В сумраке мглистом. 5. Леля

Он вышел на улицу. На улице, пока он стоял рядом с домом, постепенно привыкая к темноте, ему стало легче, а как только начал различать тропинку в высоких бурьянах, решил пройтись по саду. Он шел, вслушиваясь в дразнящий мышиный писк, и, стараясь не дышать, воротил нос от выгребной ямы, которая попалась на его пути; ветки яблонь несколько раз ударяли его по лицу. Вдруг щеку обожгла влажная капля, еще одна, и еще…  По всему было видно – вот-вот хлынет ливень, но далекие громы, первые порывы ветра не имели продолжения, скалясь, как неровный ряд зубов, какое-то время на черном небе белели молнии, затем все стихло, начался тянущий, выматывающий душу тоскливый собачий вой.

Башкин вернулся к дому, и решил, было, войти в светящийся прямоугольник, как тут от стены отступилась девочка, преградив ему дорогу. Он остановился.

-Тебе что надо? Ты кто? – спросил Башкин, вглядываясь в круглое, как луна, лицо.

-Маша Мочалкина, - назвалась девочка.

-А, ты из 9-Б. На улице почти ночь. Что ты здесь делаешь? - строго спросил ее Башкин.

-Меня  послали. Вы идете в библиотеку?- выпалила Мочалкина.

-Кто тебя послал? – удивился учитель, соображая, кто за ним мог послать. Кто-то из школы? Но кому в школе он нужен? Сейчас!? Вечером!?

-Леля, - глядя в сторону, сказала девочка.

-Какая еще Леля? – возмутился Башкин, делая вид, что не знает никакой Лели.

Увы, стремление к позерству и деланности, было присуще и ему, хотя он и считал, что это плохо. Сначала был знакомый Елизаветы, о  котором он, из глупого представления о себе как об особенном человеке, думал нехорошо. Теперь вот Мочалкина. Как он ни старается, прилагая неимоверные усилия, чтобы показать, что пытается вспомнить, кто такая Леля, но кого он хочет обмануть, ведь та знает, что ему известно, о ком идет речь, все зря. Это была именно та (его) Леля. Но он не знал, что она придет. Два дня назад он ей пожаловался, что нечего читать. «В селе есть библиотека, - сказала та,- я могу отвести». «Как маленького», - подумал тогда он. Как это будет выглядеть? Она поведет его за ручку? Представив эту сцену, он улыбнулся. «Что? Что-то не так?» - спросила его она. «Все так. Просто подумал здесь», - он не закончил. «О чем подумали?» - пристала она к нему. И он никак не мог отвертеться от нее с ее вопросом, не говорить же ей, о чем подумал, пока не сказал, что это связано с уроками. Он соврал. А ее его уроки не интересовали. И вот она пришла. Но не одна, как он себе представил, а с подружкой. Но где же она?

-Ну, Леля, - взглянув ему в глаза, очень тихо повторила Мочалкина.

-Ах, Леля! – воскликнул учитель, что значило, что он вспомнил, какая Леля. - Что же она сама не пришла?

-Она пришла, - оживилась девочка.

-Где она?

-Там,- сказала девочка, показывая рукой на угол.

Башкин ждал, когда Мочалкина скажет, где там. «Где же?» - думал он, в то время, как Мочалкина ждала, когда он пойдет за ней.

-За углом? Она там прячется? - не дождавшись, когда она скажет, где именно она, спросил ее Башкин.

-Она не прячется. Так вы идете?– спросила Мочалкина, которой не нравилось, что она должна его упрашивать.

-Сейчас,- вздрогнув, не то сказал, не то спросил Башкин.

Он колебался. Он не знал, что ему делать. Если он согласится пойти с девочками, то это будет неправильно. А если не согласится, они могут обидеться. Одно дело днем, и другое – вечером, когда все, даже поход в библиотеку, покрыто мраком таинственности, а, значит, может быть истолковано в школе не в его пользу.

-Идемте, - поторопила его Мочалкина.

И тут, поддавшись ей, он пошел за ней, с интересом наблюдая, как в нем зреют странные мысли. «А ведь это - свидание!»- думал Башкин.

-Здравствуйте,- увидев Башкина, поздоровалась с ним Леля.

-Здравствуй. Уже поздно. Может в другой раз, - замявшись, пробормотал Башкин.

Леля, потупив глаза, сказала, таким тоном, как будто упрекала его в том, что он не держит слова:
-Мы ведь договорились.

-Ладно, пошли.

Мысль о том, что он, в сущности, поступил неправильно, согласившись идти  с ней, вытеснила все слова. Башкин молчал, чувствуя себя неловко.

Если раньше, когда Леля смотрела на него, он думал, что небезразличен ей, и чтоб проверить, так ли это, завел разговор о книгах, и тогда его мучило обыкновенное любопытство, то теперь он внушил себе, что почти влюблен в нее. Именно поэтому, когда он смотрел на нее, с трудом различая в темноте черты теперь уже милого ему лица, ему не давал покоя один и тот же вопрос: неужели он увлекся Лелей. А, может быть, действительно, выразительные, со смыслом взгляды, невольное касание рук, вскружив голову, и его вовлекли в вихрь любовной игры? Или же восторженно-романтическое преклонение молодой девушки льстило его чрезмерно развитому самолюбию? Большое чувство, стеснявшее ее грудь, воспламенило и его восприимчивую душу? И увлечению, и подчинению, и страстной любви сопутствовало постоянно проявляемое девочкой участие к нему, то в чем он особенно сейчас нуждался. Иногда Башкину казалось, что она его просто жалеет, хочет ему помочь, конечно же, догадываясь о том, что он плохой учитель. Наверное, так оно и было. И не было никакой любви. Во всяком случае, ему было приятно, что он хоть кому-то здесь, в этой дыре, нужен.

«Леля мне нравится и только, и ничего большего»,- решил он.

Одним словом, «не понял он ее стремленья, ее печали и волненья». Он подумал о жалости, но отказался от мысли о возможной любви. И, наверное, ошибся, потому что Леля думала о нем, звала его в свои сны и расстраивалась, когда он к ней не являлся, жить не могла без того, чтобы не увидеть его между уроками, хотя бы на одной перемене. Да она сумасшедшая!  Разве так можно? А как же девичья гордость? Она о ней забыла.

Редкие прохожие видели, как в  мглистом сумраке, по краю дороги, вымощенной белеющими каменными брусками, склонив голову набок, шел учитель. Он старался ни о чем не думать.

Чтобы избавиться от мыслей, которые не давали ему покоя, он решил послушать, о чем говорят девочки, но они говорили о том, что было интересно им, а не Башкину.

Мочалкина говорила:
-Зато у тебя красная кофта.

-Ну, и что, что красная. Тебе не нравится красный цвет? – спрашивала ее Леля.

-В ней ты похожа на пожарника.

Видно, эта дружеская перепалка началась еще до встречи с Башкиным, может быть, даже утром, когда они шли в школу.

-Сейчас темно и, кроме тебя и… - здесь она взглянула на Башкина, который шел рядом, как обычно, свесив на бок голову, -  никто не видит.

Только однажды он весь обратился в слух, когда Мочалкина сказала:
-У него уже, наверное, кто-то есть, не может быть, чтоб он был свободен.

«О ком это она?- подумал Башкин. - Кто этот он? Может, я? Они говорят обо мне. Нет. Не может быть, чтоб они говорили обо мне. Глупо говорить обо мне, когда я здесь, рядом. Я могу их услышать. Мне даже не надо напрягать слух. Я их и так хорошо слышу. Тогда, о ком?».

Говорили девочки о нем или о ком-то еще, он не знал, но если они говорили о нем, то они были правы: он, действительно, несвободен. Но они не могли знать об этом наверняка. Никто об этом не знал. Хотя, почему он не свободен. Да, у него есть Ольга, но это ни о чем не говорит. Она ему не невеста.