Тренер. Глава 12

Пятница. Клуб «Высота» гудел как улей — слух о том, что приезжает сама Светлана Фомичёва разлетелся мгновенно. Тренеры нервно курили у чёрного входа, , разумеется тайком от Худашова, спортсмены лишний раз проверяли экипировку уборщица под контролем администратора надраила холлы до зеркального блеска.

Худашов встретил Свету на входе. Она приехала на старой потрёпанной «Хонде», вылезла, оглядела вывеску клуба, хмыкнула.

— Ну, показывай своё хозяйство, — сказала она, поправляя спортивную сумку на плече. Одета она была нарочито небрежно, собственно, каки всегда. Внешность обманчивая — за этой небрежностью скрывался один из лучших тренерских умов страны.

— Пойдём, — Анатолий кивнул. — С чего начнём?

— С малого зала. Кто там у тебя?

— Ненашев. Группа начальной подготовки, пацаны 12-14 лет.

— Пошли.

Они вошли в малый зал незаметно, встали у стены. Ненашев проводил разминку — парни прыгали через скакалку, делали суставную гимнастику. Сергей орал команды, но в голосе чувствовалась неуверенность — он краем глаза видел Фомичёву и нервничал.

Света смотрела молча, минут десять. Потом кивнула Худашову — идём дальше.

В зале Покидова шла работа над защитой. Алексей показывал группе юниоров, как правильно подставлять блоки от лоу-киков. Сам он двигался скованно — видимо, после спарринга с Худашовым ещё не отошёл. Но старался, это было видно.

Света наблюдала, чуть прищурившись.

— Этот тот, с кем ты спарринговал? — шепнула она.

— Он.

— Понятно. Видно, что он тебя боится, да и наподдавал ты ему судя по всему здорово. Движения скованные. Но пытается. Ладно, идём к профи.

В большом зале царила совсем другая атмосфера. Скворцов проводил тренировку сборной группы — Ветров, Белов и ещё четверо парней работали в парах. Павел стоял у ринга, подсказывал, поправлял. На нём была та же белая майка, синие штаны, тёмные волосы чуть взмокли.

— О, — сказала Света, останавливаясь. — Так это же Скворцов. А чего шум идет, что он уволился?

Худашов вздохнул.

— Он действительно уволился. Практически. У него остались дни от отпуска, я разрешил их использовать в счёт отработки. Он здесь сейчас случайно, я уговорил  его провести сегодняшнюю тренировку в последний раз.

— Дурак, — Света покачала головой, не уточняя, кого именно имеет в виду. — Ладно, смотрим.

Они простояли у стены минут двадцать. Скворцов работал чётко, профессионально, без лишних слов. Он показывал серии на лапах, разбирал ошибки, заставлял повторять снова и снова. В его движениях чувствовалась та самая школа, за которую его ценили.

— Вот это тренер, — сказала Света, когда они вышли в коридор. — Это твоя главная потеря. Ты это понимаешь?

— Понимаю, — глухо ответил Анатолий. — Я пытался его вернуть.

— Мало пытался. Надо было на коленях ползать, а не пытаться.

Она помолчала, потом решительно развернулась и пошла обратно в зал.

— Скворцов! — окликнула она. — Павел, можно тебя на минуту?

Скворцов удивлённо обернулся, подошёл.

— Света? Здорово, рад тебя видеть. Какими судьбами?

— Приехала вас проверить. Ну и с Худашовым тебя помирить.  Слушай, Пашка, я мы с тобой сто лет друг друга знаем, поэтому скажу как есть. Ты классный тренер, один из лучших в Москве. Худашов, конечно, осёл, это без вопросов. Но клуб без тебя развалится. Ты правда готов это допустить?

Скворцов посмотрел на неё, потом на Худашова, стоявшего в дверях.

— Света, дело не в клубе. Дело в принципах.

— В принципах? — Андреева усмехнулась. — Паша, принципы — это хорошо. Но посмотри на своих пацанов. Они к тебе прикипели. Ветров без тебя скиснет, Белов вообще потеряется. Панкратову без тебя пинка дать некому. Ты их бросить хочешь из-за гордости?

— Это не гордость, — Скворцов покачал головой. — Это уважение к себе.

— А к ним уважение есть? — Света кивнула в сторону ринга, где спортсмены продолжали работать, но то и дело косились на разговаривающих. — Они же на тебя смотрят. Для них ты — пример. Если ты уйдёшь, они решат, что можно бросать начатое, если что-то пошло не так. Ты этого хочешь?

Скворцов молчал. Андреева вздохнула.

— Ладно, не мне тебя учить. Я просто сказала, что думаю. Решение за тобой. Но если уйдёшь — Москва потеряет тренера, а это преступление. Я, конечно, твоих парней могу себе забрать, не оставлять же их Худашову, но тогда клуб точно загнётся.

Она развернулась и пошла к выходу, бросив Худашову:

— Веди к следующему.

Бегян ждал в своём зале, нервно перебирая пальцами. Группа у него была сборная — юноши и девушки, человек двенадцать. Среди них Худашов заметил Иру и Катю — Лена Морозова пока только знакомилась с девочками, основные занятия в юниорской группе вёл Ованес.

— Эта, — сказала Света, останавливаясь. — С ними я и буду работать. Бегян, готовь своих, я выйду через десять минут. А ты, — она повернулась к Худашову, — сиди и смотри. Учись. А потом к тебе пойду.

Через десять минут Света вышла в зал. На ней уже были боксёрки, руки забинтованы, в зубах свисток.

— Построились! — рявкнула она так, что, кажется, дрогнули стёкла. — Живо, живо, не на дискотеке!

Группа выстроилась в две шеренги быстрее, чем обычно. Света прошлась вдоль строя, оглядывая каждого с ног до головы.

— Значит так, орлы и орлицы. Меня зовут Светлана Михайловна. Я буду гонять вас так, что мама родная не узнает. Но если выживете — станете людьми. А кто не выживет — тому не повезло. Всем понятно?

— Да, — неуверенно ответил строй.

— Не слышу!

— ДА! — гаркнули уже громче.

— То-то же. Начинаем с разминки. Два круга вокруг зала, потом скакалка, потом суставная. Кто отстанет — отжимается. Погнали!

Тренировка полетела в бешеном темпе. Света гоняла группу без остановки: скакалка, специально-подготовительные упражнения, отработка ударов на лапах, спарринги в лёгкий контакт. Она ходила между парами, и её комментарии раздавались то тут, то там:

— Ты, рыжий! Руки подбери, а то оторвут! Не здесь, мать твою, выше! Нога, нога работает, не метлой машешь! Девушка, вы куда смотрите? Соперник уйдёт, а вы останетесь с носом! Быстрее, быстрее, вы на ринге, а не в санатории!

Но при всей резкости, она никого не оскорбляла. Её грубоватый юмор и постоянные подколки воспринимались как часть игры. Парни и девушки выкладывались по полной, и к концу тренировки валились с ног, но при этом на лицах у многих были улыбки.

— Молодцы, — сказала Света в конце, когда группа, тяжело дыша, стояла в строю. — Живучие. Завтра в это же время — мастер-класс для молодёжи. Кто хочет — приходите. А сейчас — душ и отдых. Свободны.

После этого она пошла на тренировку к Худашову. Худашов делал все тоже самое, что и Света, но в его группе не было  места ни подколкам, ни улыбкам. Все работало как слаженный механизм, не более. 

Когда зал опустел, Фомичёва подошла к Худашову, стоявшему у стены.

— Ну как тебе моя тренировка? И сравни со своей.

— Жёстко у тебя, — признал Анатолий. — Но толково.

— Толково, — усмехнулась она. — Ладно, идём в тренерскую. Сейчас буду вас всех разбирать.

В тренерской собрались все: Ненашев, Покидов, Бегян, Худашов и, к удивлению многих, Скворцов. Он пришёл сам, молча сел в углу.

Света устроилась во главе стола, закинула ногу на ногу, достала мятую пачку сигарет, но, вспомнив, где находится, убрала.

— Значит так, — начала она. — Поработали, посмотрели. Теперь по порядку.

Она повернулась к Ненашеву.

— Сергей, ты молодец. База у твоих пацанов поставлена хорошо. Дисциплина, организация — на уровне. Но ты боишься их грузить. Они делают упражнения, но без души. Добавь эмоций, заведи их. И технику не просто показывай, а объясняй — зачем это нужно. Иначе они как роботы будут работать.

Ненашев кивнул, записывая.

— Покидов, — Света посмотрела на Алексея, — ты после спарринга с шефом, я вижу, до сих пор трясёшься. Но дело не в этом. Ты технику знаешь, методику, все умеешь, но не веришь в себя. И пацаны твои тоже не верят. Перестань бояться ошибиться. Ошибаться — нормально. Страшно — не пробовать. И добавь в программу побольше игровых моментов, а то у тебя всё как на похоронах.

Покидов слабо улыбнулся.

— Бегян, — Света перевела взгляд на Ованеса, — у тебя группа самая разношёрстная, и это проблема. Ты пытаешься угодить всем, а в итоге никто не получает нужного. Раздели их по уровням, давай индивидуальные задания. И хватит ставить в пары новичков с профи — это никому не полезно. Понял?

— Понял, — кивнул Бегян.

— Теперь ты, — Света посмотрела на Худашова. — Анатолий, ты как тренер — сильный, но упёртый. Твоя группа — лучшая по уровню, но ты их ломаешь. Ты требуешь, кричишь, давишь. А они тебя боятся. А бояться — значит, не расти. Ты должен быть не над ними, а рядом. Показывать, объяснять, а не только орать.

Худашов молчал, опустив голову.

— Я понимаю, ты привык так работать, — продолжила Света. — В армии, в спорте — везде жёсткость. Но сейчас другие времена, и люди к нам приходят другие. С ними надо по-другому. Или ты адаптируешься, или останешься без группы, потому что все разбегутся. Выбор за тобой.

Она помолчала, потом повернулась к Скворцову.

— Павел, ты — бриллиант. Твоя тренировка — эталон. Я давно такого уровня не видела. Ты умеешь и учить, и мотивировать, и технику ставить. Если ты уйдёшь, это будет катастрофа. Не для клуба — для Москвы. Потому что таких тренеров единицы.

Скворцов поднял глаза.

— Спасибо, Света. Но я уже решил.

— Решил, не решил — это твоё дело, — отрезала она. — Я просто сказала, что думаю. А думаю я, что ты дурак. Прости за прямоту.

Она встала.

— Всё, все свободны. Худашов, Скворцов — останьтесь.

Тренеры разошлись. В комнате остались трое. Света достала наконец сигареты, открыла форточку, закурила.

— Ну, рассказывайте, — сказала она, выпуская дым в окно. — Чего делать будем?

Худашов и Скворцов сидели молча. Фомичёва смотрела на них, на этих двух упрямцев, и в глазах её мелькнуло что-то похожее на нежность.

— Ладно, давайте чай пить. Водку я с вами не буду, мне ещё рулить.

Она налила себе чай из заварочного чайника, плюхнула три ложки сахара, размешала.

— Паш, — сказала она, — ты пойми. Я не защищаю Толю. Он козёл, я знаю. Но он козёл, который без тебя пропадёт. И ребята твои пропадут. Ты им нужен. Не ему — им.

— Я знаю, — тихо сказал Скворцов. — Но как я буду с ним работать, если он меня не слышит?

— А ты его заставь слышать, — усмехнулась Света. — Вы двадцать лет дружите. Неужели не найдёте общий язык?

— Мы пробовали.

— Плохо пробовали.

Худашов поднял голову.

— Паш, я готов на всё. Хочешь — публично извинюсь перед всеми, перед тренерами тоже. Хочешь — договор новый подпишем, с правом вето на мои решения. Только останься.

Скворцов посмотрел на него долгим взглядом.

— Толь, дело не в извинениях. Дело в том, что ты не меняешься. Ты обещаешь, а потом через неделю снова орёшь.

— Изменюсь, — сказал Худашов. — Света вот сказала — надо по-другому. Значит, буду учиться.

— Научись сначала на ком-нибудь другом, — буркнул Скворцов, но в голосе уже не было прежней жёсткости.

Света хмыкнула.

— Ладно, милые бранятся — только тешатся. Давайте лучше о деле поговорим. У тебя, Толя, через месяц отбор на чемпионат и первенство ЦФО. Кого повезёшь?

— На чемпионат Ветров, Белов, если восстановится, Панкратов, мой Ларюшин. По юниорам две девочки — Катя и Ира. Ветрова и Панкратова на фулл, Белова и Ларюшина на К1, Белов правда фулловик, но Скворцов начал с ним работать в этом направлении. Девочек тоже на К1.

— Ирка, которую ты довёл, — уточнила Света. — Она готова?

— Психологически — нет. Но технически — да.

— Значит, работай с ней психологически. Индивидуально, по-человечески. Она же на тебя смотрит как на бога. Если бог простит — она горы свернёт. А если бог орёт — она сломается.

— Понял. Там сейчас Морозова с ними будет, это нащ новый тренер, но я тоже буду с ними работать.

— И Белова подтяни. У него травма была, но если не нагружать, он форму не наберёт. Найди баланс.

Они обсуждали планы, расклады, возможных соперников, когда дверь тренерской открылась без стука.

На пороге стояла Ирина Москвина.

Высокая, в строгом пальто, с морозным румянцем на щеках. В руках — пластиковый стаканчик с кофе из автомата.

— Сидите, чаи гоняете? — спросила она, входя. — А я вот мимо ехала, дай, думаю, загляну, как тут Фомичёва работает.

— Ирина Юрьевна, — Света встала, — не ожидали.

— Не ожидали, — Москвина сняла пальто, повесила на спинку стула, села. — Ну, докладывайте. Что наработали?

Худашов и Скворцов переглянулись. Света начала рассказывать, но Москвина её перебила:

— Ты потом. Сначала они пусть скажут. — Она кивнула на Худашова и Скворцова. — Вы двое. Что поняли? Что будете делать?

Анатолий собрался с духом.

— Ирина Юрьевна, я понял, что мои методы устарели. Буду менять подход к спортсменам, больше индивидуальной работы, меньше давления.

— А ты? — Москвина посмотрела на Скворцова.

— Я... — Павел замялся. — Я пока не решил, останусь ли.

— Это почему?

— Из-за разногласий с руководством.

Москвина перевела взгляд на Худашова.

— Анатолий, это правда?

— Правда. Но я работаю над тем, чтобы их устранить.

— Работаешь, — Москвина усмехнулась. — А результат?

Скворцов молчал. Москвина вздохнула.

— Слушайте меня оба. Вы — лучшие тренеры Москвы. Худашов — по бойцовским качествам, Скворцов — по технике. Вместе вы — сила. По отдельности — два упрямых осла. Я не хочу терять ни того, ни другого. Поэтому так: вы работаете вместе. Скворцов остаётся. Худашов даёт ему карт-бланш в вопросах методики. А ты, Павел, обещаешь не уходить, если что-то пойдёт не так, а приходить и решать вопросы с Толей лично. Не получается, звонить мне, а я со своей стороны ему такой разгон дам, что он себя забудет. Договорились?

Они снова переглянулись.

— Договорились, — сказал Худашов.

— Я подумаю, — сказал Скворцов.

— Думай быстро, — Москвина встала. — Завтра чтобы дал ответ. И чтобы положительный. Я не шучу.

Она надела пальто, повернулась к Фомичёвой.

— Света, спасибо. Отчёт потом пришлёшь. — И уже в дверях обернулась к Худашову: — А ты, Анатолий, имей в виду: если через полгода не будет результата, пеняй на себя. Я своё слово держу.

Дверь за ней закрылась. В тренерской повисла тишина. Света посмотрела на часы.

— Ну что, мужики, поздний вечер. Мне пора. — Она допила чай, поднялась. — Паш, не дури. Оставайся. Толя, не дави на него. И оба — работайте. Я позвоню через неделю, узнаю, как дела.

Она пожала им руки и вышла.

Худашов и Скворцов остались вдвоём. Сидели молча, глядя друг на друга.

— Чай будешь? — спросил наконец Анатолий.

— Наливай, — вздохнул Павел.

За окном снегопад усиливался. Декабрьская ночь укрывала Москву белым одеялом, и в этой ночи двое мужчин пили остывший чай и молчали. Иногда молчание говорит громче слов.