой я готов был нести по жизни на руках. На вечере отправки в армию, вдруг сказала,
- Останься. Не уезжай.
- Как ты себе это представляешь. Это что ж, - я - дезертир. Таня, «ведь это всего лишь семьсот тридцать дней.»
Я и сейчас не могу сказать много это или мало.
Письма. Какая это радость. Представь себе. Курилка – беседка на свежем воздухе перед входом в казарму. Почтальон, который имел право издеваться над каждым из нас, крутя над головой треугольник без марки с фамилией адресата. Радость, исполнение желаний, планов на будущее, надежд на то, что ты нужен, что тебя ждут не только родители, но и та единственная и не повторимая.
- Я выхожу замуж за Сергея.

Реакцию на такое письмо я уже видел, и не один раз.
Мелкий паренёк с безумными глазами хватает автомат, - жить не хочу!!!
Когда на особо охраняемом объекте в дежурном обходе по периметру, нормальный пацан виснет на сетке П-100, в которой 1600 вольт напряжения, когда на стрельбах в центр мишени цепляют фото, теперь уже бывшей возлюбленной, и все три выстрела в десятку. Некоторые пытаются бежать. Но это не от ума, а от эмоций. Как можно вернуть любовь? Её можно только сберечь! Ну а не получилось, - отпусти.
И я отпустил.
Это её выбор. Не секрет, - мы были соперниками. Счастья вам и если уж мечтать, то не в чём себе не отказывать. Никогда о личном не спрашивай. Счастье любит тишину.
Серый! Твою мать!

После прочтения и подписания протоколов, представь, меня отпустили, правда с непременным условием не покидать наш город. Промилле в твоей крови говорили, что ты вообще не мог двигаться. Но я-то, по опыту, знаю, что мог. Идём на плече рука друга, твоя на его плече.
- Сядем? Посидим?
- Не Саня. Сядем - уснём.
- Тогда пойдём?
- Пойдём.
- А куда?
- Вперёд Саня. Вперёд.
 Ты же всегда был ведущим.
Я даже в секцию бокса пошёл потому что ты уже был там. Потом уже выяснилось, что у меня больше способностей, и ты отказался от участия в городском соревновании по тому, что мы были в одном весе. Может быть, что не хотел меня бить? А теперь я уже думаю, что ты готов был меня убить.
Мы оба занимались в группе при местной многотиражке - Кружок спортивной журналистики. Оба были маленькими, но «звёздочками», светились в газетах и на радио.
И когда после службы в армии меня пригласили в Ленинград, благодаря армейским протеже, спортивным обозревателем. Без тени превосходства я сказал, - поехали, Серый, вместе.
– Зачем я тебе? Снаряды подносить? Да и Тане будет спокойней.
Я, было время, часто думал, - почему не я - а ты? Может разлука сделала своё дело, может решила, что сбежать от неё решил, но повода, усомниться в своих чувствах я не давал. Да и сейчас ловлю себя на мысли, что люблю её все так же, хотя нет, по-другому люблю. По-настоящему.
Счастье, когда не ты счастлив, а когда живущие рядом счастливы.

Серый стоял и смотрел на суету зевак на пешеходном переходе. Смотрел на то, что совсем не давно было жизнью. Какие там коридоры? Свет в конце тоннеля. Не удобство разве что. Стоят. Смотрят на тебя, лежащего за один шаг до тратуара.
Знаю, Саня ждёт в нашем кафе. Сюрприз я ему сделаю. Обычно он делает заказ на встречу. А вот и я могу приветствовать своего друга. Ещё до назначенного времени нашей встречи, успею всё заказать. Знай наших.
Улыбнулся и пошёл в кафе, напротив. Странность, на которую Серёга обратил внимание, это, когда подходил к дверям кафе, навстречу вылетела компания малолеток, да так распахнула двери, что Серый прикрылся руками, чтоб остаться в живых, а когда махины из стекла и железа, не задев его прошли сквозь него…Он не стал открывать дверь в кафе, а просто прошёл сквозь них. Посмотрел на свои руки, даже почувствовал, что –то типа плавной искры от плеча до кончиков пальцев.
Саня сидел за столиком на двоих. Видно было, что он позаботился в угоду другу заранее сделав заказ. Даже сок тыквенный, который Саня терпеть не мог, стоял на против гостя. Когда Серёга попытался уступить официантке, идущей ему на встречу с подносом и отступил в сторону, а оказался даже не на её коленях, а пролетел до плетёных босоножек смазливой блондинки, которая никак не отреагировала на восемьдесят кило. Серёжиного веса. А та даже пот не смахнула, даже коленки не сдвинула. Серый понял, что сейчас его в этом мире держит только память и земля, которая ещё не готова принять его совсем.
 Что-то не вижу радости в лице друга. Похоже он меня не видит? Это вариант. Когда Серёга шёл к столу, в полной уверенности, что сейчас всё станет на свои места. (Прости, Саня. Но я давно хотел сделать это. И с размаха врезал Сане в челюсть. Не понял. Его даже самого не качнуло. Что там инерция, что значит отдача.  Он стоял смотрел на Саню, на стол, с закусками и напитками. Прямо сквозь него прошла та же официантка, которой он пытался помочь. Так я что? Умер? Меня нет? Странно. Ни горя не радости. А как же ему объяснить, что, будучи всегда первым я не мог смириться с этой жизненной рокировкой. Уже через две недели после отправки Сани в Советскую Краснознамённую, встретив Таню я синтезировал её грусть и собственную зависть. И получилась – Месть! Мы стали мужем и женой, но даже когда у нас родился сын, она настояла, чтоб назвали его Сашкой. И всё то время, с самого рождения купая ли его в ванной, причёсывая, угощая завтраком, поздравляя с днём рожденья, я видел, как она ищет сходство во внешности нашего сына с тобой. Хотя он – мой сын. Я проверял. Экспертиза доказала это. Ошибки быть не может. И снова, ты можешь сказать, что я слабак. - Наверное. Саня я ненавидел тебя даже за то, что, когда Мишка Фридман принёс коллекцию современных марок в класс на продлёнку. Как все восторгались и завидовали ему, и как я спёр у него одну из первых марок с изображением Юрия Гагарина, выпущенной 17 апреля 1961 года. Никто не видел, а ты, ты видел и не сдал меня. И здесь ты был лучшим! Ты. Не - Я.
Мне не в чём упрекнуть Таню. Просто пример верности, обаяния, доверия и любви. В последнем, я не уверен. Любила она всегда тебя. Но что же с нами стало, когда всё что происходило между нами, всеми троими, читалось без перевода. У одного, не хватило решимости, у другого зашкаливал критерий соперничества, у неё сомнительная обида. Но семьсот тридцать дней сделали своё дело).

- Здравствуй, Саня.
Это голос он помнил всегда.
- Здравствуй, Таня.

Серёга посмотрел на встречу друзей детства. Почувствовал, что время, отведённое ему на земле, заканчивается и пошёл одному ему известным путём, не встречая ни каких препятствий.