Крыльцо и звёзды

Лена возвращалась домой поздно вечером. Автобус высадил её у старого магазина, который давно закрылся, и дальше она пошла пешком. Дорога показалась длиннее, чем она помнила. В детстве этот путь занимал считаные минуты: пробежать мимо колодца, свернуть у покосившегося забора, перескочить через канаву. Теперь она шла медленно, разглядывая дома по обе стороны улицы. Некоторые стояли пустыми, с тёмными окнами и провалившимися крыльцами. Другие отремонтировали, покрасили в новые цвета, обнесли высокими заборами. А дом тёти Веры, где когда-то держали кур, исчез за густыми кустами сирени.
Лена несла сумку с вещами и всё никак не могла решить, что чувствует. Она уехала отсюда много лет назад, сначала учиться, потом работать. За это время успела сменить несколько квартир, привыкла к городскому гулу за окном, к лифтам, которые пахли чужими духами и сыростью, к соседям, чьи лица встречала каждый день, но чьих имён не знала. Возвращение казалось хорошей мыслью, когда она принимала решение. А теперь, стоя на знакомой улице, Лена не была уверена, что узнаёт это место.
У ворот она задержалась. Петля скрипнула, когда она потянула калитку на себя. Этот звук она помнила с детства — по нему можно было понять, кто пришёл: мать открывала калитку осторожно, придерживая её рукой, а брат всегда дёргал резко, и железо жалобно визжало на всю улицу. Лена сама невольно потянула калитку сильнее, чем нужно. Скрип вышел таким же, как прежде.
В доме было прохладно. Она включила свет в прихожей, поставила сумку на пол и некоторое время стояла, не снимая куртки. На вешалке всё ещё висело старое отцовское пальто. Его собирались отдать кому-нибудь ещё прошлой осенью, но так и не решились. На полке лежали ключи, несколько квитанций и маленькая отвёртка, которую отец постоянно искал, хотя сам же оставлял её здесь.
Лена провела ладонью по стене. Под пальцами чувствовались неровности старых обоев. Здесь, у двери, она когда-то измеряла свой рост, а отец ставил карандашом короткие черточки и подписывал даты. Обои переклеили, и отметок больше не было. Но Лена помнила, что в двенадцать лет она почти догнала брата, а в четырнадцать уже была выше него. Он тогда сердился и говорил, что она специально вытягивается, чтобы его дразнить.
Она сняла куртку, прошла на кухню и открыла кран. Вода сначала пошла рывками, потом потекла ровной струёй. На столе стояла банка с чаем, возле плиты лежала прихватка с выцветшими цветами. Лена поставила чайник и достала из шкафа чашку с тонкой синей полоской по краю. Та самая. Когда-то мать запрещала пить из неё слишком горячий чай, потому что ручка сильно нагревалась. Лена усмехнулась: ручка и теперь была горячей, если держать чашку долго.
Пока закипала вода, она подошла к окну. Во дворе темнели яблони. Одна ветка почти касалась крыши сарая, и Лена вспомнила, как брат забирался туда за яблоками, хотя мать каждый раз предупреждала, что ветка старая и может сломаться. Однажды он всё-таки упал — прямо в крапиву. Потом они оба смеялись, пока мать мазала ему руки чем-то пахучим из аптечного пузырька.
Из соседнего двора донёсся лай собаки. Где-то хлопнула дверь, за забором кто-то позвал ребёнка домой. Лена прислушалась. В городе звуки не прекращались никогда: машины, сирены, чужие разговоры под окнами. Здесь между ними оставались паузы. Можно было услышать, как ветер задевает сухую листву, как скребётся по крыше тонкая ветка, как в старом доме потрескивает дерево.
Она налила чай и вынесла чашку на крыльцо. Ночь уже окончательно опустилась на улицу. Воздух был прохладным, но не холодным, пах мокрой землёй и дымом — кто-то в соседнем доме растопил печь. Лена села на верхнюю ступеньку, подтянула к себе ноги и посмотрела на небо.
В городе звёзды почти всегда терялись за светом фонарей. Здесь они были видны над крышами, над тёмными верхушками яблонь. Не так много, как она помнила из детства, или, может быть, тогда она просто не умела считать. Она подняла голову повыше, пытаясь отыскать ту, которую они с братом когда-то выбрали своей. Они спорили, какая звезда ярче, придумывали ей имя, а потом забывали, на какую именно указывали. Брат уверял, что их звезда движется за ними, когда они идут по улице. Лена знала, что это неправда, но никогда ему не говорила.
Теперь она не смогла бы показать, какая из звёзд была той самой. И всё же вспомнила, как они лежали на траве за домом, пока мать не выходила на крыльцо и не звала их ужинать. Вспомнила, как брат прикрывал глаза ладонью от света луны и рассказывал истории, которые сам же выдумывал. Вспомнила даже, как на его рубашке всегда оставалась трава после таких вечеров.
Чай остывал в чашке. Лена сделала последний глоток и поставила её рядом на ступеньку. Ей не хотелось заходить в дом, хотя утром предстояло разобрать вещи, сходить в магазин, позвонить на работу и решить ещё десяток мелких вопросов. Всё это никуда не исчезло. Но впервые за долгое время ей не хотелось заранее проживать завтрашний день, составлять список дел и мысленно торопить себя.
Она сидела, пока не замёрзли пальцы. Потом поднялась, взяла чашку и вернулась в дом. В прихожей всё ещё пахло старым деревом и пылью. Лена закрыла дверь, проверила замок и оставила свет на кухне. Перед сном она подошла к окну в своей бывшей комнате. Отсюда была видна узкая полоса неба над крышей сарая. Одна звезда мерцала между ветками яблони.
Лена не стала искать ту, которую они с братом выбрали в детстве. Она просто постояла у окна, а потом задвинула занавеску.
Завтра она разберёт сумку. Позвонит, куда обещала. Возможно, встретится с кем-нибудь из тех, кто остался здесь. Пока она не знала, как сложится её жизнь теперь и надолго ли хватит решимости остаться. Но в эту ночь ей не хотелось об этом раздумывать.
Она выключила свет и легла в своей старой комнате. За окном шуршали листья, на крыше постукивала ветка. Дом жил своими привычными звуками, и Лена больше не прислушивалась, пытаясь понять, откуда они доносятся. Она знала их с детства.
Перед тем как уснуть, она подумала, что утром проснётся здесь. Не в гостях, не на несколько дней, не между одной дорогой и другой. Просто здесь — в доме, где когда-то выросла.