Сонная деревня

Туман за ночь спустился к самой земле. Он затянул улицу, скрыл дальние дома, размыл очертания заборов и огородов. У старой водяной колонки белела лужа, а дальше уже ничего нельзя было разобрать — только серые силуэты деревьев да тёмные пятна кустов вдоль дороги.
Первым подал голос петух у крайнего дома. Прокричал сипло, с хрипотцой, словно сам ещё не проснулся. Из соседнего двора ему ответили, потом с другого конца деревни раздался третий голос. Петухи перекликались через туман, и постепенно улица наполнялась звуками. Где-то заскрипела дверь, в сенях загремело ведро, послышались шаги по крыльцу.
На перекошенном заборе сидел полосатый кот. Он устроился на широкой доске, поджав лапы, и щурился на пустую улицу. Шерсть на спине чуть топорщилась от сырости. Кот зевнул, показав мелкие острые зубы, потянулся передними лапами и выпустил когти. Доска жалобно скрипнула, с края осыпались сухие щепки.
Кот посмотрел вниз, будто хотел убедиться, что ничего важного не произошло, затем повернул голову к соседнему двору. Там обычно уже хлопотала хозяйка: выносила миску собаке, звала кур, ругалась на гусей, если те забирались в огород. Сегодня двор пока молчал. Даже собака не лаяла. Кот посидел ещё немного, обнюхал воздух и недовольно чихнул. Туман забрался повсюду — в траву, под крыльцо, между досками забора. От него отсырели усы.
За сараями загоготали гуси. Сначала один, потом сразу несколько. Они протиснулись из своего закутка к калитке и теперь теснились у выхода, вытягивая шеи и толкаясь грудью. Самый крупный расправил крылья, оттеснил соседей и попытался пролезть первым. Остальные подняли такой гвалт, будто его затея была величайшей несправедливостью. Калитка задрожала под напором, но не открылась. Тогда гуси немного успокоились и принялись снова толкаться, уже без прежнего усердия.
Из дома напротив донёсся кашель, затем послышалось, как отодвигают засов. Дверь открылась, и на крыльцо вышел старик в расстёгнутой телогрейке. Он постоял, глядя на улицу, почесал затылок и спустился со ступенек. У колодца набрал воды в ведро, плеснул немного на землю и посмотрел, как вода исчезает в траве. Потом повернул к сараю. Его шаги быстро растворились в тумане.
Над крышей соседского дома поднялся дым. Сначала тонкой струйкой, потом гуще: в печи разгорелись дрова. Ветерка почти не было, и дым не спешил уходить вверх, стелился вдоль крыши, смешиваясь с влажным воздухом. Потянуло золой и берёзовыми поленьями. Кот втянул носом запах, но с места не двинулся. Он знал: скоро кто-нибудь вынесет на крыльцо миску с остатками каши или откроет дверь, чтобы выпустить собаку.
За туманом посветлело. Сначала перемена была едва заметной: серое небо стало чуть светлее, а крыша дальнего дома проступила из дымки. Потом обозначились яблони у огородов, провисшие провода над улицей, колея, заполненная дождевой водой. Туман ещё держался у земли, но уже не скрывал всё подряд. На траве блестели капли, с края крыши одна за другой падали крупные, тяжёлые капли.
Кот наконец спрыгнул с забора. Приземлился мягко, встряхнул лапами и потрусил вдоль дороги, время от времени останавливаясь у столбов и кустов. На влажной земле остались маленькие следы. Возле калитки он задержался, прислушался к гусиному гомону, потом свернул к дому, где из трубы уже шёл ровный дым.
Деревня просыпалась без спешки. За одним окном зажгли свет, в другом зашевелилась занавеска. На огороде кто-то позвал кур, и те отозвались кудахтаньем. Из открытой двери донёсся звон посуды. Туман понемногу отступал в низину за домами, оставляя улицу сырой и блестящей после ночи.
Кот юркнул под крыльцо. На заборе блестели капли росы, а из соседнего двора уже звали кур. Туман ещё держался над огородами, но крыши домов были хорошо видны. День начинался, как и сотни других дней здесь, — с петушиных криков, дыма из труб и хозяйских хлопот.