Отец Герман Подмошенский, каким я его знала

       Оглавление:

       1. Поминовение в молитве
       2. Стала забывать и… начала вести дневник
       3. Это вы мать Всеволода?
       4. Москва – Сан-Франциско
       5. Архиепископ Антоний (Медведев)
       6. Праздничная трапеза
       7. А зачем вам отец Герман?
       8. А откуда вы про нас знаете?
       9. Монастырь Преподобного Германа Аляскинского
       10. В келье иеромонаха Серафима (Роуза)
       11. Шепчущие сосны Калифорнии и аллея одинокого монаха на Валааме
       12. Поговорите с моей мамой Ниной?
       13. Форествилль
       14. Один день жизни в монашеском скиту
       15. Форт-Росс и русский погост
       16. Вечер, ночь и день в женском скиту во имя блаженной Ксении Петербургской
       17. Чудесный случай в Сан-Франциско
       18. Анастасия и отец Герман
       19. И вновь в Свято-Германовском монастыре
       20. Слово владыки Антония, обращённое к отцу Герману
       21. Журнал «Русский Паломник»
       22. Отец Герман на православных ярмарках в Москве
       23. Бог даст, все мы встретимся в Царствии Небесном


       1. Поминовение в молитве

       Лето 2025 года. Храм во имя святого князя Александра Невского в Москве. Панихиду по отцу Герману (Подмошенскому) служит настоятель храма, известный московский священник. Людей немного, но случайных нет – только те, кто знали отца Германа лично. Знали, уважали, почитали, внимали его словам и любили.
       А почему, собственно, в прошедшем времени? Ведь и сегодня душа наполняется теплом и светом при воспоминании об отце Германе. Потому и приехали в храм, кто откуда, помолиться о боголюбивой душе талантливого христианского миссионера, сподвижника иеромонаха Серафима (Роуза).
       Перед началом панихиды я получила в подарок недавно вышедшую книгу воспоминаний об отце Германе «Ничего не бойся. С нами Бог!» – так она называется. С обложки приветливо улыбается отец Герман своей ласковой и весёлой улыбкой – одна из его чудесных фотографий.
       По окончании панихиды настоятель пригласил всех на поминальную чашку чая в кафе при храме. Здесь в уютной обстановке маковые рулеты, конфеты и вкусный чай располагали к задушевной беседе о человеке, ради памяти которого мы собрались этим летним, солнечным, тёплым днём 28 июня.
       Во время чаепития вслед за другими и я рассказала несколько эпизодов о своих встречах с отцом Германом и тут только поняла, что надо скорее записать всё, что пока ещё помню об этом удивительном человеке. С Божией помощью, теперь эти воспоминания записаны, и вы их сейчас прочитаете. Но прежде кратко скажу о том, что случилось со мной в середине 80-х годов прошлого века. Это прямо не связано с отцом Германом, но в каком-то смысле является предысторией. А было вот что.

       2. Стала забывать и… начала вести дневник

       Мой сын Всеволод (ныне монах Салафиил) учился уже в старших классах обычной средней школы №595, расположенной в пяти минутах ходьбы от нашего дома, на бульваре Яна Райниса, на северо-западе Москвы. Учительница английского языка Людмила Лаврентьевна считала моего сына лучшим учеником по своему предмету и ставила ему пятёрки. Кстати, спустя годы моя дочка Анастасия училась английскому у этой же учительницы.
       Мне же в своё время посчастливилось окончить лучший языковой вуз страны – Институт иностранных языков имени Мориса Тореза, где тогда учились в основном дети дипломатов и загранработников. А я была дочерью поварихи и токаря, но дерзновенная и смелая, и уже успела окончить двухгодичные курсы английского языка у гениального педагога Веры Степановны Свириной, Царствие ей Небесное! И так случилось, что спустя годы дочка моя Анастасия училась на тех же самых курсах английского языка и у того же педагога, что и я. Бывает же такое!
       И, видимо, была в том воля Божия, чтобы я училась в языковом вузе, одновременно летая на самолётах Аэрофлота по всему миру, где можно было в общении с иностранными пассажирами активно использовать английский язык.
       И вот однажды Людмила Лаврентьевна попросила меня рассказать старшеклассникам о моей работе на международных авиалиниях Аэрофлота, провести специальный урок – практикум на английском языке. Я охотно согласилась и, уверенная, что всё у меня «на кончике языка», недолго собираясь, без особенной подготовки пришла в класс к ребятам, среди которых был и мой сын Всеволод.
       Я начала увлечённо рассказывать обо всём, что приходило на ум, уделяя особое внимание полётам в страны английского языка.
       Говорить у меня получалось довольно складно, пока дело не касалось названий маленьких городков, дорог и улиц, номеров домов, имён и фамилий людей, и другой точной информации, которую я, казалось, совсем ещё недавно хорошо помнила, а вот теперь, в беглой, свободной речи, припомнить сходу не удавалось. Поэтому после той беседы со школьниками я начала вести дневник событий и впечатлений о встречавшихся на моём жизненном пути удивительных людях и о местах поразительной красоты на нашей удивительной планете, полной чудес и необычайных красот.
       Вот и этот рассказ стал возможным, в частности, благодаря дневниковым записям тридцатилетней давности. Он посвящён воспоминаниям об отце Германе (Подмошенском), о православном монастыре в горах Северной Калифорнии, о монашеских скитах и их насельниках – главным образом американцах, а также о необыкновенной личности самого отца Германа, каким я его тогда узнала. Однако мою встречу с этим русско-американским духовным писателем, издателем и миссионером, предвосхитили интересные события, о которых, думаю, уместно здесь упомянуть. И началось всё с острова Валаама, который был так любим отцом Германом.
 
       3. Это вы мать Всеволода?

       Летом 1993 года я совершила паломничество в Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, куда годом раньше приехал мой двадцатидвухлетний сын, выбравший монашеский путь и уже ставший послушником в малочисленной тогда монастырской братии.
       Как-то возле клумбы внутреннего дворика, у входа в братскую трапезную, ко мне подошёл парнишка – трудник, как сейчас помню, в белом коротком халате (он послушался на кухне), и сходу, без обиняков спросил: «Это вы мать Всеволода? И что, вы можете полететь в Америку? И можете привезти святого маслица от мощей святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского?», – в голосе его звучало сомнение и недоверие. А я спокойно ответила: «Да. Думаю, смогу», – и он продолжил: «Так езжайте же и привезите нам», – прозвучало, как руководство к действию, – так, словно он удивлялся, что я всё ещё здесь стою.
       По своему положению в Службе бортпроводников Аэрофлота я могла выбирать маршруты своих полётов, но в Америку никогда не летала – она меня как-то не интересовала, я любила летать в страны Юго-Восточной Азии: Индию, Пакистан, Малайзию, Сингапур, Шри-Ланку. А тут… Сан-Франциско. Но надо, так надо!
       Сделали мне служебную американскую визу, и я в составе экипажа полетела впервые в жизни через Атлантический океан.

       4. Москва – Сан-Франциско

       Из Москвы в Сан-Франциско лететь примерно 12 часов. Во времена, когда Аэрофлот называли крупнейшей авиакомпанией мира (по протяжённости трасс), у нас были чудесные командировки в самые разные города и страны, где мы останавливались на отдых по несколько дней, иногда даже по неделе и больше, в ожидании стыковочного или обратного рейса. Экипажи отдыхали в приличных, иногда отличных гостиницах (в зависимости от страны, конечно).
       С 4 сентября 1972 по 6 июня 1973 года я получала профессиональное образование в УТО-18 (учебно-тренировочный отряд), в аэропорту Шереметьево. Тогда одна из преподавателей, бывшая стюардесса – красавица Алима Фатеховна Дейнека научила нас, начинающих бортпроводников Советских международных авиалиний, вести записи своих рейсов, где следовало указывать дату рейса, тип самолёта, маршрут полёта и налёт часов. Эта рукодельная книжица, которую я вела тщательно и старательно в течение всей своей лётной жизни, к счастью, сохранилась у меня и по сей день. В ней записаны все до единого мои рейсы и, конечно, самая первая командировка в Сан-Франциско, которая состоялась с 15 по 23 августа 1994 года на самолёте Ил-96. Общий налёт «туда и обратно» составил 23 часа 30 минут. И, как видно из записи, в городе, названном именем католического святого Франциска Ассизского, я провела полных семь дней. Вот тогда и состоялась моя первая встреча с отцом Германом. Расскажу об этом, упомянув также события, которые предвосхищали наше с отцом Германом знакомство.
       Вылетев из Москвы 15 августа, я в тот же день и почти в то же время приземлилась в аэропорту Сан-Франциско, поскольку разница во времени между Москвой и Сан-Франциско составляет минус 11 часов, и при полётах на запад время словно останавливается. Отдохнув ночь в отеле, утром 16 августа, после завтрака я выяснила, где находится русская православная церковь. На стойке регистрации служащий отеля быстро объяснил мне, как найти церковь, и дал небольшую карту для ориентации в незнакомом городе. Оказалось, собор во имя иконы Божией Матери Всех Скорбящих Радость (Русская Зарубежная Церковь) расположен в районе Ричмонд на бульваре Гири, всего в нескольких остановках автобуса от нашей гостиницы, и поскольку построен он прямо у дороги, то виден издалека – мимо не проедешь.

       5. Архиепископ Антоний (Медведев)

       Подойдя к собору за несколько минут до десяти утра, я удивилась, увидев расстеленные по широким ступеням красные ковровые дорожки прямо от открытых настежь дверей и до тротуара. «Что за праздник сегодня?», – подумалось мне, но ответа в памяти моей не нашлось. По правому краю дорожки на ступеньках я поднялась и вошла в собор, оказавшись прямо у свечного ящика. Женщина, принимавшая записки и продававшая свечи, на мой вопрос пояснила, что ждут владыку Антония (Медведева), возглавляющего местную епархию.
       Спустя буквально несколько минут в окружении церковнослужителей появился с посохом в руке и сам архиепископ Антоний, сыгравший, как я выяснила позже, важную роль в жизни отца Германа. Процессия торжественно поднялась по храмовым ступеням и вошла в собор, где, в соответствии с церковным уставом, владыка был встречен всем клиром, участвовавшим в богослужении того дня, а также нарядными – в традиции церковной жизни за рубежом – прихожанами, стоявшими со склонёнными головами по обеим сторонам от прохода. Среди них была и я, грешная, но счастливая, по милости Божией оказавшаяся участницей неординарного события. Это был день именин любимого всеми преосвященного владыки Антония.
       Тогда ещё я не могла знать, что, спустя всего лишь год, именно владыка Антоний станет первым архиепископом Русской Зарубежной Церкви, с которым моему сыну придётся долго беседовать о важнейших вопросах монашеской жизни прямо в этом самом соборе, у мощей святителя Иоанна (Максимовича) Шанхайского и Сан-Францисского. И что именно владыка Антоний, настоящий монах милостью Божией, укажет молодому валаамскому иноку Всеволоду путь в Джорданвилльский монастырь.
       А пока… закончилась Божественная литургия, и я, одна из последних, подошла ко кресту в руках старенького архиепископа Антония и, приложившись, не преминула сообщить, что я прилетела из Москвы и что мой сын – инок Всеволод подвизается в монастыре на Валааме. Владыка сразу же сказал, чтобы я ни в коем случае не уходила, а осталась бы на праздничную трапезу. Я так и сделала.
       Всё это мне вспомнилось сейчас не случайно, ведь без той литургии и особенно без участия в трапезе я могла бы ещё долго не понимать сложность и неоднозначность отношений между русскими православными людьми за границей в тот период церковной истории.

       6. Праздничная трапеза

       Большое помещение трапезной в цокольном этаже собора было уставлено множеством столов, покрытых белыми скатертями. Сестричество при храме постаралось приготовить достойную благотворительную трапезу на большое количество гостей, которые по очереди подходили, чтобы получить свой обед за два доллара, если я правильно помню. Всё это было для меня в новинку и необычно. Да и вообще поразительно, как я вообще попала на такое редкое торжество, ведь день Ангела у правящего архиерея бывает только раз в году. А на трапезу я попала благодаря милостивому и совсем неожиданному приглашению самого архиепископа Антония.
       Мест свободных за столами не осталось – столько пришло желающих побывать на именинах владыки. Было очень много священников и дьяконов, некоторые – с жёнами. Как я потом поняла, люди приехали не только из других городов Америки, но даже из-за границы прилетели на самолётах, чтобы сослужить на праздничной литургии и участвовать в торжественном обеде.
       Выступающие говорили красивые поздравительные речи, читали стихи, дарили подарки. Уже ближе к концу торжества решилась и я сказать слово. Получив благословение, коротко представилась – меня здесь никто знать не мог – и передала поклон из Москвы от благодарных православных людей, знающих о Русской Православной Церкви Заграницей. Конечно, я не упустила возможность рассказать и о братии Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, где совсем недавно побывала, и где подвизался тогда инок Всеволод. Настроение у гостей было приподнятое, потихоньку все между собой разговаривали, но, несмотря на общий праздничный шумок в зале, меня начали слушать в тишине. Выступление моё невольно выделялось среди других и, в довершение всех торжественных речей, выглядело, как сюрприз, которого никто не ожидал, как вишенка на торте, которую трудно не заметить.

       7. А зачем вам отец Герман?

       На центральном месте за столом сидел виновник торжества – светлоликий и худенький, в скромном чёрном монашеском одеянии, уже в солидных летах владыка Антоний. Он родился 5 июля 1908 года, так что в 1994 году ему исполнилось уже 86 лет. Кстати, люблю совпадения: день рождения владыки Антония совпадает с днём рождения моего сына, а год рождения тот же, что у моего свёкра Филипьева Николая Александровича (царское имя). Царствие ему Небесное! Хороший был человек, по-доброму относился ко мне и любил моего сына.
       Поток желающих выступить понемногу иссяк, и, окончив трапезу, люди начинали расходиться, а я всё присматривалась, к кому бы обратиться с вопросом об отце Германе. Из этой командировки я собиралась привезти маслице от мощей владыки Иоанна (Максимовича), но другой моей задачей было найти отца Германа и познакомиться с ним.
       Выбор мой пал на благообразного викарного епископа Кирилла, и, улучив момент, я подошла к нему, спешащему куда-то, и просто спросила, как мне найти отца Германа. Он остановился как вкопанный и взглянул внимательно в моё лицо, словно желая прочесть на нём причину моего вопроса, затем сказал столь же просто и прямо: «А зачем вам отец Герман? У нас есть владыка Антоний, вот к нему поближе и держитесь», – и поспешил по своим делам, оставив меня озадаченной таким ответом. Я-то думала, что найти отца Германа среди русских православных священников Америки будет совсем не трудно, но это было далеко не так. Здесь был какой-то тогда не совсем понятный мне нюанс, но именно с того момента передо мною начала постепенно раскрываться неоднозначная картина религиозной миссионерской жизни в Америке.

       8. А откуда вы про нас знаете?

       Вернувшись в гостиницу, я позвонила по номеру телефона, который ещё в Москве нашла в журнале «Русский Паломник», издаваемом Валаамским обществом Америки под руководством отца Германа, о чём я буду рассказывать ниже.
       Ответил мне сам отец Герман, я удивилась и обрадовалась, и поспешила представиться. Услышав, что я – мать инока Всеволода с Валаама и хотела бы встретиться и познакомиться с ними, отец Герман осторожно, но с неподдельным интересом спросил: «А откуда вы про нас знаете?». – «От сына», – ответила я и добавила, что работаю в Аэрофлоте и у меня есть несколько свободных дней в Сан-Франциско.  И, о чудо! отец Герман сказал, что как раз в тот день в городе находился его монах Паисий, который смог бы забрать меня и на машине привезти в монастырь. Он дал мне номер телефона, и я быстро дозвонилась отцу Паисию, который вскоре заехал за мной в гостиницу, и по красивым дорогам Калифорнии мы помчались на встречу с отцом Германом. Всё получилось просто и быстро, словно Сам Бог хотел нашей встречи.
       Монах Паисий был американцем, и я очень радовалась возможности поговорить с ним по-английски, а точнее, по-американски, и проговорили мы всю долгую дорогу, примерно часа два. Оба задавали друг другу вопросы и рассказывали что-то. Мне было интересно и радостно, что могу беседовать на английском. А отец Паисий, улыбчивый человек весёлого нрава, тоже не скучал, ведь не каждый день встречаешь гостью из далёкой России, где сам никогда не бывал, да и вряд ли будешь.

       9. Монастырь Преподобного Германа Аляскинского

       И вот мы приехали в Платину, которую называют небольшим городком, а проживает там всего 200 человек. Основано поселение в 1902 году как станция для временной остановки дилижансов. Название же своё Платина получила от металла платина, который был найден в 20-е годы ХХ-го века вблизи этого местечка. Лично у меня о Платине не сложилось никакого впечатления, поскольку этот городок я толком так и не увидела.
       Машина резко свернула с шоссе и поехала в гору. Грунтовая дорога, типичная для горной местности, была извилистой, пролегала между деревьями густого леса и привела нас прямо к монастырским воротам.
       Пройдя по территории монастыря, мы с монахом Паисием подошли к домику, где располагался офис, и там увидели отца Германа. Вот здесь впервые в жизни я и встретилась с чудесным человеком, о котором знала от своего сына Всеволода только то, что он издаёт журнал «Русский паломник». Но уже в первые минуты общения возникло интересное чувство, словно мы уже давно знакомы. Он приветливо улыбался мне, как старой знакомой, и сразу повёл на экскурсию по монастырю. Первым делом показал огромный типографский станок, тот самый, который они с иеромонахом Серафимом (Роузом), тогда ещё Юджином (Евгением) приобрели, чтобы печатать журнал «Православное слово» на английском языке для проповеди Православия в Америке. В этом, собственно, и состояла главная идея Братства Преподобного Германа Аляскинского, основанного двумя молодыми людьми, горячо любившими Христа и Христианство.
       Отец Герман кратко поведал мне историю о том, что изначально они с Юджином занимались миссионерской деятельностью среди американцев по благословению самого архиепископа Иоанна (Максимовича), предыдущего главы Сан-Францисской епархии РПЦЗ. В 1964 году Юджин Роуз и Глеб Подмошенский открыли в Сан-Франциско книжный магазин православной литературы, где два молодых человека – им обоим тогда было по тридцать лет – начинали своё христианское служение, ставшее делом всей жизни. Кстати, отец Герман показал мне ещё один их книжный магазин Валаамского Общества Америки, когда мы проезжали по улице какого-то небольшого городка, недалеко от Платины.
       Три года спустя Глеб и Юджин приобрели участок земли в отдалённой гористой местности в Северной Калифорнии, где уже в 1969 году по благословению архиепископа Западно-Американского и Сан-Францисского Антония (Медведева), на именинах которого я сподобилась побывать, был основан скит для жизни и молитвы членов Братства Преподобного Германа Аляскинского. Позднее скит был преобразован в монастырь, в котором отец Герман был назначен настоятелем, а отец Серафим – духовником.

       ***

       Я приехала в монастырь, когда шло строительство нового храма, а примыкающая к храму площадка была залита бетоном. «Здесь будет монастырская трапезная», – пояснил отец Герман и подозвал кого-то из монахов, чтобы тот продолжил знакомить меня с монастырём.
       Подошли к месту, где похоронен отец Серафим прямо на территории монастыря. Я увидела деревянный помост, на нём – деревянное надгробие и деревянный крест. Приложившись ко кресту и надгробию, я мысленно обратилась к Богу со словами благодарности, что Он привёл меня сюда. Дальше мы пришли к келье отца Серафима, в которую как только я заглянула, то сразу же подумала: «Надо прийти сюда ещё, чтобы наедине со своими мыслями подольше побыть одной в келье отца Серафима и помолиться».
       Ночевала я в одной из гостевых келий, а на другой день, помню, трапезничала с братией прямо на улице, сидя на деревянной скамье возле стола, сколоченного из простых досок. Братия все сидели за одним столом, я же – отдельно от них, за другим. Еда была самая что ни на есть простая. Хлеб, какой-то напиток и отварная картошка в мундире с солью. Я начала было чистить картошку, но смотрю, все едят прямо с кожурой. Подивилась я, но ничего не спросила, а принялась есть, как все. Позже узнала, что отварной картофель съедать прямо в кожуре – больше пользы. В России сейчас тоже так едят, а блюдо называется «картофель по-деревенски». Почему «по-деревенски»? Потому что в деревнях у нас всегда варили картошку в мундире, однако, когда ели, то, кажется, всегда чистили.

       10. В келье иеромонаха Серафима (Роуза)

       После трапезы я взяла благословение вновь посетить келью иеромонаха Серафима. Отец Герман благословил. С трепетом открыла я дверцу кельи, в которой жил отец Серафим с самого начала пребывания на этой горе, ведя строгий, подвижнический и аскетический образ жизни. Здесь он и молился, и спал, и, конечно, здесь был его кабинет со столом и деревянным стулом, а на столе – печатная машинка, вся закапанная разного цвета парафиновыми и восковыми свечами. Именно за этим письменным столом и с помощью этой печатной машинки рождались великие православные произведения нашего времени. Я представила, как тёмными вечерами и ночами, в зимний холод, когда ветер дул сквозь щели меж досками, и летом, при свете свечей отец Серафим вдохновенно работал над своими душеполезными книгами и статьями. Он, конечно, не мог знать, что, прочтя его книги, уже переведённые на русский язык, множество людей в России пойдут в Православную Церковь в поисках Бога и смысла жизни, как это случилось и у самого отца Серафима в Америке.
       Представить отца Серафима в этой келье было легко. И хотя прошло уже двенадцать лет после его кончины, здесь каким-то чудом сохранилась всё та же атмосфера аскетической, затворнической, простой монашеской жизни духовного писателя и молитвенника. Всё казалось нетронутым, словно иеромонах Серафим только что встал из-за стола и вышел... А я вошла.
       В углу стоял дощатый топчан, покрытый тоненьким одеялом. В изголовье на стене – коврик с изображением православного креста на небесно-голубом фоне, а рядом – икона преподобного Серафима Саровского, имя которого принял в мантийном постриге отец Серафим (Роуз).
       У другой стены – необычное сооружение из чемоданов огромного размера и неопределённого цвета, составленных так, что получился то ли шкаф, то ли комод с ящиками. Тут же на стене – самодельные деревянные полки, буквально заваленные книгами, которыми пользовался отец Серафим, а после его кончины, похоже, никто их так и не трогал. Все эти детали вспомнить мне помогли фотографии, сделанные в тот момент в келье отца Серафима и бережно хранимые мною уже более тридцати лет.
       Пол был сколочен, как и вся келья, из деревянных досок, но плотно пригнанных друг к другу в отличие от стен. На полу там и сям лежали сухие осенние листья, слетевшиеся сюда, возможно, за несколько прошлых лет с высоких деревьев, что росли вокруг кельи, стоявшей на склоне посреди лесной чащи. Особенно много листьев скопилось под топчаном, и я почему-то решила их убрать. А когда прямо руками выгребла кучу листьев из-под топчана, заметила среди них небольшой квадратный листок белой бумаги и взяла его в руки.
       Потом много раз думала: «Если бы тогда я не заметила этот белый листочек или не обратила бы на него внимания, подумав, что это просто мусор, то не случилось бы чудо обретения святыни – записки, написанной самим отцом Серафимом. Она находилась в его келье, словно ожидая меня, целых двенадцать лет или даже дольше! Невозможно определить, когда она оказалась на полу» .
       Отец Серафим написал от руки на дореволюционной орфографии: «Упорство в Сергианстве есть ересь». Даты не было, а подпись он поставил на английском языке.
       Я вдруг почувствовала такой огромный прилив радости, будто нашла какую-то необычайную драгоценность. Да оно, собственно, так и было. Уже уходя из кельи, может, часа через полтора, я пыталась сообразить, как бы спросить у отца Германа благословение отвезти эту записку иноку Всеволоду на Валаам. Попросить так, чтобы он не отказал, при этом я почему-то чувствовала, что мне не откажут. И не отказали. Я просто рассказала отцу Герману, что в келье среди листьев нашла записку, написанную  собственноручно отцом Серафимом (Роузом), и попросила разрешения взять её на молитвенную память. Он же, с радостным удивлением посмотрев на записку, сразу и легко согласился, воодушевившись тем, что эта записка отправится на Святую Русь и, в частности, на дивный остров Валаам. Вот как всё просто и быстро устраивается, если есть на то воля Божия.
       Записку известного в христианском мире американского православного миссионера и писателя я, как и намеревалась, отвезла сыну на Валаам к его великой радости, при этом аккуратно вложив её в белый конверт и подписав: «От иеромонаха Серафима (Роуза)». Но я не могла предвидеть, что сын воспримет эту записку, как личное письмо-обращение к нему отца Серафима (Роуза) и что эта рукописная святынька, по воле Божией, изменит всю его жизнь!
       Направляясь в Америку в 1995 году, инок Всеволод забрал эту записку с собой, а позже, сделав копию кем-то написанного портрета отца Серафима, он вставил эту историческую записку в рамку с портретом.
       Я уверена: такой записки, больше нет ни у кого в целом свете, потому что она, такая, существует вообще одна в мире. Господи, Боже мой, благодарю Тебя, за это самое настоящее чудо, произошедшее по благословению отца Германа.

       11. Шепчущие сосны Калифорнии и аллея одинокого монаха на Валааме

       Было ещё одно интересное, хотя, кажется, и незначительное событие в первый мой приезд в монастырь. Отец Герман спросил меня, хочу ли я посмотреть на волшебные сосны. «Конечно, хочу», – тут же согласилась я. И он повёл меня к горной тропинке меж высоченных сосен с пушистыми длинными иглами на мощных ветвях – одно из излюбленных мест, которое монахи назвали «The whispering pines» – шепчущие сосны.
       Пока поднимались в гору, мы разговаривали о жизни в Москве и на Валааме. Отец Герман расспрашивал о моей семье, о работе, и сам рассказывал о жизни в монастыре и немного о самом себе. Вот тогда я и узнала, что в 1970 году он – самый первый из всех монахов – получил в монашеском постриге имя в честь канонизированного в том же году преподобного Германа Аляскинского. Позже и сам монастырь в Платине был назван Свято-Германовским в честь этого же святого. Должно быть, была во всём этом воля Божия.
       Ровно за двести лет до моей встречи с отцом Германом (Подмошенским) на святом острове Валаам подвизался другой скромный и боголюбивый монах Герман, в будущем преподобный Герман Аляскинский. В 1794 году старец Назарий, стоявший в то время во главе Валаамского монастыря, избрал монаха Германа в числе десяти валаамских монахов, чтобы отправить с духовной миссией в далёкую Северную Америку, на Аляску. Однако из всей миссии долее всех собратий Господь благоволил лишь одному валаамскому Герману, вплоть до самой кончины, потрудиться для просвещения алеутов светом Христовой веры. И было всё это на острове Еловом, получившем название «Новый Валаам» от самого преподобного Германа Аляскинского.
       В наши дни каждый желающий может в интернете подробно познакомиться с Апостольским подвигом преподобного Германа Аляскинского, который стал небесным покровителем монашеской жизни и трудов на ниве Христовой отца Германа (Подмошенского). О нём я и продолжаю свой рассказ, слегка сожалея, что так и не побывала на Еловом острове, хотя могла, ведь самолёты Аэрофлота летали на Аляску.

       ***

       Пришли мы с отцом Германом на горку, густо поросшую соснами. Он пояснил, что здесь можно хорошенько помолиться Богу и попросить помощи в своих нуждах – монахи так делают. И если Господь благоволит, то в тихом шёпоте лёгкого ветерка, который здесь живёт, раскачивая пушистые ветви, густо покрытые длинными сосновыми иголками, можно что-то услышать… Например, ответ Бога на твою молитву. Ведь некогда Сам Бог сказал: «Выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот… веяние тихого ветра, и там Господь» (3 Цар. 19:11-12). Только непременно нужна внутренняя тишина сердца и тёплое молитвенное воздыхание.
       Неожиданно припомнилось мне, что на игуменском кладбище Спасо-Преображенского Валаамского монастыря есть аллея одинокого монаха. Много лет назад неподалёку от кладбищенского храма братия посадили два ряда одинаковых деревьев, а между ними протоптали узкую дорожку. Идёт монах тихонько и, остановившись у каждого дерева, творит Иисусову молитву, потом движется дальше, и так по тропинке туда и обратно, а деревья, словно узелки на чётках, помогают сердечному умному деланию.
       У нас дома хранится фотография моей двенадцатилетней Анастасии, стоящей на аллее одинокого монаха, по которой мы с нею ходили и учились молиться летом 1994 года, когда несли послушание на игуменском кладбище Валаамского монастыря. Надеюсь, в будущем Бог поможет мне подробнее описать личный опыт моей духовной школы Валаама.
       Я поделилась с отцом Германом воспоминаниями об аллее одинокого монаха на Валааме, и мы с ним разошлись по сторонам, чтобы хоть недолго помолиться, не мешая друг другу. Ласково пригревало солнышко, где-то тихонько щебетали лесные пташки – им, пернатым, хорошо петь в любом лесу: калифорнийском, валаамском или подмосковном. Одновременно я слышала и птичек, и то, как на ветру шумят, словно перешёптываясь, горные сосны. На душе у меня было как-то загадочно, будто бы я в сказку попала. А поскольку отца Германа не было видно, то создавалось впечатление полного уединения и единения с природой – творением Божьим.
       Так о чём же мне спрашивать Бога? О чём Его просить? Ведь у меня было всё, что нужно для жизни, и, слава Богу, всё было хорошо. Ну, тогда я стала просто благодарить Христа Бога нашего, что моя работа в Аэрофлоте позволила мне попасть в такое удивительное место на земле, где пока ещё не был никто из моих родных, да и вообще мало кто из русских людей побывал. В то время я даже представить не могла, что в 1996 году приеду сюда с мужем Николаем и дочерью Анастасией. А Бог знал и всё управил, но об этом – ниже.
       В горной тишине лёгкое шуршание и шелест были очень похожи на шёпот, слышимый со всех сторон, но никаких слов я не разобрала, а хотелось бы…
       Между этой и следующей моей поездкой из Москвы в американский Свято-Германовский монастырь в Платине прошло так мало времени, что могло показаться, будто я оттуда и не уезжала. Но я уезжала и вскоре вернулась.

       12. Поговорите с моей мамой Ниной?

       Следующая моя командировка в Сан-Франциско была с 24 сентября по 2 октября 1994 года. В Калифорнии стояла чудесная, красивая тёплая осень. И я вновь милостью Божией оказалась в Свято-Германовском монастыре. Там меня встретили радушно, как, должно быть, всех гостей и паломников встречали ещё и при отце Серафиме (Роузе).
       Отец Герман сказал: «У нас сейчас в монастыре моя мама. Она очень больная и старенькая, и уже не встаёт. Сейчас у неё сиделка, но она будет очень рада увидеть вас. В России она была уже давным-давно. Поговорите с моей мамой Ниной. Можете?». Конечно, я могла. Мама отца Германа, Нина Александровна находилась в одном из гостевых домиков, куда я вошла и увидела её лежащей на постели, а возле кровати сидела женщина – её помощница. Я тут же присела рядом на стул и сама начала разговор. Поздоровалась, назвала своё имя и стала рассказывать, кто я такая, откуда приехала. Когда Нина Александровна услышала, что я из России, из Москвы, она оживилась, заулыбалась, глаза открыла шире, чтобы лучше меня рассмотреть. Хотела даже привстать и сесть на постели, но это было ей тяжеловато, поэтому я подложила под голову ей подушек побольше, и мы разговорились.
       К тому времени я ещё ничего не знала о семье отца Германа, мы с ним об этом не говорили. Это теперь можно быстро найти и прочесть в интернете историю его семьи и его биографию. А тогда сама Нина Александровна рассказала мне, что она родом из Санкт-Петербурга, и что в 1942 году она приехала в Нью-Йорк, где уже жила её мама, бабушка отца Германа.
       И здесь дополнить рассказ Нины Александровны мне хочется воспоминаниями самого отца Германа из жизни его семьи. Во время выступления в Санкт-Петербурге в 2002 году отец Герман рассказал два эпизода, случившихся с его родными и связанных с именем святого праведного Иоанна Кронштадтского и с Царской семьёй. И вот как я запомнила его рассказ от первого лица.

       ***

       Мама моя родилась и жила в Петербурге. Её папа создал в Петербурге Троицкий театр миниатюр. Он всё ещё существует, я недавно там был. А моя бабушка была балерина. Однажды дедушка сказал моей маме, чтобы она дала ему свои учебники, по ним он написал весёлую постановку для театра, и в этой пьесе бабушка танцевала роль Шпаргалки.
       Однажды к моему деду пришли от Государя Николая Второго и передали просьбу, чтобы мой дед поставил эту пьесу во дворце, потому что цесаревич Алексей был бы очень рад посмотреть эту пьесу ещё раз, и хотя он был болен, но всё время ходил и по памяти пел мелодию из этой пьесы. Мой дед, конечно, согласился, и они всей труппой, и моя бабушка тоже, поехали во дворец и сыграли эту пьесу, и цесаревич хохотал и радовался. Так что царь Николай Александрович, увидев потом моего деда, пожал ему руку и сказал: «Спасибо вам, что вы так утешили моего больного сына». Когда же мой дедушка вернулся домой, он сказал: «Дети, целуйте руку. Отныне я никогда не буду её мыть».
       Моя мама почитала царя Николая. Но, что касается отца Иоанна Кронштадтского, она считала, что в Кронштадте есть такой шарлатан под названием Иоанн. Он собирает народ и выманивает деньги. Мамаша жила в большом доме, и у них было много прислуги. А дядя мой (её брат) бегал вниз на кухню и там, в людской, слышал рассказы о Ксении Петербургской и о необыкновенном священнике Иоанне Кронштадтском. Но мама придерживалась мнения её родителей. И так было, пока я не стал православным, когда мне было 19 лет. Я воцерковился, читал книжки батюшки Иоанна, повесил его портрет у себя в комнате, мать моя была в ужасе: «Что такое? Ты какого-то шарлатана принёс в дом». Я говорю: «Да что ты, это святой человек!».
       В один день она поехала к моей бабушке, и там у них был «коктейль», она выпила какой-то коктейль и от этого коктейля заболела, да так, что начала умирать. Все были в совершенном ужасе, и бабушка перепугалась и сказала: «Я вызову моего врача – латыша. А мы-то сами из Латвии. И в Нью-Йорке был какой-то там латыш. Приезжает этот самый доктор – латыш и приходит к моей мамаше. Мамаша открывает глаза и перед ней, перед её глазами какой-то доктор, какой-то латыш. И он, значит, взял маму за руку, подержал её и ушёл. И мама встала совсем здоровой. А бабушка говорит: «Вот видишь, какой хороший доктор, прекрасно тебя излечил». И мама удивилась, что ничего не надо было делать, ни полоскать горло, ничего…
       Когда же она приехала домой, то в моей комнате увидела портрет и узнала того самого латышского доктора в портрете Иоанна Кронштадтского. Она говорит: «Это он!» И с тех пор до конца жизни почитала батюшку Иоанна. Вот это я знаю лично из моей жизни, как помогает людям, исцеляет болезни отец Иоанн, настоящий чудотворец.

       ***

       Но вернёмся в монастырь, где мы продолжали беседовать с мамой отца Германа. Нина Александровна заинтересованно спрашивала, как теперь мы живём в России. И я рассказывала ей всё подряд, а она радостно слушала, смотрела на меня, не отводя глаз, кивая головой и поддакивая. На глазах её блестели слёзы, но, кажется, не от печали, а от радости. А моё сердце сжималось от чувства жалости и сочувствия эмигрантам, вынужденно живущим до конца жизненного пути вдали от земной родины.
       Какая это всё же радость – жить на своей родной земле по русской поговорке «Где родился, там и пригодился». Много раз я убеждалась в народной мудрости и в правдивости этих слов. И даже если любишь путешествовать, как я, и везде чувствуешь себя хорошо, всё же очень важно иметь свой дом именно на родине; не просто в России, а на малой родине, где суждено было появиться на свет Божий. Наверное, мама отца Германа как-то почувствовала мои невысказанные мысли, и глаза её тихо светились благодарным согласием.
       В следующий мой приезд в монастырь мне пришлось поклониться уже могилке рабы Божией Нины, которая почила о Господе вскоре после нашей встречи. Отец Герман был очень благодарен, что «в тот раз» я приехала «в нужный момент». А я испытывала чувство благодарности женщине, родившей и воспитавшей такого талантливого, умного и богатого душой человека. А ещё я радовалась, что хоть как-то была полезна отцу Герману и его маме Нине в самом конце её жизни.
       Кстати, мою маму тоже зовут Нина, и она покинула этот мир 3 октября 1993 года. Теперь вместе с моей мамой, ради любви к отцу Герману, стараюсь поминать душу и его мамы в день её именин, 27 января – память равноапостольной Нины, просветительницы Грузии.
       Как-то в церкви ко мне подошла женщина, читавшая и полюбившая книги моего сына монаха Салафиила. Она встала рядом со мной, склонив голову и глядя в пол, серьёзно и тихо сказала: «Блаженно чрево, носившее монаха». Оторопев от неожиданности, я не нашлась тогда, что ответить, и промолчала. А теперь вспоминаю и думаю, что эти слова с полным правом можно сказать именно о матери отца Германа Нине Александровне. Премудрый Господь, Ты воистину знаешь кого, когда, кому и зачем посылаешь. Истинно так.

       13. Форествилль

       Из Платины в Форествилль мы приехали засветло. Название Форествилль можно перевести на русский язык как «Лесное». Здесь трудами отцов Серафима и Германа был основан мужской скит, где жили и трудились бок о бок монахи и миряне. Скит был более открыт для посещений, чем монастырь, и проводились богослужения, в которых могли участвовать не только монашествующие, но и все желающие. 
       Над скитскими вратами во всю их длину были написаны даты и рядом имя покровителя скита, по-английски: 1794 – 1994 Святой Паисий Величковский. Это в память 200-летия кончины преподобного Паисия Величковского, известного православного старца, переводчика «Добротолюбия», восстановителя традиций исихазма.
       Жизнь в скиту кипела и бурлила по-деловому. Все были заняты на послушаниях: одни работали, не поднимая головы, другие спешили куда-то по делам, но внешне всё было тихо и спокойно – так мне запомнилось.
       Отец Герман показал и, сколько успел, рассказал о монашеской жизни в Форествилле. А потом была вечерняя служба в маленькой церквушке и чаепитие в братской трапезной. Затем все как-то быстро разошлись по кельям готовиться к Причастию на завтрашней литургии, а мы с отцом Германом задержались в трапезной, где уже никого, кроме нас, не было. Поговорили совсем немного, но как-то очень душевно: он расспрашивал про жизнь инока Всеволода на Валааме, про нашу жизнь в России… и вдруг неожиданно спросил: «А вы знаете, как поётся “Царица моя Преблагая”?». Я знала. Больше того, у меня с собой был маленький сборник молитв, и в нём была эта чудесная молитва. Я тут же достала книжицу и открыла на нужной странице. «Споём?», – попросил отец Герман. – «Я хочу выучить мелодию». И мы запели. Отец Герман мне подпевал, а я пела осторожно, чтобы не расплакаться, но уверенно, потому что хорошо её знала и любила, и во время молитвы часто пела.
       Сейчас с теплом в сердце вспоминаю тот форествилльский вечер в Северной Калифорнии. Уже поздновато, и на улице совсем темно, а в освещённой трапезной монашеского скита, за столом – двое: русская паломница сорока четырёх лет из Москвы и шестидесятилетний иеромонах Герман – духовное лицо и талантливый человек тонкой душевной организации – и оба, склонив головы над текстом молитвы, трогательно и старательно поют, молитвенно обращаясь словами и сердцем к Царице Преблагой и странных Предстательнице… И на душе было так благостно, что, наверное, не удивилась бы, увидь я тогда Ангелов, поющих вместе с нами!
       Ночевать мне следовало в гостевом деревянном летнем доме, куда я поднялась по дорожке в горку, и где, кроме меня, больше не было ни души, зато много кроватей, куча матрацев и одеял с подушками – бери, сколько хочешь.
       Проснулась по будильнику и, быстро собравшись, поспешила в церковь. Только теперь я обратила внимание на растущие по обеим сторонам грунтовой дороги огромные деревья с широченными резными листьями. Вечером эти деревья я не видела, потому что в темноте смотрела себе под ноги, освещения же в лесу нет…

       14. Один день жизни в монашеском скиту

       Помещение церкви в лесном скиту Форествилля совсем небольшое, а людей – братии и мирян – собралось на литургию довольно много, так что уже и места свободного не оставалось. Хорошо, что я чуть раньше пришла и встала практически рядом с клиросом – мне было важно слышать слова песнопений, потому что молились здесь на английском языке. По смыслу я, разумеется, узнавала, о чём поют и читают, и что священник возглашает по ходу литургии, а вот некоторые напевы и мотивы были какие-то иные, неузнаваемые.
       Отец Герман вдохновенно служил, внимательно исповедовал и радостно причащал. Я участвовала во всём, а исповедовалась, разумеется, на русском. Помнится, в то утро все присутствовавшие на литургии причастились.
       Как известно, трапеза есть продолжение литургии, вот все и направились в трапезную, рядом с церковью, плотно уселись за большими столами, покрытыми обычными белыми скатертями, потом молча вкушали простую пищу, а кто-то из братии в это время читал жития святых. И всё это практически не отличалось от традиций православных монастырей, в которых я уже успела побывать, а вот дальше случилось необычное. Прозвенел колокольчик, но молитву не читали, никто не вставал со своих мест и никуда не уходил. Отец Герман сидел во главе застолья (кстати, еда его была точно такая же, как у всех). В трапезной стояла тишина. «Что сейчас будет?», – подумалось мне, но долго ждать не пришлось. Начал говорить отец Герман. Говорил он большей частью по-английски, но изредка и по-русски. Нет, он не повторял на двух языках, а рассказывал о разном. Почему время от времени он переходил на русский язык, трудно сказать. Возможно, ему самому хотелось поговорить на родном языке? Очень даже может быть.
       То была яркая пастырская речь: о евангельских событиях, о случаях и чудесах из истории Церкви, с вдохновляющими примерами из современной жизни православных христиан в России, о личных переживаниях и впечатлениях в миссионерских поездках, об опыте молитвенной жизни людей и, наконец, о жизни их монашеской общины, о её радостях и успехах, о нуждах и текущих задачах. Говорил батюшка и о тех, кого Господь в тот день собрал за одним столом, сказав при этом несколько слов и обо мне, чтобы люди понимали, кто к ним приехал из России. «Да, вот так надо разговаривать с паствой! – думала я. – Вразумительно, увлекательно, живо, интересно, душеполезно и непременно в духе любви». Не многие умеют. Отец Герман мог. Уже позже я не раз убеждалась, каким талантливым рассказчиком и собеседником он был – можно слушать долго и не устанешь! Дар Божий.

       ***

       После беседы все разошлись по послушаниям, а меня отец Герман попросил перевести с английского на русский краткое житие старца Феодосия Кавказского. Дали мне печатную машинку и текст, и я приступила. Раньше я уже слышала это имя, но житие не знала. Читать и переводить было очень интересно, тем более что по работе я летала в Минеральные Воды, где похоронен этот необычной жизни человек. «Вот если бы раньше я о нём знала, то могла бы попасть на могилку к старцу Феодосию», – думала я. Не знаю, как распорядился моим переводом отец Герман, но благодаря этому я узнала неординарную историю православного человека, жизнь которого до сих пор окружена тайнами и чудесами. Относиться ко всему этому можно по-разному, ведь жизнь подобных людей часто уму непостижима, а потому чаще всего это – вопрос веры.
       А я продолжаю вспоминать своё паломничество в Форествилль.

       ***

       В магазине для паломников продавались уникальные иконы, которых в России было не найти. Отец Герман подарил мне иконки древних ирландских святых Эдуарда, Брендана, а также святых праведниц Колумбы и Бригитты. На родину этих святых, в Ирландию, я любила летать. В столице Ирландии Дублине я была дважды: на учёбе по повышению квалификации и на Международном конгрессе бортпроводников воздушного судна авиакомпаний со всего мира, а в Лимерик, где находится международный аэропорт, я летала довольно часто, но эти воспоминания достойны отдельного рассказа.
       В иконной лавке Форествилля продавались церковные свечи, сувениры христианской тематики, лампадки и прочее. Я купила подарки в Москву и сыну на Валаам, но и отец Герман подарил мне что-то редкое, изготовленное Братством Преподобного Германа Аляскинского. Например, деревянную иконку святителя Патрика Ирландского (память 30 марта, в один день с рождением моей дочери Анастасии), а также фотокопию портрета преподобного Паисия Величковского, написанного, должно быть, ещё при жизни этого святого, жившего и совершавшего великие труды на Святой Горе Афон. Мне радостно сознавать, что вот уже пятнадцать лет, с 2010 года и по сей день, мой сын тоже подвизается на Афоне, где он и принял постриг в мантию с именем – Салафиил (именно так правильно пишется это имя, точно как в Евангелии).
       Подаренные отцом Германом иконки и портрет занимают достойное место в красном углу моего дома, ведь это – образы чтимых мною святых, и к тому же память об отце Германе.
       Но главными подарками явились редчайшие книги. Отец Герман рассказал, что как раз в то время шла работа по переводу на русский язык книги об отце Серафиме (Роузе) «Не от мира сего», первое издание которой на русском языке состоялось на следующий год после моего визита в Форествилль, в декабре 1995 года. Мне же отец Герман передал в подарок для отца Всеволода подписанный экземпляр книги «Not of this world» на английском языке, опубликованной ещё в июле 1993 года.
       Автор книги – иеромонах Дамаскин (Христенсен). Однако без отца Германа такая книга вряд ли увидела бы свет, ведь он буквально «надиктовывал» текст, как сказано в упомянутой выше книге об отце Германе «Ничего не бойся. С нами Бог!».
       Другой ценный подарок – это большая, основательная книга на английском языке о катакомбных, то есть не подчинившихся безбожной власти в России святых – «Russia’s catacomb saints». Перевода этой книги на русский язык не существовало, и в этом была её сугубая уникальность.

       ***

       Вечером того же дня, перед ужином, отец Герман устроил просмотр видеофильма, который я привезла из России. Об этом фильме стоит сказать несколько слов отдельно.
       Моё и моей семьи погружение в Православие происходило так стремительно, что интереснейшие события шли буквально одно за другим. Между двумя моими поездками в Православную Америку (в августе и в конце сентября 1994 года) состоялась поистине историческая поездка к старцу архимандриту Павлу (Груздеву). Этот жизнерадостный, острый на язык и мудрый старец, с детства воспитывался при монастыре, а при советской власти сподобился исповеднического венца в тюрьме.
       В 1994 году он жил при Воскресенском соборе, построенном в середине 17 века на месте деревянной церкви Бориса и Глеба, потому и город назывался Романов – Борисоглебск, а после революции – Тутаев. Сюда к отцу Павлу за духовным советом ездили тогда многие монашествующие и миряне. Поехали и мы. И вот как это вышло.
       Помню, тогда отец Рафаил (Берестов) с иноком Всеволодом ненадолго приехали с Валаама в Москву. По предложению ещё одного валаамца, послушника Сергия, решили поехать к старцу Павлу в Тутаев, а мы с мужем Николаем на машине сопровождали их троих в поездке.
       И как только мы все впятером разместились в наших Жигулях? Впереди водитель Николай и отец Рафаил, который часто крестил наш путь, разгоняя нечистую силу, а на заднем сиденье – послушник Сергий и я с сыном. И хотя путь был неблизкий, но никаких воспоминаний о неудобствах или трудностях в поездке не осталось. Только одна радость...
       Всю нашу продолжительную беседу с отцом Павлом (Груздевым), конечно же, с участием аввы Рафаила, мы записали на видео. Впоследствии фильм полюбился очень многим православным. Сегодня этот уникальный фильм можно посмотреть на Ю-тубе и Ру-тубе, на канале «Монах Салафиил – инок Всеволод».
       И вот в конце сентября 94-го года, сразу после той нашей поездки, я решила привезти копию фильма в подарок отцу Герману и его американским духовным чадам.
       Желающих посмотреть фильм в Форествилле оказалось довольно много, уселись кто куда в небольшом помещении братской библиотеки и, затаив дыхание, смотрели фильм об исторической встрече двух русских старцев Павла и Рафаила, которые увиделись примерно сорок лет спустя после того, как соседствовали в кельях, через перегородку, в Троице-Сергиевой Лавре.
       Без слёз этот фильм не смотрит никто. Братия и сестры отца Германа не стали исключением. Лично я, сколько смотрю, столько и плачу. Спросите, о чём? Не знаю. Просто благодать касается сердца, и слёзы текут по щекам.
       Через полтора часа, по окончании фильма ни говорить, ничего обсуждать не хотелось. Каждый со своими мыслями и переживаниями, пряча друг от друга мокрые глаза, в молчании шёл в трапезную на ужин.

       ***

       Форествилль оказался для меня местом встречи с ещё одним удивительным человеком – отцом Иннокентием (Вениаминовым). А было это так.
       День был солнечный и весёлый. Подхожу я к деревянному строению, где расположены офис, мастерские и мини типография, и вижу сидящего в коляске благообразного, седовласого и светлоликого старчика в чёрном клобуке и мантии. Тут отец Герман мне и говорит: «Татьяна, познакомьтесь, это наш гость архимандрит Иннокентий». Я подошла под благословение, а отец Герман, уже обратившись к нему, продолжил: «Татьяна работает в Аэрофлоте. Вот завтра она и повезёт вас в Москву». Сказал и сам обрадовался этому обстоятельству, а то переживал, как пожилой да больной человек перенесёт такой дальний путь через Атлантический океан. Но Бог-то это знал заранее и наилучшим образом всё устроил, а меня ещё до рейса познакомил с будущим пассажиром, для его же спокойствия.
       А пассажир-то оказался ни много ни мало праправнуком святителя Иннокентия Московского (Вениаминова), епископа Русской Православной Церкви, миссионера и первого православного епископа Камчатки, Якутии, Приамурья и Северной Америки.
       Личность же его праправнука – архимандрита Иннокентия заслуживает отдельного внимания.  Мы с ним подружились после нашей чудесной встречи в Форествилле у отца Германа, а также после длинного рейса из Сан-Франциско в Москву на борту Ил-96, где я устроила почётного пассажира в салоне бизнес-класса (тогда это было в моей власти). Много раз мы виделись в Москве. Он бывал у нас дома и даже встречался в нашей квартире со старцем Рафаилом (Берестовым), а мой муж Николай часто помогал полюбившемуся нам архимандриту Иннокентию. Он же, в свою очередь, сыграл значимую роль в судьбе моего сына, но об этом, Бог даст, он сам, надеюсь, ещё напишет.

       15. Форт-Росс и русский погост

       Отец Герман был ко мне очень внимателен и хотел, чтобы, находясь в Калифорнии, я посетила бы как можно больше интересных мест. Среди его духовных чад, которых я видела в Форествилле, было много мирян, мужчин и женщин, целые семьи с детишками и много молодёжи. Одну из девушек отец Герман попросил отвезти меня на машине в Форт-Росс, историческую русскую крепость в штате Калифорния. Я была несказанно рада такой возможности, и уже на следующее утро мы с девушкой – молодой милой американкой в нарядном платье на русский манер – уселись в её машину и поехали. Погода была чудесная, день солнечный, дул лёгкий тёплый и ласковый ветерок. Девушка (имя её я запамятовала) прекрасно вела машину на довольно большой скорости по ровному шоссе, которое в большей своей части по дороге в Форт-Росс пролегало вдоль побережья Тихого океана. Я тогда ещё раз убедилась, что отличные для водителей и путешественников американские дороги – это не байка!
       В пути мы говорили на самые разные темы, и я узнала много интересного. Ну, например, что Форт-Росс (крепость Росс) была самым южным русским поселением в Северной Америке. Основанная в 1812 году для промысла пушнины и снабжения населения Аляски продовольствием русская колония уже в 1841 году перестала существовать.
       Припарковали на стоянке машину, купили входные билеты и пошли гулять по зелёной травке на территории музея под открытым небом. Некогда русское поселение на океанском побережье было представлено теперь немногочисленными сохранившимися экспонатами. Я увидела историческое здание дома Александра Ротчева, последнего начальника крепости; часовню с большим колоколом возле неё; пушку, одиноко и как-то обречённо стоящую на лужайке; небольшую постройку, типа избы, хранящую предметы старинного быта, мебель, одежду и утварь, которыми пользовались колонисты. И всё это было ограждено деревянным, посеревшим от времени высоким крепостным забором. Вот и весь музей Форт-Росс, входящий ныне в Национальный исторический парк с таким же названием. Я испытала неожиданное чувство сожаления, что русская Америка принадлежит только прошлому. Однако это, должно быть, неизбежно: то, что тебя окружает, чаще всего тебя и поглощает…

       ***

       Приехать в Форт-Росс и не побывать на русском погосте было бы неправильно. Тем более что расположен он совсем недалеко – как говорится, в шаговой доступности. Люди здесь некогда жили и служили, а когда помирали, их далеко не уносили, и, по-христиански отпев, на погосте хоронили. И хорошо, что с годами место упокоения колонистов не утрачено. А выглядит оно так: просторное поле, покрытое высокой густой травой светло-жёлтого цвета спелой пшеницы и множество безымянных однотипных восьмиконечных православных крестов, сколоченных из необработанных деревянных досок или палок. Кресты в хаотическом порядке неравномерно распределены по полю. Это – скорее символические места захоронения людей, чем точное указание их могил. Ни заборчиков, как в России, ни холмиков, ни надгробий, ни, тем более, скульптур. Русский погост в Форт-Россе – это просто поле с крестами в пожухлой осенней траве, шелестящей от ветра, на берегу Тихого океана под синим калифорнийским небом. И, конечно, есть фотографии, где я стою на поле среди крестов.
       Одной из таких фотографий суждено было стать обложкой сборника стихов. То была самая первая небольшая книга стихов моего сына, тогда ещё инока Всеволода. Фотографии из Форт-Росса уже были, а книг у сына ещё не было. Это позже он станет членом Союза писателей России, и многие его стихи станут песнями. А тогда он только готовил к публикации свой первый поэтический сборник, который получил название «Крещение покаянием. Молитвы и песни на Крестном пути». Фотография, где человек то ли стоит, то ли идёт среди множества крестов на фоне голубого неба как нельзя лучше резонировала с темой стихотворного сборника. Вот так фото, сделанное в 1994 году, попало на обложку книги, вышедшей тремя годами позже. Стоя на русском погосте Форт-Росса, я никак не могла знать, что сын продолжит свой монашеский путь в Русском зарубежье, в Америке. Зато Господь знал и пути всем прокладывал.

       ***

       На обратном пути из Форт-Росса мы сначала помолчали, переживая увиденное, а потом мой водитель – девушка стала упражняться в произнесении русских слов, которые я ей говорила, я же с интересом слушала молитвы на английском языке в её исполнении. Было интересно.
       Пришло время прощаться с отцом Германом и покидать гостеприимный Форествилль, но, как потом оказалось, не навсегда.
       Следующее посещение Форествилля было в 1996 году. Тогда уже мы с мужем и дочкой заезжали в скит, чтобы познакомиться с этим уникальным в Америке местом трудов и монашеских подвигов братии, возглавляемой отцом Германом. И всякий раз я диву давалась, как один человек может столько успевать. Отцу Герману явно помогали Господь и Богородица с сонмом святых, которых он любил, чтил и прославлял. Однако, как учат отцы, Бог и спасает, и помогает тем, кто и сам что-то делает.

       16. Вечер, ночь и день в женском скиту во имя блаженной Ксении Петербургской

       Но вернусь к хронологическому изложению событий. Наступил ноябрь 1994 года, и снова я полетела в Америку. На этот раз командировка длилась целых две недели с 19 ноября по 4 декабря: несколько дней экипаж отдыхал в Сан-Франциско, оттуда мы летали в Лос-Анжелес и снова несколько дней отдыхали в Сан-Франциско в ожидании самолёта, а потом уже домой, в Москву. Вот такие были командировки в золотые годы Аэрофлота.
       В тот раз отец Герман благословил посетить скит во имя святой блаженной Ксении Петербургской. Кто-то из братии помог мне до него добраться, и там я провела вечер, ночь и следующий день. Отца Германа в то время не было – он был в одной из своих миссионерских поездок, но везде, в том числе в женском скиту, чувствовалось его незримое присутствие.
       В 1978 году Братство святого преподобного Германа Аляскинского, а точнее иеромонахи Серафим (Роуз) и Герман (Подмошенский) приобрели участок земли в двенадцати милях от монастыря в Платине, западнее, в сторону Тихого океана. Было решено создать в местечке, называемом Wildwood (Дикий лес), женскую монашескую общину. Первые несколько сестёр сразу начали жить в скиту, где ещё не было никаких построек, и ночевали практически под открытым звёздным небом Калифорнии. А два года спустя, в 1980 году, иеромонах Герман (тогда игумен) совершил постриг самой первой монахини в скиту, ставшей игуменьей женской православной общины. Её монашеское имя Бригитта дал ей отец Герман в честь первой православной святой монахини в Ирландии. Как истинный миссионер отец Герман очень серьёзно и трепетно относился к истории Христианства в целом, и в частности, будучи сам монахом, много знал, писал и рассказывал о монашестве.
       Я же попала в женский скит, когда он существовал уже четырнадцать лет, и жизнь монахинь была полностью обустроена и налажена. Сестры встретили меня спокойно и приветливо, а поскольку день склонялся к вечеру, то пришло время вечерней трапезы и молитвы. Деревянные светлые домики, расположенные недалеко друг от друга, там и сям виднелись на холмистой местности скита, окружённые высоченными хвойными деревьями темнеющего в сумерках густого леса. Церквушка располагалась в одном из таких домиков, и молиться в ней было уютно и спокойно. На деревянных стенах – иконы, на подсвечниках горят восковые свечи. Электричество выключено. Пели и читали, конечно, по-английски. Мне казалось, я всё понимаю по ходу службы, но про себя всё же я произносила молитвы на родном русском языке.
       Скромным и лёгким ужином завершился очередной день монашеской общины, состоявшей всего из нескольких сестёр. Трапезничали молча. Сёстры не докучали мне вопросами, а я и вовсе старалась помалкивать. Место это не располагало к разговорам. Хотя сёстры наверняка могли бы рассказать много интересного о своём дорогом духовнике отце Германе и о своей жизни в скиту, где святая блаженная Ксения всегда духовно присутствовала, помогая и вдохновляя насельниц на трудную монашескую подвижническую жизнь.
       Переночевала я в одиночестве в одной из келий. Было прохладно, если не сказать холодно, ведь летние домики не отапливались, хотя ноябрь уже подходил к концу. Спасало меня, как и сестёр, я думаю, тёплое одеяло.
       На рассвете насельницы снова собрались помолиться в церкви, и я с ними. Монахини и послушницы вели себя чинно, тихо, без суматохи и громких разговоров, словно стремясь не нарушить естественную жизнь природы в этом Божьем местечке, сокрытом от людских глаз.
       После молитвы – трапеза, по-монашески простая, без излишеств, но мне было очень вкусно. Помолившись после трапезы, вышли на улицу. Было уже светло и даже по-калифорнийски солнечно. Все пошли исполнять свои послушания. Одна сестра указала мне на келью, стоявшую чуть поодаль, на возвышенности, и сказала, что это – келья отца Германа и что я могу туда сходить. Сёстрам там бывать не благословляется, а мне как гостье можно заглянуть в келью. Я обрадовалась, поскольку сама не могла придумать, чем занять себя в скиту.
       По тропинке между сосновых корней поднялась я к келье. Дверь была открыта. В скиту вообще, как я поняла, не принято закрываться, и все домики не заперты, да и заходить-то в них некому.
       Солнышко заглядывало в небольшое оконце кельи отца Германа, и в лучах его были видны танцующие пылинки, которые напомнили мне слова одного валаамского старца. Он говорил о том, что в тёмной комнате бывает не видно ни зги; при малейшем освещении уже различимы очертания мебели; ещё больше света – станет виден цвет вещей и предметов, а если луч солнца проникнет в комнату, то в луче будет видно множество мельчайших частичек пыли. Так и в духовной жизни: если свет Христов проникнет в душу и просветит сознание, человек способен увидеть в себе даже мельчайшие свои грехи и несовершенства.
       Будучи миссионером от Бога, отец Герман много ездил по миру. В Калифорнии он жил главным образом в своём монастыре в Платине. В скиту Ксении Петербургской келья служила ему одновременно местом уединения и молитвы, кабинетом для работы и короткого отдыха, но здесь он бывал, судя по всему, не так часто и задерживался ненадолго. Так что, похоже, наводить порядок здесь ему было некогда.
       Вошла в келью. Дверь оставалась открытой, чтобы продолжать дышать чудесным свежим воздухом осеннего утра, полным аромата хвойных деревьев. Оглядевшись по сторонам, я увидела рабочую обстановку и, неожиданно для самой себя, вдруг решила немного прибраться. Подняла с пола вещи, бывшие там явно не на месте. Поставила ровнее книги на полке и сложила на столе аудиокассеты, которых там было много. Отец Герман любил и понимал музыку, и мог её слушать в качестве отдыха для души.
       Прибралась я везде и поправила покрывало на кровати – словом, навела порядок со старанием, думая о дорогом отце Германе, которого успела уже полюбить за добрый и весёлый нрав, а также проникнуться к нему уважением за его великие миссионерские труды.
       По правде говоря, я не замечала, как бежит время, и сколько часов я провела в келье отца Германа – может, часа два или больше. При этом молилась без конца, понимая, что не имела формального благословения на уборку в келье, однако надеялась, что не нарушила чего-то особенно запретного…
       Вот пишу и вспоминаю, что моя мама Нина, когда приезжала в гости к кому-то из родных, сразу, без спросу, начинала прибираться, например, в кухне или в посудном шкафу – удивительно, как работают модели поведения...
День клонился к вечеру, и вскоре после обеда пора было собираться в обратную дорогу. Уже и не помню, кто повёз меня на машине в Сан-Франциско, но путь был лёгкий, хотя и неблизкий…

       17. Чудесный случай в Сан-Франциско

       В 1995 году мне не пришлось бывать в Сан-Франциско, но в Америку летала. И это была особенная поездка, ведь летели мы с сыном, иноком Всеволодом, в одном самолёте, чтобы он, прилетев в Соединённые Штаты, вошёл в жизнь Православной Америки на целых долгих тринадцать лет. Надеюсь, он ещё напишет воспоминания об этих годах.
       19 мая состоялся рейс Москва – Сиэтл. В Сиэтле экипаж Аэрофлота оставался на отдых аж до 25 мая, до обратного рейса. А с сыном мы попрощались, когда он выходил из самолёта, и из Сиэтла он уже один полетел в Сан-Франциско.
       Вообще говоря, после прибытия инока Всеволода в Америку у всей нашей семьи появилась веская причина регулярно летать через Атлантику. При этом главным центром притяжения в Америке для нас стал Джорданвилль, что в двухстах милях к северу от Нью-Йорка. Там расположен Свято-Троицкий мужской монастырь, где и продолжалась иноческая жизнь моего сына. Но сначала инок Всеволод успел побывать в Сан-Франциско, у мощей святителя Иоанна Шанхайского и Сан-Францисского, а также в Свято-Германовском монастыре в Платине. И, видно, так было угодно Богу, что именно с калифорнийских мест святителя Иоанна (Максимовича), отца Серафима (Роуза) и отца Германа (Подмошенского) началось знакомство всей моей семьи с Православной Америкой. Кстати сказать, инок Всеволод и отец Герман в разные годы окончили Свято-Троицкую духовную семинарию. А инок Всеволод там преподавал патрологию, а потом гомилетику целых десять лет, что особенно греет душу мне как педагогу по образованию.
       Однако вернёмся в Калифорнию.
       Наступило лето 1996 года, и я вновь прилетела в Сан-Франциско, на этот раз с мужем и дочкой. Причём в рейсе я работала в составе экипажа, а муж Николай и дочь Анастасия летели в том же самолёте пассажирами. Командировка длилась с 24 июня по 2 июля. Навсегда она мне запомнилась одним экстраординарным случаем.
       Мы удачно разместились в гостинице и уже хотели пойти втроём погулять по городу, как вдруг ни с того ни с сего у дочери начался жар, поднялась температура, и пришлось уложить её в постель. Дали ей мёд, лекарства, питьё и она уснула, а мы с Николаем пошли немного пройтись. Спустились к набережной и тут внезапно стали свидетелями бесовского парада геев, так называемых сексуальных меньшинств.
       Ещё по дороге к океанской набережной нам встречались странно, если не сказать страшно одетые, а точнее – раздетые мужчины и женщины, изменившие свою внешность на столько, что трудно было определить, какого они пола. «Ну, мало ли, всякое бывает в демократической Америке», – думали мы и шли дальше. А когда скоро пришли в парк, тянувшийся вдоль побережья, то услышали страшноватые, дикие звуки музыки, если эти звуки вообще можно музыкой назвать, и увидели…. Лучше бы глаза наши никогда не осквернялись таким зрелищем. Парами, группками и по одному стояло много молодых и среднего возраста людей обоих полов. Они общались, смеялись, непринуждённо болтали – словом, праздно тусовались. Но, Господи, Боже мой! Как они выглядели? В наколках, полуголые, в одеждах из чёрной кожи, которые и одеждой-то назвать язык не повернётся. А на голове – копны, пики, заборы из разноцветных волос, торчащих дыбом во все стороны. На некоторых телах одежда была только нарисована. Мы оторопело постояли в сторонке, не зная, куда деться в этой из ряда вон выходящей ситуации. Мимо проходили обычные люди, которые даже не глядели в сторону этого дикого сборища. А я вдруг заплакала, подумав, что Бог дал людям прекрасные тела, и что же они с ними сделали? Бедные, бедные люди! Воистину не ведают, что творят. И быстрым шагом мы пошли назад, в гостиницу. Вот такая вышла прогулочка, подарившая нам чувство омерзения и осквернения.
       А когда вошли в номер, дочка только что проснулась, температура спала, она уже выглядела и чувствовала себя абсолютно здоровой. И стало очевидно, что Милосердный Господь не дал нашей пятнадцатилетней дочери увидеть срам, грязь и мерзость человеческую. Уложив её в постель, якобы внезапно заболевшую, Бог не допустил осквернить юную душу поганым зрелищем.
       К вечеру за нами приехал на машине монах Паисий, и началось наше паломничество по Православной Калифорнии.

       18. Анастасия и отец Герман

       Путь наш лежал в Платину. Для меня это было уже в третий раз, а для дочери с мужем предстояла первая в жизни встреча с отцом Германом, которого они лично ещё не знали. Зато моих рассказов о чудесном батюшке Германе (Подмошенском), о Свято-Германовском монастыре и скитах в горах Северной Калифорнии они уже слышали от меня предостаточно и видели много фотографий.
       С самого детства наша дочь Анастасия увлекалась стихосложением и в том числе писала стихи на философские темы. Мои живые рассказы о встречах с монахами в далёкой Америке впечатлили юную пятнадцатилетнюю поэтессу так, что её чувства, развитое образное мышление, искренний интерес и творческое вдохновение сложились в одно целое и воплотились в чудесных, трогательных поэтических строках:

       О, Боже, не остави нас

       Луч солнца меркнет, погибает,
       достигши сумрачной земли.
       Там злобы дух людей стращает,
       где нету веры и любви.

       Где нет надежды на спасенье,
       где мир в грехах своих погряз…
       О, Боже славный, не остави,
       О, Боже, не остави нас.

       Молитвой пламенной взывая,
       пребудем Господу верны.
       Там злобы дух людей стужает,
       Где нету веры и любви.

       (1995 год)

       Это стихотворение Анастасия посвятила отцу Герману, и оно вошло в три сборника её стихов «Надо ждать» (2001, 2005), «Прикоснуться к счастью» (2011) и «Аметистовые слёзы» (2018). Но ещё раньше это стихотворное сочинение своей сестры, инок Всеволод поместил на 26-й странице своего первого сборника стихов «Крещение покаянием» (1997). Кстати, сборник этот был напечатан по благословению Преосвященнейшего Лавра, Архиепископа Сиракузского и Троицкого (ещё до избрания его Митрополитом РПЦЗ в 2001 году).
       Написанное на красивой открытке стихотворение «О, Боже, не остави нас» я привезла в Америку и передала отцу Герману в дар от неизвестной ему молоденькой девушки из России. Он, конечно, не ожидал и был тронут. И не удивительно! Отец Герман сам обладал поэтической душой, был человеком вдохновенным и умел вдохновлять других. В ответ Анастасия получила в подарок от отца Германа красивую тетрадь для записи стихов. И всё это было ещё до их первой встречи.

       19. В Свято-Германовском монастыре

       Приехали в горный монастырь мы уже затемно, однако нас встретили и покормили в трапезной. Познакомились и совсем немного поговорили, а потом нас проводили в разные кельи – Николая в одну, а нас с дочкой в другую. Луна в ту ночь куда-то спряталась, и было так темно, что собственную руку невозможно было увидеть, даже если её поднести к самому лицу. Сопровождающий нас монах освещал тропинку ярким фонарём и ушёл только тогда, когда я закрыла дверь кельи изнутри. Наощупь залезли мы каждый в свою кровать прямо в одежде и укутались одеялами, пытаясь согреться – ночью в горах как-то зябко. Свернувшись клубочком, я затаила дыхание. Лесные шорохи и разные непривычные звуки заставляли поначалу тревожно прислушиваться, но усталость взяла своё, и мы провалились в глубокий, но недолгий сон.
       Рано утром, стоило солнечным лучам пробиться сквозь ветви и листья деревьев, как сразу стало веселее. Покинув своё ночное убежище, мы пошли искать Николая и вместе направились в церковь, где как раз начиналась литургия. Служил отец Герман. Мы исповедались и причастились. Приложились к святынькам в храме, рассмотрели новую церковь изнутри: белые высокие стены, большие окна, просторно и светло, и… прекрасная акустика.
       После литургии был завтрак в братской трапезной, фундамент которой я видела в свой первый приезд в Платину. Один монах с высокой кафедры читал житие святого, а какого, уже не помню. Потом нам показывали монастырь, но, из-за ограниченности во времени, только главные его святыни. Однако келью иеромонаха  Серафима, духовника обители, мы посетили, а перед самым отъездом все вместе помолились на его могилке. Мы немного торопились, ведь на обратном пути надо было ещё до темноты заехать в Форествилль вместе с отцом Германом.

       20. Слово владыки Антония, обращённое к отцу Герману

       Девять лет спустя в типографии Свято-Троицкого монастыря в Джорданвилле при непосредственном участии инока Всеволода (монаха Салафиила) была издана прекрасная книга «Письма отца Серафима Роуза». Причём сначала книга вышла на английском языке, потом постепенно письма переводились на русский язык и печатались в периодическом журнале «Православная Русь», а в 2005 году все они вошли в книгу на русском языке.
       В русском варианте этой редкой книги вместо послесловия опубликовано «Слово Архиепископа Антония Сан-Францисского на отпевании иеромонаха Серафима» в 1982 году. Аудиокассета с этой проповедью долгие годы хранилась у отца Романа (Красовского) в Джорданвилле. Когда он узнал, что джорданвильское издательство готовит к печати книгу писем отца Серафима, то передал эту редкую запись иноку Всеволоду, который расшифровал запись и поместил её целиком в Заключение книги «Письма отца Серафима Роуза». Но прежде чем я приведу фрагмент из той проповеди, хочу сказать ещё вот о чём.
       Бывает, что иногда святые люди на земле друг друга не понимают, а по существу – до конца не знают… Известный пример – святые Нил Сорский и Иосиф Волоцкий. Но зато у Бога в Царствии Небесном все непонимания исчезают, и святые ликуют вместе! Печальное непонимание возникло в какой-то период между отцом Германом (Подмошенским) и архиепископом Антонием Сан-Францисским. Хотя сначала всё было иначе: владыка Антоний с большой заботой относился к монастырю отца Серафима и отца Германа в Платине. Когда отец Серафим (Роуз) упокоился, то владыка Антоний решил возглавить отпевание в Платине. В своём Слове, прощаясь с отцом Серафимом, владыка Антоний обратился непосредственно к отцу Герману. Это обращение и напечатано прямо на самой последней странице книги «Письма отца Серафима Роуза»:

       «…Я не буду рассказывать о его [отца Серафима – примечание Т.Ф.] жизни, об этом может сказать отец Герман, да и гораздо больше об этом говорят тут стены храма, типографии, келий. Но я хочу сказать дорогому отцу Герману то, что сказал другой брат брату тысячу лет тому назад. Эти два брата были святые равноапостольные Кирилл и Мефодий. И умирающий Кирилл, а умирал он в Риме, говорил старшему брату Мефодию: “Брат, мы с тобой, как два вола, тянули этот плуг…. Но ты никак не оставляй это дело. Если два вола тянули, то с какой силой теперь один должен тянуть”…
       Молитвами святых Кирилла и Мефодия, молитвами преподобного отца нашего Германа Аляскинского и молитвами доброго собрата нашего отца иеромонаха Серафима, Господь, соединивший нас всех тут у его гроба, да даст всем желание помогать отцу Герману теперь одному тянуть этот груз. А мы простимся с отцом Серафимом со всей той любовью, на которую способны наши маленькие сердца».

       Так сказал, фактически благословил архиепископ Антоний отца Германа на дальнейшие святые труды. Можно ли было отцу Герману не выполнить такое благословение, каким бы тяжёлым оно ни было? И он справлялся во все годы его подвижнических трудов после кончины своего друга и соратника, а помогали ему все, кто оказывался рядом.

       21. Журнал «Русский Паломник»

       О существовании журнала «Русский Паломник» я узнала от сына, тогда ещё валаамского инока Всеволода. Сын рассказал мне, что журнал издаётся в Америке, и попросил по возможности привезти журналы в Россию, а потом на Валаам. Это я и делала всякий раз, когда летала в Сан-Франциско.
       Как-то, кажется, это было в Форествилле, я услышала от отца Германа историю журнала, которая начиналась, оказывается, в далёком 1885 году. Тогда самый первый номер журнала «Русский Паломник» увидел свет по благословению святого праведного Иоанна Кронштадтского. В нём печатались материалы о паломничествах по святым местам России и по всему миру и, кроме того, проповеди самого Иоанна Кронштадтского. Издавался журнал в России вплоть до революции 1917 года и фактически являлся летописью уклада церковной жизни царской России.
       Когда отец Серафим (Роуз) изучил содержание дореволюционной подшивки «Русского Паломника», то пророчески сказал, что именно такой журнал будет нужен для возрождения Православия в России. А когда не стало отца Серафима, то возобновлять издание уникального журнала под эгидой Валаамского Общества Америки пришлось уже одному отцу Герману. И вот как поведал об этом сам отец Герман в докладе на III Свято-Иоанновских чтениях в 2002 году в Санкт-Петербурге. Привожу расшифровку рассказа отца Германа с исторической видеозаписи его выступления:

       «Однажды мои американские монахини пришли ко мне с предложением посылать в Россию духовную литературу. Они взяли из моего архива старый журнал «Русский Паломник», отксерили из него статьи, наклеили их, и сделали обложку. Всего изготовили 2000 экземпляров и сказали, чтобы я вёз это в Россию и там раздавал русским людям. Это был 1991 год. А у меня есть фотография батюшки Иоанна Кронштадтского, на которой написано: «”Русскому Паломнику” 1901 год».
       Я прилетел в Россию и привёз журналы в коробках. И подумал, что если заберут на таможне, то это ничего, всё равно они попадут в Россию к русскому народу. И, конечно, на аэродроме их у меня конфисковали и говорят: «Мы, конечно, вам отдадим, но если вы нам дадите документик, в котором будет сказано …, что мы в России эти журналы хотели бы». Но как я это сделаю?
       Поехал я к антиохийскому архиерею попросить документик. Прихожу и говорю, что у меня 2000 моих журналов на аэродроме, и мне хотелось бы их русскому народу дать. Он удивлённо переспросил: «Документик? Что?» Я сразу понял, что тут не до документика. Я говорю: «Ну, спасибо, владыка святый, спасибо».
       Но потом нашёлся какой-то знакомый, который знал владыку митрополита Питирима. Подошли мы туда, и там секретарь его, оказался чудный русский человек, он сразу всё понял, побежал к митрополиту и всё подписал у него. Пришёл я на аэродром и говорю: «Вот документик. Признаёте?» – «Признаём». – «Выдавайте».  И вот мы вышли в Россию с «Русским Паломником».
       Я, конечно, торжествовал. Я радовался, что батюшка Иоанн Кронштадтский помог, потому что мы молились ему. И что отец Серафим в Царствии Небесном нам тоже помогает.
       И вот мы идём по улице Москвы. Я говорю, что пойдём в первую церковь, какая встретится, и там будем раздавать. Вошли в церковь, а там был такой батюшка отец Артемий Владимиров, и он там стоял с молодёжью. Я даю журналы и говорю: «Вот вам, пожалуйста». И он был первый, который взял. А потом я по улицам ходил и раздавал всем людям, как сумасшедший. Но для меня это было торжество, победа, что «Русский Паломник» вернулся в Россию».

       Рассказ отца Германа о событиях одиннадцатилетней давности был живой, искренний и радостный, словно он всё ещё продолжал праздновать ту свою миссионерскую победу.
       И вот уже в 2026 году я держу в руках номер журнала «Русский Паломник» большого размера, с яркой, цветной и привлекательной обложкой, с названием по дореволюционной орфографии, крупными буквами, расположенными дугой, «РУССКIЙ ПАЛОМНИКЪ». Какая красота! И какой труд! И как интересно! По просьбе отца Германа я привозила журналы для людей в Москву. Со временем они, слава Богу, стали широко распространяться по России. И всё это организовывал отец Герман своей неутомимой творческой энергией. И нужно сказать, что «Русский Паломник» действительно нёс аромат истинного Православия бывшим советским людям, постепенно отходившим от безбожного дурмана. У нас дома хранится подшивка журналов за несколько лет – живая, неувядающая память о миссионерских трудах отца Германа и вообще той незабвенной эпохи возрождения Христианства в постсоветской России.
       Мой сын рассказывал, что, когда он впервые увидел журнал «Русский Паломник», его поразили и воодушевили примерно такие слова, написанные на обложке: «Для всех православных юрисдикций». А недавно, когда мы вспоминали прошлое, монах Салафиил, высказал мысль, что в этой краткой фразе выражено кредо истинных православных миссионеров – отца Серафима и отца Германа, их забота о единстве Святого Православия и любовь ко всем православным братьям, без попыток создавать образ врага. Годы идут, а важность такой позиции только увеличивается. И сегодня это точно не менее важно, чем тогда!

       22. Отец Герман на православных ярмарках в Москве

       Свой дом я считаю открытым и гостеприимным. И кого только в нём не было, с тех пор как 12 марта 45 лет назад мы переехали в квартиру на бульваре Яна Райниса – ровесницу нашей дочери Анастасии.  Бывали у нас в гостях: митрополит Лавр (Шкурла), архиепископ Михаил (Донсков) и епископ Лука (Мурьянка), архимандрит Иннокентий (Вениаминов), иеросхимонах Рафаил (Берестов), удивительный старенький священник из американских казаков-некрасовцев отец Илья Ган, а также много настоятелей и настоятельниц монастырей, священников, монахов и монахинь – всех не перечесть. Из последних дорогих гостей запомнились встречи с игуменьей Афанасией и игуменом Сергием. Все, побывавшие у нас, – люди необычайной судьбы, интересные в общении и по-своему уникальные. О каждом из них можно писать отдельные воспоминания. Присутствием их освящалась не только наша квартира, но и весь подъезд, и весь дом, и весь наш Тушинский район, как об этом сказал один батюшка. 
       Я всегда рада гостям, но не у всех получалось приехать. Отец Герман, к сожалению, так и не успел заехать к нам в гости, хотя в Москву он приезжал довольно часто. Однажды мы уже вроде бы договорились, что встретим его с рейса в аэропорту Шереметьево и заедем к нам. Когда по прилёту отец Герман вышел, то его сразу окружили человек десять, не меньше, и я среди них. Но кто-то меня опередил, и пришлось отцу Герману менять планы. Да это и понятно, ведь в Москве его всегда ждали, чтобы услышать, увидеть, научиться у него, набраться опыта. Чего стоят одни только его душеполезные лекции для молодёжи в православном кафе «Ямское поле»! Но сейчас мне хочется отдельно упомянуть про участие отца Германа в православных ярмарках в Москве.

       ***

       Кажется, все уже знают про многолетнюю замечательную православную традицию – посещать праздничные православные ярмарки «Звон колоколов», «По заветам князя Даниила Московского», «Рождественский дар», «Вербная неделя» и другие. В Москву (да и в другие крупные города) съезжается православный люд со всей России. Купить на ярмарке можно всё, что душе угодно, но главное – здесь организуются незабываемые и даже судьбоносные встречи с известными священниками, писателями, артистами, умельцами на все руки. Приезжал на ярмарки и отец Герман. Бывало, сядет скромно у стенда «Русский Паломник» и смотрит, не нужна ли духовная помощь какой-либо страждущей душе. Тут же молва разнесётся, что отец Герман приехал на ярмарку. И потечёт ручеёк людской к нему под благословение, а также с вопросами духовными и житейскими, с просьбами о молитвах, со слезами о своих горестях, с проблемами всякими. И то верно: мало ведь кто идёт радостью поделиться…
       В последние годы, ещё до ковида, я помогала мужу трудиться на ярмарках – распространять православные книги, в том числе книги монаха Салафиила, а также редкие издания русского православного зарубежья. Возле нашего стенда «Джорданвилль» всегда было много посетителей – книги читать на Руси ещё не разучились.
       В условиях ярмарки долго поговорить с отцом Германом никогда не удавалось, но я старалась хотя бы подойти, поздороваться, взять благословение, что-то подарить ему из новых книг и порадоваться нашему свиданию. Несколько раз мне случилось наблюдать, как отец Герман разговаривал с русскими православными людьми. Он внимательно слушал, склонив голову, серьёзно и обстоятельно отвечал на вопросы, говоря при этом тихонько, сокровенно, задушевно, явно сопереживая человеку. Люди любили поговорить с отцом Германом, зная, что он русский монах из Америки, так что возле его стенда образовывалась целая очередь. Дома у нас хранится фотография, запечатлевшая момент общения отца Германа с людьми на ярмарке.

       23. Бог даст, все мы встретимся в Царствии Небесном

       И вот я возвращаюсь к началу своих воспоминаний. Лето 2025 года. Храм во имя святого князя Александра Невского в Москве. Панихиду по отцу Герману (Подмошенскому) служит настоятель храма, священник Игорь Фомин. Людей немного, но случайных нет – только те, кто знали отца Германа лично.
       Мы с Николаем привезли и по благословению настоятеля раздали в подарок всем присутствующим на молитвенную память книги афонского монаха Салафиила, который виделся с отцом Германом только один раз в жизни. И вот как произошла их встреча.
       В Москве, в районе Белорусского вокзала существовало единственное в своём роде православное кафе «Ямское поле». Его радушная хозяйка и талантливая женщина Наталья Сергеевна Назарова устраивала в кафе различные душеполезные мероприятия: встречи, беседы, концерты духовной музыки, на которые приглашала православных людей творческих профессий: писателей, поэтов, музыкантов, психологов, историков и других.
       Ради исторической правды (а то память человеческая слишком короткая) важно упомянуть, что в этом кафе мы организовывали и успешно проводили самые первые в Москве вечера памяти брата Иосифа Муньоса Кортеса, хранителя Иверской Монреальской мироточивой иконы Божьей Матери. Кстати, в России ни эта чудотворная икона, ни сам брат Иосиф так и не побывали, но люди чудесным образом их знают, любят и чтут.
       Инок Всеволод также не раз проводил здесь свои творческие вечера. Небольшой по размеру зал всегда был полон гостей, желавших увидеть и услышать что-то полезное для души и ума, и провести вечер в тёплой и духовно безопасной атмосфере, которую умело создавали Наталья Сергеевна и её гости. По просьбе хозяйки кафе я тоже проводила здесь встречи и беседы на разные темы. И даже отметила здесь свой 55-й день рождения!
       Именно в этом православном кафе отец Герман проводил свои беседы на самые животрепещущие и актуальные темы духовной и церковной жизни. В одну из таких встреч, прямо в разгар выступления отца Германа неожиданно открылась дверь, и стремительно вошёл инок Всеволод. Много лет они с отцом Германом состояли в личной дружеской переписке, при этом оба были в Америке: один – в Калифорнии, другой – на севере штата Нью-Йорк, в Джорданвилле, однако до того счастливого момента встретиться лично им не удавалось.
       В тот день отец Всеволод собирался из Москвы ехать на поезде в Санкт-Петербург. Мы с мужем его провожали и уже торопились на Ленинградский вокзал, но сын узнал, что в это самое время отец Герман проводит встречу с молодёжью в православном кафе. Тогда он решил хоть на минуту заехать по дороге, чтобы, наконец, увидеться с дорогим батюшкой.
       Трогательная до слёз и волнующая, пусть и очень краткая, получилась встреча двух монахов на глазах у изумлённых зрителей, и я тому свидетель. Инок Всеволод, тогда джорданвилльский насельник, сделал земной поклон перед отцом Германом и с благодарностью подарил ему недавно изданную книгу «Письма отца Серафима Роуза», в которой отец Герман многократно упоминается. Затем они по-христиански крепко обнялись. Батюшка отец Герман, как всегда, весело улыбался, и инок Всеволод весь светился от радости. Вот так они и свиделись. Один раз в жизни. На несколько минуток. Больше их земные пути не пересекались, была только продолжившаяся переписка...
       Бог даст, все мы встретимся в Царствии Небесном. Вот было бы славно. На то и уповаем!
 

       11.03.2026