Тест на беременность

Я вышла из аптеки. Как всегда, на ходу застёгивая сумочку, куда только что положила коробки с лекарствами. Потянула   кожаный ремешок на застёжке-молнии — привычный ритуал, отработанный годами.

Случайно задержалась у крыльца. Рядом с аптекой стояли три девчонки. По виду лет четырнадцать. Одна — щупленькая, маленькая, будто ещё не до конца вытянулась из детства. Две другие — не по возрасту крупные, даже полноватые. Акселератки. С подростковыми прыщами на щеках, с ещё не оформившимися чертами лица, но уже с претензией на взрослость в посадке головы и размахе плеч.

Их голоса звучали на каком;то полудетском птичьем языке — обрывки фраз, смешки, многозначительные паузы. Но вдруг тон изменился. Две крупные разом навалились на маленькую: «Ну что, купила? Такой, как мы сказали?»

Она молчала, теребила край куртки, потом кивнула. Они тут же оживились, зашептались, выхватывали у неё из рук коробку, разглядывали, кивали с видом знатоков. Оказывается, сами они постеснялись спросить этот товар у провизора — тест на беременность — поэтому послали ту, которая, на их взгляд, не вызывала подозрений и просто выручала подруг.

Я стояла и смотрела, как они переминаются с ноги на ногу, толкают друг друга локтями, хихикают, прячут глаза. В их смехе не было радости — только нервозность и какая;то отчаянная бравада. Будто они играли роль взрослых, но сами не понимали правил этой игры.

Я пошла дальше по улице, а в голове не укладывалось увиденное. Совсем бестолковые девчонки — практически дети. И уже такие проблемы. Мысли крутились, цеплялись одна за другую, как нитки на старом вязанье.

Кто они, эти партнёры? Мальчики их возраста — такие же незрелые, не готовые ни к ответственности, ни даже к осознанному выбору? Или кто;то постарше — тот, кто воспользовался их наивностью, прикрываясь словами о «любви» и «взрослости»?

В голове всплывали образы. Мальчишки четырнадцати;пятнадцати лет — ещё дети по сути: прыщавые, угловатые, с ломающимися голосами. Они играют во взрослых — курят за школой, хвастаются друг перед другом, пытаются казаться крутыми. Для них секс — не акт любви и близости, а всплеск гормонов  и способ доказать себе и другим, что они «уже не малыши». Они не думают о последствиях — просто повторяют то, что видели в интернете, слышали от старших товарищей. И уж точно не готовы стать отцами.

Или парни шестнадцати;семнадцати лет — уже с пробивающейся щетиной, в кожаных куртках, на скутерах. Они кажутся девчонкам взрослыми, опытными, «настоящими мужчинами». Обещают любовь до гроба, зовут «встречаться», шепчут на ухо, что «все уже это делают». А потом исчезают — как только узнают о беременности. Или ещё хуже: остаются рядом, но не помогают, а давят, заставляют делать выбор, к которому девочка не готова.

А может, всё ещё тревожнее — взрослые мужчины за двадцать, а то и за тридцать. Они умеют говорить красиво, знают, как расположить к себе, как вызвать доверие. Для них эти девочки — лёгкая добыча: впечатлительные, жаждущие внимания, мечтающие о «настоящей любви». Они внушают им, что это «особенные отношения», что «возраст — не помеха», что «родители просто не поймут нашей любви». А потом — либо шантажируют, либо бросают, либо втягивают в порочный круг зависимости.

И тут открылся ещё один тревожный вопрос: а знают ли сами девочки, от кого они могут быть беременными?

Возможно, одна из них точно знает — это её «парень», с которым она «встречаются» уже месяц. Но другая… Может, они и не помнят точно? Или не хотят помнить? Или боятся назвать имя — потому что оно связано с кем;то, кого все считают «плохим», или с тем, кто старше, или с тем, кто сделал это не по согласию?

Третьей  девчонке ещё предстоит немного подрасти, чтобы «органично» влиться в своё окружение. Потом она так же нетерпеливо будет топтаться у аптеки.

Подростковая среда жестока: если «все делают», ты тоже должна. Если откажешься — станешь изгоем. А если согласишься — можешь получить проблему на всю жизнь.

Почему общество так легко снимает ответственность с мальчиков? «Он же ещё ребёнок», «он не понимал, что делает» — но девочка при этом как будто сразу становится взрослой и ответственной за последствия. Где справедливость? Почему в школах до сих пор стыдливо обходят тему полового воспитания? Почему вместо честного разговора о контрацепции, согласии, последствиях нам дают расплывчатые фразы о «нравственности» и «целомудрии»?

Почему девочки боятся рассказать родителям? Потому что получат не поддержку, а скандал? Не помощь, а упрёки? Что транслирует нам медиапространство? Секс как развлечение, беременность как «неудобство», которое можно «исправить». Где истории о том, как важно ждать, как нужно обсуждать, как необходимо брать на себя ответственность?

Что будет с этими девочками? Одна сделает аборт и получит травму на всю жизнь. Другая родит и будет тянуть ребёнка одна, бросив учёбу. Третья поддастся давлению семьи и выйдет замуж за того, кто её не любит.

Я снова пошла вперёд, и в голове сложилась горькая формула: подростковая беременность — это не личная проблема трёх девочек. Это симптом болезни общества. Болезни, без названия, но с очевидными симтомами:  молчание вместо разговоров; стыд вместо просвещения; осуждение вместо поддержки; формальность вместо воспитания.

Мы хотим, чтобы дети были «хорошими», но не учим их, что это значит. Мы требуем от них «ответственности», но не показываем, как она выглядит. Мы ждём от подростков взрослой мудрости, но сами ведём себя как испуганные взрослые, которые боятся говорить о самом важном.

Светофор загорелся зелёным. Я сделала шаг вперёд, но мысленно осталась там, у аптеки, рядом с тремя девчонками, которые ещё не понимают, что их детство только что закончилось — не по календарю, а по жестоким законам реальности.