Колобок на Диком Западе

Колобок на Диком Западе
Посвящается всем, кто хоть раз катился в никуда, надеясь найти кого-то, кто не захочет тебя съесть.

Это было в  Аризоне. Шел 1886 год.
В этом городе забывают свои прежние имена и начинают новую жизнь. Здесь даже хлеб может найти своё счастье. Если его не съедят  раньше времени.Или вовремя? Откуда мы знаем чему  или кому сейчас время?

По бескрайней прерии ветер гонит колтуны перекати-поля . Они такие же круглые и никчёмные, как и наш герой. Вдалеке одиноко воет койот. У него тоже нет повода для радости.

Из-за холма появляется ОН.
Колобок. Потрёпанный жизнью, присыпанный дорожной пылью, но всё ещё румяный. Оптимизм — последнее, что высыхает в человеке. Даже если это и не человек вовсе, а хлеб.

Колобок катится медленно и устало. На его боку едва заметный след от чьих-то зубов. Неудачная попытка. Или удачная, это с какой стороны посмотреть.

Колобок (тихо напевает):
— Я от дедушки ушёл... я от бабушки ушёл... От зайца укатился... От волка убежал... А толку? Всё равно я один... Как этот чёртов перекати-поле...

Колобок останавливается, смотрит на горизонт. Вдалеке виднеются огоньки маленького городка.
Колобок:
— Говорят, в Тумстоуне даже булки находят покой. Врут, наверное. Врут все. Но катиться дальше уже нет сил. Катиться вообще нет сил, если честно. Но если не катиться — ты просто булка. А если катиться — ты колобок  путешественник. Разница огромная.
Колобок закатывается в салун. Тихо. Лишь за пианино сидит старик и наигрывает грустную мелодию. Грустную, потому что других он не знает. За стойкой — Клементина.

Клементите 35 лет. У нее уставшие глаза, рыжие волосы ифартук в муке.
 Она смотрит на Колобка без удивления. Видала она и не такое. Например, в прошлый вторник заходил мужик с кактусом вместо головы... Тут многие с капустой вместо сердца или с головой из задницы или с стекловатой вместо мозгов. Говорящие булки совсем не удивляют

Клементина:
— Виски или молоко? Для таких круглых как ты у меня есть молоко. С мёдом. Мёд отдельно, молоко отдельно, это скучно. А  вместе это круто. Они как мужчина и женщина. Или как батон и одинокая барменша. Какая разница...

Колобок:
— Молоко с мёдом покрепче... Мне бабка такое давала. В прошлой жизни. Наливай, красавица.

Клементина наливает молоко в блюдце. Колобок подкатывается, макает коркой, впитывает. Закрывает глаза от удовольствия. У него нет век, но он старается.

Клементина:
— Ты далеко катишься, маленький?

Колобок:
— Сам не знаю. От одних укатился, к другим прикатился. Все хотят меня съесть. Ты тоже хочешь?

Клементина (грустно улыбается):
— Я в своей жизни столько всего поела, что уже ничего не хочу. Разве что покоя. И ещё чтобы этот дурак за пианино играл что-нибудь повеселее. Но покоя, конечно, в первую очередь.
Она садится рядом на пол — прямо на пыльные доски. Для женщины, это неприлично. Но для барменши , которой всё равно, это  в самый раз.

Клементина:
— Знаешь, я тоже когда-то от кого-то ушла. От мужа. Он бы пианистом. Он играл, а я пела. А потом он нашёл другую. Моложе и свежее. И он  ге пила столько виски как я. Я уехала на Запад, открыла салун. И теперь пою только для себя. Иногда для пьяных ковбоев. Но для себя, конечно, больше.

Колобок:
— Спой для меня.

Клементина смотрит на него. Потом берёт гитару и начинает петь.

Клементина (поёт):
— Моя дорогая булочка,
Зачем ты катишься вдаль?
В моём салуне есть место,
Где прячется наша печаль...

Колобок слушает. Изюминки его глаз влажнеют. Это невозможно, потому что у изюма нет слёзных протоков. Но факт остаётся фактом. Колобок плачет. Значит, всё-таки есть слезные протоки в изюме.

Колобок:
— Я никогда не слышал такой красивой песни. Обычно я всем пою. Мне пели многие. Заяц фальшивил жутко а  Волк выл и это вообще не в счёт. Медведь ревел и  думал, это песня. Лиса мурлыкала, конечно,профессионально, но без души. А так... так не пел никто.

Колобок просыпается на подоконнике. Или включается или выходит из спящего режима. Солнце греет его румяный бок. Колобку очень хорошо.

Клементина месит тесто. Методично, с нажимом. У неё это хорошо получается. Месить — вообще её талант. Ни одно тесто пока  ещене жаловалось

Колобок:
— Ты всегда так рано встаёшь?

Клементина:
— На Западе никто не спит долго. Или работаешь, или у..ираешь, чем больше спишь тем быстрее у...ираешь. Третьего не дано. Ты как, выспался?

Колобок:
— Я вообще не сплю. У меня нет органов. Нет сердца, нет лёгких, нет печени — ничего. Только мякиш и изюм. Но я люблю просто лежать и думать. Это заменяет мне всё остальное.

Клементина:
— О чём думает хлеб?

Колобок:
— О том же, о чём и люди. О смысле. О том, зачем меня испекли. О том, что будет, когда меня съедят. О том, есть ли жизнь после пищеварения. Я склоняюсь к тому, что нет. Но хочется верить, что есть. Все хотят верить в жизнь после смерти. Даже булки.

Клементина:
— Глубоко. Для булки.

Колобок:
— А ты о чём думаешь, когда месишь тесто?

Клементина:
— О том, что тесто — как люди. Сначала его мучают, мнут, раскатывают. Потом оставляют в покое — оно подходит. Потом снова мучают. А потом оно становится чем-то прекрасным. Или сгорает в печи или портится. Всё как у людей.

Они молчат. Между ними что-то происходит. Это еще не любовь. Это  понимание того, что другой человек (или булка) тоже страдает. И это страдание их объединяет.

Колобок и Клементина сидят на крыльце. Закат догорает так красиво, что даже пыль на дороге кажется золотой. В руках у Клементины  не просто кружка с кофе, а фарфоровая чашка с тонким ободком. Единственная ценная вещь, которая у неё осталась от прошлой жизни.

У Колобка — блюдце с молоком. Но молоко сегодня со щепоткой корицы. «По такому случаю», — сказала Клементина. По какому случаю, она и сама не знает. Просто захотелось.

Колобок (смотрит на неё, и изюм его глаз блестит в лучах заходящего солнца):
— Клементина... Можно я задам тебе один вопрос? Только не смейся. Я понимаю, я круглый, у меня нет шеи, и вообще я похож давно  похож на сухарь. Но...

Клементина (отпивает кофе, смотрит на него поверх чашки. Взгляд у неё теперь другой — не усталый, а внимательный):
— Ну?

Колобок:
— Когда ты смотришь на меня... ты видишь булку, кексик, лепешку ? Или ты видишь... меня?

Клементина молчит. Долго. Потом ставит чашку на крыльцо, берёт его в руки. Осторожно, как берут что-то очень хрупкое. Хотя он, в общем-то, хрупкий и есть. Чуть сильнее сожмёшь  и он совсе раскрошится.

Клементина:
— Знаешь, в чём проблема этого города? В нём все видят только то, что снаружи. Ковбои видят выпивку. Бандиты видят добычу. Шерифы видят нарушителей. А я... я с детства мечтала жить там, где люди смотрят друг другу в душу. А не в тарелку.

Колобок:
— И как, нашла такое место?

Клементина:
— Сижу сейчас с булкой на крыльце и думаю: кажется, да.

Она ставит его обратно на доски, но руку не убирает. Просто лежит её ладонь рядом с ним. Тёплая. Шершавая от муки и работы. Самая красивая ладонь, которую он видел в своей двухдневной жизни.

Колобок:
— Клементина... А ты не хочешь спросить, о чём я мечтаю?

Клементина:
— О чём?

Колобок:
— Я мечтаю, чтобы однажды утром я проснулся — ну, как я обычно «просыпаюсь», просто лежу и думаю, что я проснулся, — и чтобы ты была рядом. И чтобы мы пили кофе. И молоко. И чтобы это не кончалось. Вот так просто. Чтобы не кончалось.

Она смотрит на закат. Потом на него.

Клементина:
— Ты знаешь, в чём разница между мной и тобой?

Колобок:
— В размере? В наличии или отсутствии рук? В том, что ты пахнешь корицей, а я  дорожной пылью?

Клементина (улыбается — впервые за вечер по-настоящему):
— Нет. Разница в том, что ты веришь, что утро наступит. А я уже давно не верю. Но с тобой... с тобой мне почему-то хочется проверить.

Они сидят молча. Закат догорает. Из салуна доносится тихая музыка. Пианист играет что-то своё. Как всегда, грустное.

Продолжение неумолимо следует.
Записывает ваш психолог Тереза Славович
#колобок
Колобок на Диком Западе.
Продолжение последовало.
#колобок
САЛУН «У КЛЕМЕНТИНЫ». РАННЕЕ УТРО.

Колобок нежится на подоконнике. Луч солнца ласкает его румяный бок, поджаристый, как мечта старого пекаря. Клементина протирает стаканы за стойкой и напевает ту самую колобочную  песню.

Всё хорошо. Даже слишком.

Клементина:
— Знаешь, маленький, я тут подумала... Не пора ли нам испечь маленькую булочку или кренделек, или пирожочек, или двоих, а можно и целый противень. Ну, чтобы у нас было всё по-настоящему.

Колобок (с подозрением):
— Противень... Он же противный.

Клементина :
— Ну можем и в тандыре испечь.

В этот момент дверь салуна распахивается с такой силой, что со стены слетает табличка «Открыто до последнего клиента».

На пороге стоит Шериф Джек Бляк человек с шершавым взглядом. Об его глаза можно хрен тереть, и нихрена ему не будет.  Усы у него  два динамитных шнура, а  на груди  звезда, а в душе пустота, а в пустоте дуб, а на дубе сундук, а в сундуке заяц, а в зайце утка...
Колобок лениво бурчит: я такое уже видел!

За спиной шерифа три вооруженных всадника. И все смотрят на Колобка.

Шериф Бляк:
— Клементина. Не двигайся. Мы пришли за булкой.

Клементина (хватает половник):
— В моём заведении никто...

Шериф Бляк (достаёт револьвер и стреляет в потолок — люстра падает прямо в чью-то  похлёбку):
— Твоё заведение, женщина, сейчас закроется навсегда, если ты не отдашь нам этого беглого преступника.

Колобок (с подоконника):
— Преступника? Я? Я даже крошек не ворую!

Шериф Бляк:
— Не преступник? А кто сбежал от законных владельцев? Дедушки и бабушки?
 Кто отказался быть съеденным  хищником? Зайцем, мать его, который три дня голодал из-за тебя?! Это срыв пищевой цепочки! А кто довёл до истерики волка, медведя и лису своим пением?! Это... это... ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ НАСИЛИЕ!

Колобок:
— Но они же хотели Меня съесть!

Шериф Блэк:
— Закон есть закон, хлебобулочное изделие, это превышение самообороны. Ты приговорён к поеданию. Публичному. В назидание другим булкам, которые возомнят себя личностями.

Клементина заслоняет Колобка собой. Половник поднят. Глаза горят.

Клементина:
— Только через мой трюп.

Шериф Бляк (усмехается):
— Это можно устроить. Парни, вяжите бабу.

УЛИЦА ТУМСТОУНА. ПОГОНЯ.

Колобок выкатывается из салуна на бешеной скорости. За ним  несутться десять всадников. Клементина бежит следом, размахивая половником и проклиная всё на свете.

Пыль столбом. Крики. Выстрелы.

Пули взрывают землю прямо перед Колобком. Колобок делает кульбит, уворачивается, подпрыгивает на кочке и — БАБАХ! — пробивает собой дощатый забор.

Колобок (на ходу):
— Я от дедушки ушёл, я от бабушки ушёл, я от зайца укатился, от волка убежал, от медведя упрыгал, от лисы уплыл, и от вас, козлы, укачусь!

Всадник №1:
— Шериф, он слишком шустрый!

Шериф Блэк:
— Стреляйте по ногам! Хотя у него нет ног! Стреляйте просто так!

Пули свистят всё ближе. Одна простреливает шляпу случайного прохожего. Тот падает в корыто с водой и остаётся там  ему уже всё равно.

Вдруг из-за угла вылетает дилижанс. Обычный дилижанс, но за рулём то есть на козлах монах с дробовиком. Безбашенный монах, который давно потерял веру в людей, но сохранил веру в быструю езду и вселенский уравнитель кольт.

Монах:
— Запрыгивай, румяный!
Колобок подпрыгивает, цепляется за подножку и влетает в дилижанс. Дверца захлопывается.

Монах:
— Держись, прихожанин! Сейчас мы покажем этим грешникам, где зимуют бублики!
Колобку даже как-то неудобно сказать, что он атеист

Дилижанс несётся по прерии. Всадники  за ним. Клементина бежит за всадниками. Койоты бегут за Клементиной. Койотам просто интересно, чем кончится.Стервятникам тоже.

Колобок на Диком Западе
Продолжение последовало

Дилижанс часть 3

Тряска была такой, что у Колобка подгорала корка, прилипшая к сиденью. Он только сейчас, отдышавшись, рассмотрел спасителя. Монах был лысый, бородатый, и глаза у него были такие, будто он вчера видел Бездну а Бездна оказалась должна ему сто баксов. На груди у монаха, примотанный чётками, сидел лягушонок и глотал ртом мух. Мухи сами залетали в окно дилижанса на скорости, а потом в рот лягушонку потому что на западе даже мухи не знают, куда им деться от такой жизни.

МОНАХ (перекрывая грохот колёс и лязг несмазанных рессор):
— Расслабь булки, чадо! Отец Брендан своих не бросает. Особенно если паства сама умеет уворачиваться от пуль. Ты где такую реакцию натренировал?

КОЛОБОК (вжавшись в спинку сиденья):
— В пекарне. Там, знаешь, если вовремя не перевернёшься и  всё, хана. Сгоришь и не заметишь

Монах заржал и взял дробовик наизготовку:
— Небо простит мне за вождение в нетрезвом виде. А, что делать там прощают тех кто кается. А я всегда раскаиваюсь. А он прощает А ты, брат, подсоби!

БАХ! БАХ!

Дробь снесла шляпу ближайшего всадника вместе с всадником.

Второй всадник, который скачущий следом, посмотрел на упавшего, потом на монаха, потом на свои штаны и понял, что штаны надо поменять. Погоня временно прекратилась. Остальной третий всадник тоже задумался, а стоит ли овчинка выделки.

Дилижанс взбежал на холм, как загнанный зверь пытаясь опередить лошадей которые его везли. Не удивительно, что  лошади взвились на дыбы после того как выползли из под дилижанса и тут. Прямо из-под копыт, разбрасывая землю, выбрался на поверхность.

СУРОК-ПРОРОК.

Старый грызун стоял на задних лапах, сжимая в лапах кактус. Иголки впивались в лапы, но сурок терпел — видимо, решил, что искупление грехов должно быть болезненным, иначе какой в нём смысл.

— СТОЙТЕ, БЕЗДУШНЫЕ! Воззвал Сурок
-Это же он не нам ? С надеждой спросил монаха колобок, но монах молчал
Сурок продолжал: Я видел сон. Колесо Сансары заело. Не намертво, но так, что без смазки не разберёшь. Того, кто без рук и без ног, ждёт суд Линча. А того, кто с лягушонком — ждёт болото. Я знаю, о чём говорю. Я сурок. Я рою норы. Я вижу корни.

МОНАХ (высунувшись):
— Цыц, пушистая! Я географию по книге Апокалипсиса учил. Там написано: будет огонь, сера и трубы. Про болота ни слова. В Аризоне нет болот. Откуда в Аризоне болота
-Я вам не справочное бюро обиделся Сурок Пророк

Колобок вздрогнул. Он точно знал, что болота есть. И слово «мука» ему не понравилось. Но он промолчал. А то еще обидится кто-то.

Сурок спокойно ретировался в нору за секунду до того, как лошадь ударила его копытом. Из-под земли донеслось философское:
— Я предупреждал. Ищите истину в вине...

— В вискаре истина надежнее! — крикнул монах и погнал лошадей дальше.

Ну вот. Не прошло и пяти минут и
Дилижанс, скрипя осями, влетел в засаду. Шериф Бляк был человеком практичным. Он не надеялся на авось, он надеялся на трос из конфискованного телеграфного провода. Трос был натянут поперёк дороги и
лошади рухнули, как подкошенные.

Дилижанс, описав красивую дугу, перевернулся. Багаж, монах и Колобок полетели в разные стороны. Монах летел и ни о чем не думал
Колобок летел и думал: Я ушел от деда с бабкой, убежал от зайца, сделал ноги от волка умотал от медведя, а теперь я Лечу! Лечуууу

Земля  стремительно приближалась.

Колобок на Диком Западе
Часть четвертая.
Продолжение
Земля приблизилась. Колобок попал прямо в свежую коровью лепешку. Жизнь продолжалась. Монах приземлился в заросли опунции — жизнь тоже продолжалась, но колючки из... попы еще предстояло вытаскивать.

— За что? — взревел монах, обращаясь к небу.

Но небо молчало — его начисто перекрывала довольная физиономия Шерифа Бляка.
Ну вот и восторжествовала Справедливость!
— Вы бы осторожнее говорили, шериф, — заметил колобок. — Если всё будет по справедливости, никто не избежит коровьей лепёшки и кактуса в мягком месте.
— И говорящей булки, которая решила учить меня жизни.

Шериф Бляк потянулся за револьвером. Но патронов не было. Закончились. Это только в кино можно бесконечно палить во все стороны, а в жизни патроны заканчиваются в самый неподходящий момент.

— Лады, — зашептал Бляк, оглядываясь, — давайте разойдемся по-тихому. Гейм овер, ничья. Я типа вас не видел, вы меня не видели. Один уже в навозе, второй в кактусе — получили, считай, по заслугам, и на этом всё. Расходимся, пока целы. Всё равно у меня патронов нет.

— Э нет, — говорит колобок, — в любом уважающем вестерне надо спасти женщину, добыть золота и самому стать шерифом или красиво уехать в закат, а не валяться в лепешках или кактусах. Так в вестернах вообще не бывает. И патроны там безлимитно выдают. И где золотто ? Где негодяи которых я повергаю в страх? Меня тут вообще кто-то боится? Где мой черный пистолет?Где мои  семнадцать лет лет? Кстати, где моя Клементина?

И тут Земля дрогнула. Песок пошел волнами, будто под ним прополз гигантский червяк. Из-за песчаной кучи вылетел «Харлей»на котором восседал громила в кожаной жилетке. Следом, визжа тормозами, выскочили три черных джипа.

— Тикайте! — заорал монах и рухнул мордой в песок, снова завыв от по-прежнему торчащих колючек.

Но тикать было поздно. Все будильники уже отзвенели.Джипы окружили поляну. Из машин высыпали люди в камуфляже и лыжных масках.

Байкер заглушил мотор, снял очки и оглядел компанию.

— Кто из вас Колобок? — спросил он таким голосом, что у Бляка вспотели даже уши.

Тишина. Только ветер гонял перекати-поле, да где-то мычала корова.

— Я, — сказал Колобок, выходя вперед. От него пахло навозом, но держался он молодцом. — А вы кто?

— Я Джимми «Бульдозер» МакТавиш. Хранитель Золота. И я знаю, где твоя Клементина.

Колобок вздрогнул.

— Где?

— Там, — Джимми махнул в сторону гор, которые только что появились из ниоткуда. — В Затерянном Каньоне. У Черного Колодца. Ее охраняют кактусовые люди.

— Кто? — переспросил монах, забыв про боль.

— Кактусовые люди. Мутанты. Раньше были бандитами, а потом... В общем, сами увидите.

— А золото? — встрял Бляк.Ему передалась уверенность Колобка в том, что золото должно непременно быть

Джимми посмотрел на него как на пустое место.

— Золото там же. Вход через Пещеру Тысячи Скорпионов. Но нужен ключ.

— Какой ключ?

Джимми полез в карман и достал... какую-то ерунду.

— Это фигня какая-то, — расстроился шериф Бляк.

— Это не фигня, это картофелина силы. Продолжение  неумолимо следует.

Колобок на диком Западе
Часть 5
#колобок
— Подойдите ближе, — Джимми МакТавиш понизил голос, хотя в радиусе мили не было ни души, только грифы кружили в выцветшем небе. — То, что я вам сейчас скажу, стоит дороже золота, которое вы ищете.

Костер трещал, выстреливая искрами в густеющую темноту. В прерии все стреляют почем зря. Тени плясали на обветренных лицах.

— Не стоит недооценивать овощи, — произнес Джимми веско, как заклинание. — Эта картошка — это пароль.

— Когда доберетесь до шамана Топор-в-Спине, — продолжал Джимми, глядя прямо в глаза каждому, — вы скажете: «Мы видели картошку силы». И он выдаст вам ключ.

Бляк поправил револьвер на поясе, но рука его дрогнула.

— Позвольте, сэр, — вмешался он с натужной бравадой. — То есть он всякому, кто видел эту... картошку... ключи от пещеры с золотом выдает?

— А почему его зовут... э-э-э... Топор-в-Спине? — подал голос монах, нервно теребя четки.

Джимми медленно перевел взгляд с одного на другого. Тишина повисла такая, что было слышно, как кто-то крадется в зарослях.

— Что за дурацкие вопросы? — Голос его прозвучал негромко, но в нем чувствовалась сила веков. — Шамана зовут Топор-в-Спине потому, что у него торчит топор в спине. Всегда при нем. И шляпу на него удобно вешать.

Он отхлебнул виски из жестяной кружки, поморщился.

— А после того как откроете пещеру... — он сделал паузу, доставая новую сигару, — там сразу начнется бассейн с крокодилами. Потом вольер с тиграми. Потом террариум со змеями, а потом немножко индейцев с ядовитыми стрелами, а потом сразу золото. Потом несколько ловушек. И если вас не раздавит падающим камнем и вы не провалитесь в пещеру, можете забирать золото, а на выходе вас будет ждать красавица.

— Да, Топор-в-Спине ключи всем раздает, ведь зверушек кормить чем-то надобно, — добавил он философски, раскуривая в очередной раз потухшую сигару.

— А много ли было желающих до нас? — спросил он тихо.

Джимми усмехнулся. Усмешка эта не предвещала ничего хорошего.

— Вы же видели вестерны, — сказал он, обводя рукой пустыню. — Там, где сокровища, там всегда полно скелетов. Черепа, кости...

Он затянулся, выпустил дым в ночное небо.

— А откуда, по-вашему, в пещерах берутся черепа? — Джимми наклонился вперед, и свет костра придал его лицу дьявольское выражение. — Они все тоже видели картошку. Все хотели золото.

Ветер пронесся по лагерю, задувая угли. Тьма сгустилась.

— Хорошо, — прошептал Джимми еле слышно, — что очередь желающих не иссякает.

Где-то вдали кто-то рычал, или кто-то кого-то ел. Или... Ну, мало ли чего может произойти ночью в прерии, где каждый может стать чьим-то ужином, и после шести едят примерно все.



Колобок на Диком Западе. Часть 6
#колобок

Когда компания прикатилась к шаману Топор-в-Спине, была глубокая ночь. Шаман спал на животе, засунув голову в вигвам, остальная его часть торчала снаружи. Топор в спине нервно подрагивал.

— Ну и что дальше? — шепотом спросил Бляк, хотя шептать не было никакой необходимости — шаман храпел так, что у ближайшего кактуса осыпались колючки.

— Интересная конструкция, — заметил он. — Я как-то видел у деда в сарае такой же. Он им дрова колол. А, значит, людей украшает.

— Тише ты! — зашипел монах. — Разбудишь.

— А смысл нам с ним разговаривать, когда он спит? — резонно возразил Колобок.

— Может, подождать до утра? — предложил монах с надеждой в голосе.

— До утра всякое может случиться, — Шериф Бляк указал на гнездо грифов, которые жирными боками свисали из гнезда. — Эти вон тут хорошо устроились, и они точно знают, чего ждут, а мы — нет.

— Он прав, — сказал Колобок, понижая голос. — Я встречал людей, которые ждали утра. Некоторые дождались. Некоторые нет. Но грифы дождались всех. Колобок набрал побольше воздуха в легкие и затянул, как надрывно индейская плакальщица: «Я от бабушки ушел! Я от дедушки ушел! Я начал жить в трущобах городских и добрых слов я не слыхал».

Шаман всхрапнул, дернулся и перевернулся на бок. Топор при этом вырвался из спины и описал в воздухе зубодробительную дугу такую, что все присутствующие, кроме Колобка, совершенно не зря пригнулись.
Топор, сверкнув лезвием, вонзился ровно в то место, где только что была голова Шерифа Бляка
Ё… — только и выдохнул он.

Шаман открыл один глаз.

— Вы мне сон испортили и топор затупили.

Шаман сел, с хрустом потянулся, встал и выдернул топор из земли.
Через дыру в спине шамана окрестности выглядели гораздо интереснее.

Шериф Бляк, немножко очухавшись, повторил:
— Мы видели картошку силы, дайте нам ключ.

— А я его потерял, — озадаченно почесал затылок шаман. — Сам туда зайти не могу, змей новых подвезти не могу, крокодилы год не кормлены, скорпионы скучают, что с красавицей девственницей — представить страшно. В прошлый раз, когда я ключ потерял, она трех крокодилов съела.

— А вы везде искали ключ? Хорошо искали? — без особой надежды спросил Колобок.

— Искал, конечно. Уже и к ясновидящему с передачи «Битва экстрасенсов» ездил, и к гадалке по зуму подключался  и монетку кидал, и у кактусов спрашивал.
Я знаю только одно место, где оно может быть, но мне не достать потому , что грифы кусачие. Вот я от них подальше и искал ключ

Только ты, сын Солнца, сможешь нам помочь, — изрек шаман.

— Что делать надо? — Колобок был всегда готов.

— Спой им песню, — сказал шаман. — Грифы  двадцать лет тут сидят, многие лета ждут, когда я коньки отброшу и топор заодно
Колобок подошел точно под гнездо грифов
Спеть? — переспросил Колобок. — Ту же самую?

— Ту же самую, — подтвердил шаман, с наслаждением почесывая край дыры в спине. — Громче. Чтоб у них перья в обратную сторону встали. Чтоб они вспомнили, что они не просто падальщики, а гордые птицы, которым эта песня душу выворачивает наизнанку.

— А если не поможет? — деловито уточнил Шериф Бляк, все еще косясь на топор в руке шамана.

— Тогда ключа не будет и золота тоже — философски заметил шаман.

Колобок, понимая всю ответственность момента, вышел вперед, встал в позу провинциального оперного певца и затянул.

— Я ОТ БАБУШКИ УШЕ-О-О-ОЛ! Я ОТ ДЕДУШКИ УШЕ-О-О-ОЛ! — голос Колобка, усиленный ночной тишиной и акустикой пустыни, заметался между скал.
Я - одинокий бродяга любви Колобок, Вечный любовник и вечный злодей-сердцеед. Но соблазнять не устану я снова и снова, Так и сметут мой сухарик опять на совок...

А когда Колобок, войдя в раж, заломил руки и выдал особенно пронзительную фиоритуру в припеве про "трущобы городские", и грифы не выдержали.

Раздался истошный клекот, полный ужаса и тоски. Птицы, забыв про двадцатилетнюю осаду и потенциальную падаль в лице путников, гурьбой поднялись в воздух. Они кружили над костром, роняя перья, и в их глазах читалось одно: «Лучше уж искать другую пустыню, чем слушать это колобка хоть минуту».

Когда последний гриф скрылся за горизонтом, унося в когтях своё гнездо, шаман удовлетворенно кивнул.

— Работает. С детства не люблю эту песню, — признался он. — А теперь смотрите.

Шаман подошел к камню который стоял в противоположной стороне от гнезда Грифов ( или Грифонов)?,  и вытащил из-под него маленький но увесистый,  обитый железом сундук. Сундук жалобно звякнул.

— Ключ-то вот он, — шаман похлопал ладонью по крышке. — Я ж говорю, потеряли. В смысле, я его под камень положил, чтоб грифы не сперли, а сам забыл. Склероз.

Он легко откинул крышку сундука поскольку на сундуках с ключом замков не полагается. Внутри, на ворохе сушеных кактусовых иголок лежал ржавый ключ размером  и… золотое яйцо.

— Это чё? — Шериф Бляк ткнул пальцем в яйцо.

— А, это Курочка-Карма принесла, — отмахнулся шаман. — Не берите, оно простое, не золотое но мне дорого как память.А ключ берите.

Колобок взял ключ. Ключ был тяжелым и холодным, но внутри Колобка разлилось приятное тепло.

— Спасибо, шаман, — искренне сказал он. — Выручил.

— Да ладно, — шаман зевнул, и через дыру в спине было видно, как в его животе что-то булькнуло. — Идите уже. Вон туда, между двух скал. Там вход. Только осторожнее, там на входе змеюка лежит. Но она старая, глухая и спит все времяесли тихо будете идти  наверняка пропустит.

Монах, который всё это время простоял с закрытыми глазами и читал молитву, наконец открыл их и облегченно выдохнул.

— Господи, пронесло. Но мог и не говорить. В воздухе неоспоримио витало понимаете о том, что пронесло примерно всех.
Продолжение неумолимо следует
Записывает Тереза Славович