Сеанс в красной комнате

Каждую руку привязал черной  лентой и прибил концы ленты к деревянному полу.
Ноги вместе связал и также прибил концы ленты в пол, чтобы я была как Иисус на распятье.
Талию связал черной лентой так туго, чтобы я не извивалась.
Это все не зачем было проделывать - я и так почти не шевелюсь и еле жива. Ты мог бы сделать что угодно со мной - я не подала бы и виду, что что-то чувствую.
Моя грусть такая глубокая, что ты никак не исправишь это: никакими извращениями, никакими играми, никакими нечеловеческими стараниями.
Мне неинтересно, просто грустно наблюдать за твоими движениями, за твоими глазами, которые когда-то так очаровали меня.
Я немного сочувствую тебе, потому что мы зря все это затеяли. И я давно ни во что не верю, ведь мое счастье с Другим невозможно.
После того как ты закончил приколачивать концы лент к полу, ты убрал молоток и ножницы в темный угол пустой красной комнаты. В этой комнате ничего нет кроме огромного окна с черными полупрозрачными занавесками. Окна совсем без стекол - и занавески красиво колышутся на ветру.
Ты весь в черном: в черной водолазке как Стив Джобс, и черных джинсах, и черных ботинках. Черные волосы, черные глаза, ты очень красивый. Но мне скучно на тебя смотреть, потому что сейчас ты не Тот, о ком страдает моя сущность. Поэтому мне все равно, что именно ты проделаешь со мной или - не проделаешь.
Ты приносишь черный стул и садишься на него справа от меня, скрестив ноги и руки. Пристально смотришь на меня. И мне скучно смотреть на тебя в ответ. Но я смотрю, с сочувствием, и так долго, как этого хочешь ты. Позже я перевожу взгляд в окно, за окном мне видно только серое небо. Все очень уныло: то ли сумерки, то ли ненастная погода. И я даже не знаю, какое сейчас время года. Мне кажется, это холодное лето... Но я не чувствую холода и не знаю, во что одета.
Ты долго сидел и смотрел на меня, но все же встал и ушел в темный угол. Твои ботинки стучали по полу, и это был единственный звук, который можно было услышать, кроме собственного дыхания и шороха одежды. Ты пришел с большим овальным зеркалом и навел его на меня. Так я смогла рассмотреть себя: на мне было черное платье с высоким воротником, длинными рукавами и такой длинной юбкой, что ее конца я так и не смогла разглядеть. Мои волосы были распущены, а лицо очень бледное и такое отсутствующее, словно меня нет ни здесь, ни где бы то ни было.
Ты унес зеркало и снова вернулся.
Я продолжала следить за твоими спокойными движениями. А ты продолжал смотреть на меня, почти не моргая. Из окон перестал дуть ветер. И мне стало тепло. Я немного устала лежать связанная, но все еще не могла говорить. Не могла, потому что не хотела. Мне нечего было тебе сказать. Все слова, произнесенные вслух, - музыкальная бессмыслица, потому что мне неловко говорить с тобой о том, что во мне болит Другой.
Продолжая смотреть на меня, ты опускаешься на пол и целуешь меня. И твой поцелуй бесконечный и мягкий. И мне так приятно, что хочется улыбнуться. И твоя щетина щекочет кожу. Я хочу осторожно вырваться, но ты все целуешь и целуешь. И я расслабляюсь, а ты все еще целуешь и целуешь.. Я закрываю глаза, и Он появляется передо мной, но твоя щетина напоминает о том, что это ты, а не Он. И я смиренно отдаю тебе поцелуи. И мы целуемся и целуемся, по щекам текут слезы, посвященные потере Другого, но ты все продолжаешь целовать меня. Я тихо рыдаю и смеюсь оттого, что мне приятно освобождаться от моих иллюзий, а ты все продолжаешь целовать меня. И пока мои сны о Другом не закончатся, ты будешь целовать меня. А после будешь смотреть так же долго и пристально, как и вначале нашей молчаливой беседы.
И ты снова уйдешь в темный угол и вернешься с зеркалом. В этот раз в зеркале я увижу себя 14-летнюю в белой ночнушке в сиреневый горошек, той самой, в которой лишилась когда-то невинности. И я лежу на карталинском поле, освещенная золотым солнцем. И мне так радостно, что я встаю и бегу навстречу к тебе, хватаю за руку и увлекаю тебя за собой. Зеркало падает на пол и звонко разбивается. Ты смеешься, и мы бежим по полю и машем руками как крыльями и летим белыми птицами на все стороны. И все это наше: наше поле, наше небо, наше солнце и наши взаимные счастливые чувства. Мы летим и чувствуем только легкость, вечность и бескрайность.
Красная комната теперь пустая, зеркальные осколки на полу отражают проблески света, и только ветер иногда колышет черные занавески. Звуки чаек раздаются вдалеке.