Песенка

Хрустел под сапогом белоснежный ковёр. Я спешил прямо за закатом, в потёмках пробираясь через молоденькие ели и стволы старых сосен, почёсывая временами зудящую бороду. Сугробов было немного, но за день я успел утомиться. Когда я поднял глаза — судя по зарубкам, оставалось пройти совсем немного и можно будет услышать недалёкую отсюда автотрассу, — за деревьями мелькнуло. Птица? Мне стоило только прищуриться (что сделать?), я насторожился и аккуратно огляделся — в этих местах водятся медведи. Все чувства обострились, и я расслышал голос. Огибая деревья, едва слышный, он доплывал до ушей со стороны горы, слева от дороги. Детский? Женский. Она в беде? Я сошёл с курса. «Вернусь, — думал, — по следам, коли метели нет».

Голос был тревожный, я приближался быстрым шагом, пока не понял: это было пение. Оно становилось громче, но будто ленточкой по ветру петляло: то громко, то нет, с одной, другой, третьей интонацией. Вот и вовсе будто бы волчица подвывала, а то снова из девичьего хора песенка. Сумерки почти осели на самый снег. Убирал ветви елочек, опирался иной раз о могучие сосны — пение слышится уже совсем рядышком. Жалобное такое, красивое, как заря. Шаг за шагом, чувствую — усталость уже берёт своё. Не заблудился ли кто из местных здесь? Обернулся, смотрю — сильно уже свернул, да делать нечего, нужно узнать. Приоткрыл шинель малёхонько, чтобы обернуть сразу, вдруг что. Сосна, другая, за третью заглядываю, а там девушка. Совсем юная. Стоит, не шелохнётся. Поёт у ёлочки, а одёжонка на ней — как осенью по грибы.

— Ты что здесь делаешь? — кричу.

А она совсем в сумерках потерялась, лицо всё тусклое, заплаканное, «морозко» ждёт, обмерзать заочно думает. Заговорила вдруг:

— Помогите, пожалуйста, дяденька.

Я тут бы шинельку и снял, укутал бедную. Обхожу её, круг рисую, стволы сосен трогаю.

— Ты по лесам, по дубровам ходила?

— Ходила-расходила, клюковку собирала, дяденька.

— На холме рассвет поутру на ветру встречала?

— Встречала-неперевстречала, калинку по кустикам подбирала, дяденька.

— А по тропинкам по извилистым почему не бегала?

— Замело-размело, несло-занесло, дяденька.

Круг замкнулся. Она ко мне шажочек делает. Из уст вот-вот вылетит словечко лукавое. Я нащупал твёрдую ручку и выхватил из-за пазухи наган. Округу потряс выстрел. Да так, что с еловых лап снег посыпался. Упало тело молодое, как ягода сладкое, белыми губами улыбающееся, мёртвыми глазами кричащее. Хорошо — пуля серебряная. Густые сумерки, а хочешь не хочешь — приметишь: следов не вело к девице, не оставили ножки гибкие ямок по снегу белому. Круг вокруг неё обошёл — не увидел.

Видно, фары светят по дороге… Возвращаться пора.