Папа

   
       Прежде чем приступить к воспоминаниям, я выскажу мысль, которая некоторым читателям покажется может быть даже кощунственной, и всё же…

       Моё появление на свет состоялось благодаря Ленину с его нетерпимым отношением к священнослужителям и Гитлеру, развязавшему войну против СССР. Но об этом я напишу позже.

       Родилась я в семье, которую иначе, как мезальянсом, назвать нельзя: папы, родившегося в семье потомственных священников, (его дед по отцовской линии имел свой приход и был в 1938 году репрессирован, как враг народа, а реабилитирован только в 1983 году, а отец матери служил при церкви дьяконом) и родителей - учителей, и мамы - из семьи крестьян в глухой сибирской деревне.

       Поспешу сообщить, что этот брак, в котором родилось трое детей, был длиною в 57 лет.

       Но всё по порядку.

                ПАПА

        О том, что папа родом из семьи священников, я узнала, когда мне было уже девятнадцать. Мы жили в Томске, куда папа приехал, окончив механический техникум из Калининской области (ныне Тверской) сразу после войны по распределению. Мне он объяснил свой выбор тем, что в Калинине, который был разрушен до основания, так как линия фронта проходила по городу, не было ни одного производства. На мой вопрос: почему он не уехал в Москву или Ленинград, которые были рядом с его домом, а далеко за Урал, рассказал, как перед распределением он и два его друга решили отправиться в незнакомые края нашей огромной Родины, и положившись на судьбу, расстелив карту страны, завязав именно папе глаза, дали ему в руки карандаш и постановили, что куда он попадёт, ткнув им в карту, туда они и попросят направление. И папа угодил прямёхонько в такой далёкий от его родного дома Томск.

        Это объяснение долгие годы устраивало меня, восхищая своей бесшабашностью и романтичностью. И только, когда я покинула родителей и начала колесить по городам и странам с мужем-офицером, то стала задумываться о папином решении уехать от родного дома так далеко.

        Папа был любящим и заботливым сыном. Он писал бабушке письма еженедельно, каждый месяц посылая ей деньги, поскольку жила она одиноко.

        Когда фронт был в 80-ти километрах от дома, мой дед, будучи сугубо гражданским человеком в свои 45 лет, имея на руках бронь, ушёл на фронт добровольцем, оставив дома беременную жену, и погиб во втором бою, так и не узнав, что у него родился сын. Похоронен он в братской могиле в городе Зубцов Тверской области.

        Младший брат, который был моложе папы на 15 лет, даже жил одно время в нашей семье. Но как папа не старался заставить того учиться, чтобы получить достойную профессию, ничего не получилось. И через какое-то время дядя Юра вернулся домой.

        Узнала я подробности папиного рождения, когда он привёз бабушку в полной деменции в Томск. Живущий в 45-ти километрах от матери Юра, забрать её к себе отказался наотрез.

        Как и полагается старому человеку, который давно живёт прошлым, бабушка привезла с собой семейный фотоальбом в роскошном бархатном переплёте. С пожелтевших фотографий на меня смотрела многодетная семья, в центре которой сидел в полном одеянии священника мужчина.
 
        - Папа, а это кто? – удивилась я.

        - Это мой дед, а вот это твой дед, - показав на одного из мальчиков, - спокойно ответил папа. И пролистав альбом, показал фото, на котором были уже другие лица. И опять во главе многочисленной челяди восседал мужчина в церковном одеянии. – А это мамина семья. Вот и она, - он опять указал на одну из девочек.

        - Так значит я из семьи священников? – ошарашенно прошептала я. А потом, пугая сама себя, закричала, - Почему ты молчал? Получается, что я правнучка священников, а даже не крещённая! И пасху мы никогда не справляли! И крашенные яйца я бегала к тёте Варе кушать! Почему, папа, почему?
 
        - Не кричи, Галя, - как-то устало сказал папа. – Нельзя было говорить. И сейчас нельзя. Но раз так получилось, что ты всё узнала, то ты должна понимать, что об этом никто, слышишь, никто не должен знать.

        - Даже тётя Варя? – прошептала я.

        - Даже она.
 
        Тётя Варя была маминой двоюродной сестрой. Они вместе росли, вместе работали на заводе, и наши семьи очень роднились.

        Несмотря на то, что тётя была набожной, характер имела боевой и резкий. Очень уж она переживала из-за того, что меня, как и старших брата с сестрой, родители не окрестили. Зная упертый характер тёти Вари, да и я проболталась о том, что тётя собралась окрестить хотя бы меня, папа запретил той даже думать об этом и не вмешиваться в жизнь нашей семьи. Тётка, как это не странно, послушалась. И отныне только целовала меня, осеняя тайком крестным знамением и вздыхая, называла меня «некрестью».

        Тогда я не очень поняла, почему это должно быть под таким жёстким секретом, но папа дал понять, что вечер вопросов и ответов закончен. Не поняла, что он просто боялся за нас – детей, на всю оставшуюся жизнь напуганный арестом деда только за то, что тот не отказался от своего прихода и не предал анафеме свою веру. Где упокоился мой прадед - неизвестно.

        Умерла бабушка через три года, так и не узнав, что всё это время жила у старшего сына, далеко от родного дома.

        Приехав в Томск по распределению, куда были эвакуированы заводы в основном из Москвы, папа был назначен начальником цеха на манометровый завод. Именно в момент прихода его на работу, комсомольская организация предприятия оказалась без вожака. Ознакомившись с характеристикой из техникума, папе предложили её возглавить. Так папа стал единственным в истории завода одновременно начальником цеха и секретарём комсомольской организации всего завода. И так началась папина партийно-хозяйственная рабочая биография.

        Прежде чем он получил направление на обучение в Новосибирской Высшей партийной школе, восемь лет папа мотался по области из района в район, поднимая комсомольскую работу. Вместе с ним всегда была мама и, постепенно увеличивающаяся семья. За эти годы на свет появились сестра и брат.

        Моё рождение совпало с папиными выпускными экзаменами и получением диплома с отличием. От приглашения продолжить обучение в аспирантуре папа отказался – большую семью на аспирантскую стипендию содержать было невозможно.

       Папа вернулся в Томск, и его направили поднимать экономику в один из самых слабых районов области. Через три года он был переведён с этой же целью в другой район, а ещё через три года – он опять отправился по приказу партии брать на буксир очередную слабую экономику.

        Возглавил трест Облмежколхозстрой папа, и мы переехали в Томск, когда мне исполнилось десять лет. Старшая сестра к этому времени училась в медицинском институте, а брат заканчивал школу уже в городе.

        Более двадцати лет папа занимался строительством колхозов. Но мы - дети, никогда не ощущали себя золотой молодежью.  Мама, имеющая из образования только семь классов деревенской школы, пошла работать на манометровый завод слесарем-сборщиком, где трудилась во времена знакомства с папой. И никому в семье и в голову не приходила мысль, что при такой должности и связях, папа мог легко устроить её на тёплое высокооплачиваемое место. Каждый из детей после окончания школы сам выбирал, где учиться дальше. А когда брат не добрал баллов на вступительных экзаменах в институт, то отправился служить в армию.

        Своей машины в нашей семье не было за ненадобностью В папином подчинении было три машины. Но за всё время до моего отъезда в самостоятельную жизнь он позволил воспользоваться мне своим рабочим автомобилем «Волга» лишь дважды: меня привезли на госэкзамены, поскольку я умудрилась проспать, и с месячным сынишкой отвезли на лето в деревню к родителям мужа.

        Как номенклатурный высокий чин, папа получал к праздникам, так называемые, посылки с набором продуктов, которые в обыкновенных магазинах купить было невозможно. Но и этот факт воспринимался нами, как нечто само собой разумеющееся. У нас в доме была замечательная библиотека. Книги папа тоже покупал благодаря своей должности. Однако, отдыхать на море никто из нас никогда не ездил. Меня и сестру не баловали модными шмотками, в результате чего мы очень рано научились шить и вязать.

        Одно только дорогое приобретение было сделано для меня: пианино. Однако, прежде чем мне поверили и купили инструмент, в музыкальной школе, куда я упросила меня отдать, мне пришлось отучиться три года. Наотрез отказался папа звонить начальнику военного училища, с которым был на короткой ноге, чтобы вместо Монголии, куда муж попал по распределению, его оставили в полку обеспечения при училище. Под горькие слёзы и мамины причитания я уехала уже беременная вторым сыном в монгольские степи. По-настоящему он понял, что его принципы слишком дорого стоили мне, когда я приехала в отпуск и собирая багаж (контейнер туда отправить было нельзя), я бегала по скобяным лавкам, покупая керогаз и примус. Свет в военном городке давали по часам: два часа утром и два часа вечером.

        Он ходил за мной и причитал: «Неужели это правда? Неужели офицеры так живут? Ведь двадцатый век на дворе!»

        А мама плакала и твердила: «Женя, видишь, что ты натворил? Господи, а как же ты рожать, дочка, там будешь? А Максим как там будет?»

        А вечером они объявили мне, что никуда я не поеду. Ехать с маленьким ребёнком, да ещё рожать там – просто опасно.

        - А Саше я всё объясню, - закончил папа.

        - Нет, родные мои, - сказала я уже без обид. – Так жизнь сложилась. – И когда они враз заплакали, пошутила, - Бог не выдаст - свинья не съест. Папуль, ты ведь как мне говорил: «Я начинал сам.» Вот и я сама. Будет так, как будет.

        Развал Союза папа пережил очень тяжело.

        На его глазах разрушалось всё то, на что он потратил всю свою жизнь. Глядя, как умирают колхозы, пустеют деревни, разворовывается всё и вся, он первое время ещё как-то пытался с этим бороться, пока не осознал, что власть в стране захватили люди, для которых цель – не работа во благо страны, а поскорей набить себе мошну. И он ушёл на пенсию.

        В очередной приезд в Томск я с ужасом увидела, как постарел папа, и главное – как он пал духом.

        На мои сердитые слова, что нельзя так изводить себя, мой умнейший, честнейший папа, который всего себя отдавал служению Родине, сказал горько:

        - Доченька, моя жизнь прошла напрасно. Все, что я делал, разрушено. И не войной разрушено, а людьми, которым я служил не за страх, а за совесть, - и заплакал.

        На мои неоднократные призывы уехать жить ко мне в Карелию, он обещал подумать, но так и не решился.

         Умер он в самый разгар воровства и неразберихи в стране.  А через год я привезла маму к себе.

Продолжение следует.