Сложились два непримиримых мира

1
Сложились два непримиримых мира:
В одном живут, ориентируясь
На скрепы и молитвы,
В другом – на ценность жизни
И художественных форм.

В одном живет народ глубинный,
Рабы, что служат палачам,
Там слышен стон неумолимый
Во славу бога и царя!

В другом – сплошь бунтари,
Художники, творцы, штурмующие шторм,
Отвергли рабство форм, отдавшись цвету,
Несут угрозу рамкам строгих норм.

Один мир тьмой объят и разрушеньем,
Отвергнута цивилизация и жизнь,
Старик-безумец правит из руин,
Он всех традиционным ценностям учил.

Другой – мир авангардных форм,
Но жители от злого старика
И обезумевших уродов
В леса ушли, не в силах в жертву
Жизнь и мысли принести.

Так было уже, для диктаторов не ново
Свободу мысли и искусство изгонять,
Кто не успел сбежать – почили в бозе,
Нам жаль их – бесы любят истязать!

В Миражии, где скрепы почитали,
Художников врагами объявляли,
Пособниками Запада и свального греха,
Наймитами, предвестниками времени конца.

Все время про Содом напоминали,
Не зная, правда, что дождь из серы и огня
Пролили за греховные дела,
Которые рабы благочестивыми считают.

В Миражии правитель – злой Серпарь!
Под корень скашивал стремленья и свободы,
Всех ненавидел, сильных – презирал,
Не ведал ни прощения, ни бога!

Он сам был бог для них,
Хоть в церкви и молился,
Но на иконах видел лишь себя,
Отождествив свой лик с царем небесным –
Для духом нищих лагерь – райский сад!

В лесу, где царство цвета,
И пало рабство форм,
Не терпят принуждения и тюрьмы,
Отвергли гнет престолов и корон!

Там нет правителей, нет власти государства,
Свободомыслие – лекарство от коварства,
Нет – раболепию и поклоненью тронам,
К чертям отправили придуманного бога!

Так и живут два разноликих мира –
Непобежденный и непобедимый,
В одном желают жизни сохранить,
В другом – лес вырубить, монарху угодить!

2

Миражия – страна с приставкой «псевдо»,
Фасад, за ним – иллюзия для пешек,
Бюджет свой тратит на чиновничий настрой,
На войско, да на полицейский рой.

Идеологию обрушив на врагов внутри
И тех, кто окопался по периметру страны,
Сплотив озлобленный, измученный народ
Вокруг дряхлеющих господ,
Миражия ведет извечную войну:
Горячую, холодную, торговую, святую,
Случается, гражданскую и даже цифровую.

По телевизору и на просторах Интернета,
В патриотическом сознании студентов,
В цехах, на фабриках, в столовых, на заводах
Гремят орудия – крушат врагов народов!

Разносят в щепки англосаксов, геев,
Католиков, израильских евреев,
Не забывают и про коллективный Запад,
Но кто же нам союзниками будет?

Нам по традиции близки лишь диктатуры –
Корея Северная, Беларусь и Куба.
Там знают толк в вопросах воспитанья:
Нет – мыслям, воле и желаньям!

Агрессия – защита от падений
Царя безумного и всех его творений:
Репрессий, лагерей и пропаганды –
Все недовольные – в окопы и под танки!

На фронте, правда, нет таких успехов,
Войска противника – не список инагентов,
Не заблокируешь их, не прикажешь сдаться,
В победу верить – не равно сражаться!

Не умолкают битвы в выступленьях,
Минпропаганды выдуманных достижений
Патроны отливает – сказки про успехи,
Для граждан – истинное наслажденье!

Пусть медицины нет и технологий,
И автопрома нет, и даже телефонов,
Замашки эти – разложенье сути:
Любовь к отечеству чиста и безрассудна!

Нам не нужны бесовские свободы,
У нас есть скрепы, вера и устои!
Мы рождены, чтоб созидательно работать
На благо нравственного и единого народа!

Не одурачат нас враги духовного единства,
Мы ценности традиционные не меняем
На оскал либерализма!
Напрасно тешится надеждой вражья рать,
Удел наш – труд, молитвы и за родину страдать!

3

В руках его металл холодный,
И в каждом взмахе – древний всплеск
Дремучей мощи, для которой
Молитвы в церкви – смех небес.

Он воплощенье силы дикой,
Что рвется из глубин веков,
Его клинок врагов уносит
В ветхозаветные миры.

Серпарь, чья поступь величава,
Не верит в храмы и богов,
Он вечно жаждет, словно лава,
Смывать грехи больных эпох.

Жнец форм на поле, где когда-то
Цвел дивный и безгрешный сад,
А ныне судьбы зло познали
И мир распался на парад

Осколков, смыслов, фраз, обрывков,
Там крик и стон, но нет преград!
Среди руин, где все разбито – 
Супрематический квадрат!

На черном фоне, чист и строг,
Как вечность, что не знает зла,
Он новый смысл и новый бог,
Что из обломков мир спасет!

Серпарь с улыбкой ледяной,
Срезает стебли, что гниют,
Над этой скорбною землей
Лишь вороны свой крик несут.

В глазах его бездонный мрак,
И холод, что пронзает плоть,
Он вечный жнец и скорби знак,
Что нам указывает суть.

Земля – могила, прах и тлен,
Где жизнь угасла без следа,
И в царстве вечных, черных стен
Лишь воронье – его орда.

Суть бытия – не вечный плен,
А краткий миг, что дан для нас,
Чтоб в суете земных проблем
Найти свой свет и счастья час.

И пусть серпа не избежать,
Но в каждом вздохе, в каждом дне,
Мы смысл жизни сотворим,
Оставив след в её снопах.

4

Уж сколько было Серпарей,
Какой в лесу по счету егерь?
Лишь ветер средь пустых полей
Поёт им ледяной молебен.

Не счесть могил под сенью крон,
Где кости в землю прорастают.
Здесь каждый был приговорён,
И каждый след бесследно тает.

В их спины целился рассвет,
В затылок бил закат багровый.
Ни памяти, ни писем нет —
Лишь мёртвый лист, глухой, дубовый.

И претендентов на престол
Не перечесть, их вереницы,
Увы, художник лишь один,
Долой с холстов пустые лица!

В супрематическом лесу
Надежно скрыт его завет:
Нет власти форм,
Есть только цвет!

Там, где копируют предмет,
И верят в превосходство расы,
Нет общества, есть только рейх
Под властью пропаганды страха!

Поэтому уходят в лес
Творцы свободных форм и мысли,
Их радикальные картины
Уводят нас от рабства жизни!

В доступной форме бытия
Невыносимо сложно верить,
Что мы, по образу Христа,
Воскреснем в первородном гневе!

Невыносимо понимать, что реки
В море впасть стремятся,
Где беспредметность форм опять
Разрушит мировосприятье.

В супрематическом лесу
Мы встретим разума спасенье!
Нет плена форм, есть власть идей,
Восславим чистоту творений!
 
5

Баланс жизни и смерти
Висит на цепочке,
Пищевой и порочной,
Как нотные строчки.

Партитуры войны
Между страхом и верой,
Над лезвием бритвы
Натянуты вены!

Там, где смерть и рождение –
Звенья соседние,
Не дождаться нам милости
Богоявления!

Так создали нас
Эволюции веянья,
Не сбежать нам от голода –
К черту прощение!

В царстве похоти, злости,
Досады и холода
Только лес предлагает всем
Отдых от Молоха!

И молитва звучит,
Как предсмертная жалоба,
Жертвы требуют
От алтаря сострадания!

Ангел гипсовый с ценником
Ждет покупателя
Среди ликов святителей
И распятий из пластика.

Как поверить в спасение,
Если нету Спасителя?
Только однообразные
В лавках образы с нимбом.

Вера стала товаром,
Души – полкой пылящейся,
И молчит безучастно
Бог, в пластмассе таящийся.

Нет сомнений, наш выбор –
Распнем и лесничего!
Так бегите же, черти,
К своим повелителям!

Нет святого у нас,
Монфокон – место истины!
Растерзаем, повесим,
Истлеете – выбросим!

Там законы просты
И суды скоротечные,
Ваши души для них –
Лишь пустые подсвечники!

Пламя в них не зажечь,
Не согреть покаянием,
Эшафот и петля –
Вот предел мироздания!

Нет ни ада, ни рая –
Лишь бренное месиво,
Где сегодня ты – царь,
Завтра – пища для плесени.

Так вращается жернов
Без цели и жалости,
Измельчая в муку
Все надежды и радости.

И висит на цепочке
Над пугающей вечностью
Наше право на жизнь –
Верх бессмысленной дерзости.

6

Течет река, бурлят эпохи,
Из века в век – один сюжет,
Как быстро годы, словно вздохи
Предсмертные стирают след.

Поток времён, неумолимый,
Несёт забвение и прах,
И рушит мир, вчера любимый,
Рождая в сердце стылый страх.

Одни и те же чувства, знаки,
Мечты и слезы на щеках.
Мы все – изломанные маки
На ветром выжженных полях.

Из века в век, из плоти в душу,
Один сюжет, один мотив:
Любить, страдать, молчанье слушать,
И верить, так и не простив.

Искать в толпе родное имя,
И вдруг в глазах чужих тонуть.
Считать других людей святыми,
Себя – за что-то упрекнуть.

Вставать с зарей, идти к вершине,
Теряя силы по пути.
И думать, стискивая зубы,
Что счастье где-то впереди.

Сжигать мосты, кляня былое,
Чтоб строить их потом опять.
И знать, что нет душе покоя,
Пока она способна ждать.

И в этом замкнутом круженье,
В сцепленье судеб и дорог
Находим мы свое значенье,
Где каждый – человек и бог.

И даже в сумерках эпохи
Для малодушных места нет,
Течет река, бурлят пороки,
И человек несет свой крест.