Современный реализм анализ цифровой онтологии

Современный реализм как отражение алгоритмической судьбы: философский анализ цифровой онтологии.

Владимир Андреев

Аннотация

В статье делается попытка философски осмыслить, что происходит с реализмом в мире, который тотально цифровизирован и пронизан искусственным интеллектом. Исходное предположение: реализм в XXI веке перестал быть просто эстетической категорией. Он превратился в проблему онтологическую — речь уже идёт о том, как цифровые симуляции замещают реальность, а алгоритмы управляют сознанием. Опираясь на Бодрийяра с его гиперреальностью, Хайдеггера с «поставом», Делёза с обществом контроля, а также на современные споры о пост- и трансгуманизме, автор показывает, что сегодня формируется «алгоритмический реализм» — новая доминирующая оптика, через которую мы воспринимаем действительность. Отдельно разбирается, как технологии получают власть над жизнью и смертью, что такое цифровое бессмертие, почему репрезентация переживает кризис в эпоху генеративных моделей и какие этические парадоксы из этого вытекают. Новизна работы — в авторских понятиях «алгоритмическая судьба» и «цифровая теодицея», которые предлагаются как инструменты для описания того, в какой онтологической ситуации мы оказались.

Ключевые слова: современный реализм, алгоритмическая власть, искусственный интеллект, гиперреальность, симулякр, постгуманизм, цифровое бессмертие, общество контроля, онтология, этика технологий.


Введение

Философия всегда возвращалась к вопросу о том, что реально и как это можно изобразить. От Платона с его подражанием до постмодернистской деконструкции — искусство и мысль неизменно бились над проблемой соответствия картинки тому, что за ней стоит. Но XXI век поставил вопрос иначе. Цифра и искусственный интеллект привели к тому, что симуляция перестала быть вторичной. Она начала замещать реальность, конструировать её, а то и предопределять.

Задача этого текста — попытаться понять, во что превратился реализм в условиях, когда технология становится субъектом власти, а цифровые симуляции уже не отличить от «настоящего». Конкретнее: нужно разобраться с концептуальными основаниями сегодняшнего реализма, посмотреть, как алгоритмы управляют сознанием, вдуматься в феномен цифрового бессмертия как предел технологической власти и вытащить на свет этические парадоксы, которые из всего этого следуют.

Методологически работа стоит на стыке философии, культурологии и социологии, с использованием феноменологической редукции и критической герменевтики. Теоретическая база — Бодрийяр о симулякрах, Хайдеггер о технике, Фуко и Делёз о трансформациях власти, плюс современные исследования по пост- и трансгуманизму.

Новизна — в попытке ввести и обосновать понятия «алгоритмическая судьба» (как модус существования человека, чью жизнь формируют алгоритмы) и «цифровая теодицея» (как попытка оправдать алгоритмическую власть). В итоге автор надеется показать, что «алгоритмический реализм» — это уже не теория, а наша повседневность.

Практически результаты могут пригодиться для дальнейших исследований в философии техники, социальной философии и для разработки этических регуляторов в цифровой среде.

 1. Технология как абсолютная власть: от инструмента к субъекту

1.1. Хайдеггер и сущность техники: «постав» как судьба бытия

Без Хайдеггера тут не обойтись. В «Вопросе о технике» (1953) он предложил смотреть на технику не как на нейтральный инструмент, а как на способ раскрытия потаённости, который назвал «поставом» (Gestell). Суть в том, что она превращает мир в «стоящий в наличии ресурс» (Bestand), лишая вещи их самостоятельной жизни и сводя к функциям [Heidegger, 1953].

В XXI веке этот «постав» добрался до человека. Цифровые технологии превращают человеческую жизнь в сырьё для алгоритмической переработки. Шошана Зубофф в «Эпохе надзорного капитализма» (2019) показывает, как поведенческие данные становятся ресурсом для производства предсказаний, которые продаются на рынках поведенческих фьючерсов [Zuboff, 2019]. Человек из субъекта превращается в источник данных, а его будущее — в товар.

Онтологические последствия этого глубокие. Если раньше человек был мерой всех вещей, то теперь мера — вычислимость. Существовать значит быть просчитываемым, предсказуемым, управляемым. Всё, что не поддаётся алгоритмической обработке, рискует быть объявлено несуществующим или как минимум нерелевантным.

1.2. От дисциплинарного общества к обществу контроля

Фуко в своё время показал, как дисциплинарные институты — тюрьмы, больницы, школы, казармы — формировали «послушные тела» через надзор и нормализацию [Foucault, 1975]. Но Делёз в постскриптуме к «Обществам контроля» (1990) заметил, что на смену дисциплинарным обществам приходят общества контроля, где власть осуществляется уже не через закрытые институты, а через непрерывный контроль в открытом пространстве [Deleuze, 1990].

Цифровые технологии — идеальная машина для такого контроля. Смартфоны, соцсети, банковские карты, камеры слежения создают бесконечный поток данных о том, где мы, куда движемся, что предпочитаем, с кем общаемся. Китайская система социального рейтинга (Social Credit System) доводит эту логику до предела: поведение оценивается алгоритмами, и от этой оценки зависит, что тебе доступно [Liang et al., 2018].

Важно: власть в обществе контроля работает не столько через запреты, сколько через «подталкивание» (nudging). Алгоритмы не приказывают — они предлагают оптимальные маршруты, рекомендуют товары, подбирают контент, формируют повестку. Е.Я. Добрынина замечает, что в цифровую эпоху концепция гиперреальности Бодрийяра оказывается как никогда кстати для понимания этих процессов [Добрынина, 2024].

1.3. Алгоритмическая власть и проблема автономии

Можно ли говорить об алгоритмической власти как о чём-то самостоятельном? Формально алгоритмы — просто инструменты, созданные людьми. Но эффект их применения таков, что грань между инструментом и субъектом стирается.

Во-первых, современные нейросети настолько сложны, что даже их создатели не всегда могут объяснить, почему алгоритм принял то или иное решение. Проблема «чёрного ящика» (black box problem) — одна из центральных в этике ИИ [Pasquale, 2015].

Во-вторых, алгоритмы вторгаются в сферы, где раньше решения принимали только люди: кредитование, уголовное правосудие, приём на работу, медицинская диагностика. При этом алгоритмические решения часто воспринимаются как более объективные и справедливые, хотя на деле они могут воспроизводить и усиливать социальные предрассудки, заложенные в данных [O'Neil, 2016].

В-третьих, алгоритмы формируют саму среду восприятия. Соцсети и новостные агрегаторы создают «информационные пузыри» (filter bubbles), где пользователь получает только ту информацию, которая подтверждает его убеждения [Pariser, 2011]. Реальность конструируется алгоритмами, и человек лишается возможности видеть альтернативы.

1.4. Технология как судьба: метафизический аспект

Хайдеггеровское понимание техники как «судьбы бытия» (Geschick des Seins) обретает новый смысл в контексте ИИ. Судьба здесь — не фатальная предопределённость, а способ, которым бытие посылает себя человеку. В эпоху техники бытие посылает себя как «постав» — как тотальная исчислимость и управляемость.

В этом смысле алгоритмическая власть — не результат чьего-то заговора. Это осуществление логики, заложенной в самом технологическом отношении к миру. В.Г. Новиков и С.В. Ковалева замечают, что интернет-пространство можно рассматривать как пример антиреальности по Бодрийяру, где человек может придумать себе новую жизнь, и эта среда становится для него жизненно необходимой [Новиков, Ковалева, 2019].

Современный реализм, если понимать его как отражение алгоритмической судьбы, должен признать: у технологии есть своя «воля» — не в антропоморфном смысле, а в том, что она разворачивается по внутренней логике, которая может не совпадать с человеческими намерениями. Задача философии — не отрицать это, а осмыслить и попытаться сохранить человеческое в условиях, когда человек перестал быть центром вселенной.


2. Цифровые симуляции и кризис репрезентации

2.1. Бодрийяр и гиперреальность: пророчество, сбывшееся в цифре

Бодрийяр в «Симулякрах и симуляции» (1981) описал процесс, где знаки перестают отсылать к реальности и начинают отсылать друг к другу, образуя самодостаточную гиперреальность. В ней симулякр (копия без оригинала) становится реальнее реальности [Baudrillard, 1981].

Цифровая эпоха воплотила эту модель с пугающей точностью. Соцсети, где мы создаём идеальные версии себя; игры, где виртуальные миры переживаются как настоящие; инстаграм-фильтры, меняющие внешность до неузнаваемости, — всё это симулякры второго и третьего порядка по Бодрийяру.

Особенно ярко гиперреальность видна в deepfake. Технологии вроде Sora, Runway, Stable Diffusion позволяют создавать контент, визуально неотличимый от документальной съёмки, но изображающий события, которых никогда не было. Н.А. Зуева отмечает, что постмодернистские метаморфозы власти, описанные Фуко и Бодрийяром, сегодня реализуются через цифру, формируя новую конфигурацию социального контроля [Зуева, 2015].

2.2. Генеративные модели и кризис документальности

С развитием генеративных нейросетей фотография и видео перестали быть неопровержимыми доказательствами. Раньше считалось, что «камера не врёт». Теперь любой кадр может быть сгенерирован или отредактирован так, что эксперт не всегда отличит подлинник от подделки.

Это ситуация «постдокументальная». Любой визуальный материал можно поставить под сомнение, но одновременно любой сгенерированный материал можно принять за реальный. В.В. Борисов с коллегами в исследовании о синтезе онтологий на базе языковых моделей указывают, что современные системы обработки информации сталкиваются с проблемой верификации данных, требующей принципиально новых подходов [Борисов и др., 2025].

Особенно остро это в политике. Deepfake-видео политиков, говорящих то, чего они никогда не говорили, становятся оружием информационных войн. Разоблачение фейка требует времени и ресурсов, а воздействие на общественное мнение может быть необратимым.

2.3. Метавселенные: симуляция социальности

Проекты метавселенных от Meta*, Microsoft, Epic Games — следующий шаг в строительстве гиперреальности. Метавселенная не просто игра или соцсеть, а альтернативное пространство существования, где пользователь представлен аватаром, владеет цифровой собственностью, участвует в экономических и социальных отношениях.

Философский смысл метавселенных в том, что они предлагают симуляцию социальности, которая может переживаться как более полноценная, чем «реальная». Ты можешь быть кем угодно, иметь любую внешность, любой статус — при условии доступа к технологиям и ресурсам.

Н.Н. Губанов и Л.Г. Черемных ставят важный вопрос: возможно ли бестелесное цифровое существование и сохранится ли при этом человеческая сущность? Они сомневаются, что бестелесное существование целесообразно, поскольку невозможно идентифицировать систему мотивов такого индивида [Губанов, Черемных, 2023]. В цифровом пространстве мотивация и идентичность становятся крайне нестабильными.

2.4. Объектно-ориентированная онтология и постгуманистический реализм

В современной философии набирает влияние объектно-ориентированная онтология (ООО) Грэма Хармана, Квентина Мейясу и других. ООО утверждает, что реальность состоит из объектов, существующих независимо от человеческого восприятия. Человек — лишь один из многих объектов, без привилегированного доступа к реальности.

Павел Родькин в книге «Постгуманистический реализм: искусство и искусственный интеллект» (2026) применяет идеи ООО к ИИ-искусству. Он вводит понятие «постгуманистического реализма» — направления, где искусство перестаёт быть антропоцентричным и начинает отражать перспективу не-человеческих акторов, включая алгоритмы [Родькин, 2026].

Родькин задаётся вопросом: «Является ли ИИ-искусство — искусством?» и отвечает отрицательно, называя его «слабым искусством». Но важнее оценки сам факт вопроса: если искусство создаётся не-человеком, какие критерии к нему применять? И не требует ли это пересмотра основ эстетики?

2.5. Искусство как сопротивление: критический реализм vs. техно-реализм

В ответ на вызовы цифры формируются разные стратегии. Критический реализм (Тревор Паглен, Хито Штейерль) направлен на деконструкцию алгоритмической власти, вскрытие bias в данных, демонстрацию того, как работают системы слежения.

Техно-реализм (Николас Негропонте) провозглашает: «Технология не хороша и не плоха, но и не нейтральна». Задача — осмыслить реальное влияние технологий, избегая крайностей оптимизма и пессимизма.

Обе стратегии важны, но ни одна не даёт окончательного ответа на вопрос: как жить в мире, где реальность неотличима от симуляции? Может, ответ не в различении подлинного и неподлинного, а в принятии множественности реальностей и развитии способности к их критической оценке?


3. Власть над жизнью и смертью: цифровое бессмертие

3.1. Трансгуманизм и проект «загрузки сознания»

Трансгуманизм — философское и технологическое движение, ставящее целью улучшение человека и в перспективе достижение бессмертия. В его рамках разрабатываются проекты «загрузки сознания» (mind uploading) — переноса личности в цифровую среду.

Самые известные инициативы: Neuralink Илона Маска (нейроинтерфейсы), российское движение «Россия-2045» Дмитрия Ицкова (создание искусственного тела и перенос сознания), а также исследования в области крионики и цифрового бессмертия.

Губанов и Черемных различают умеренный и радикальный трансгуманизм. Умеренный нацелен на «неочеловека» — улучшенного технологически, но сохраняющего человеческую сущность и телесность. Радикальный предполагает «постчеловека» — принципиально иное, возможно бестелесное существо с иной системой ценностей [Губанов, Черемных, 2023].

Авторы сомневаются в реализуемости и желательности радикального сценария. Они полагают, что человечество выберет умеренный путь, «поскольку оно не согласится с собственным исчезновением, даже если это приведет к возникновению нового вида разумных существ» [Губанов, Черемных, 2023, с. 5].

3.2. Цифровое бессмертие: утопия или антиутопия?

Идея цифрового бессмертия поднимает фундаментальные вопросы. Первый — о тождестве личности. Если моё сознание скопировали и перенесли в компьютер, будет ли эта копия мной? Или это другой индивид с моими воспоминаниями? Или просто симуляция без субъективного опыта?

Дерек Парфит в работах о тождестве личности показал, что вопрос о выживании при радикальных трансформациях не имеет однозначного ответа [Parfit, 1984]. Если мозг постепенно заменяют нейропротезами, в какой момент я перестаю быть собой?

Второй вопрос — о ценности бессмертия. Будет ли вечная жизнь благом? Или, как предупреждают философы и фантасты (от Бернарда Уильямса до «Чёрного зеркала»), бессмертие может обернуться невыносимой скукой и проклятием? В эпизоде «Сан-Джуниперо» показана утопическая версия цифрового бессмертия, но даже там остаётся возможность «уйти насовсем».

Третий вопрос — социальный. Если бессмертие станет доступным, кто его получит? Очевидно, элита — богатые и влиятельные. Это создаст радикальное неравенство: бессмертные элиты и смертные массы. А.В. Чернышева и М.А. Сахаров отмечают, что трансгуманистические преобразования несут риски углубления социальной дифференциации [Чернышева, Сахаров, 2024].

3.3. Биохакинг и управление телом

Параллельно с цифровым бессмертием развивается биохакинг — «самодеятельное» улучшение организма с помощью технологий, имплантов, химии. Это практическая реализация идеи, что тело — не данность, а проект, который можно и нужно улучшать.

Имплантируемые чипы, нейроинтерфейсы, CRISPR, ноотропы размывают границу между природным и искусственным. Человек становится киборгом — не в фантастическом смысле, а в философском: симбиоз органического и технического.

Т.П. Малькова в исследовании о киборгизации отмечает, что симбиоз человека и техники формирует новую «техническую реальность», где традиционные антропологические константы перестают работать [Малькова, 2017]. Тело перестаёт быть судьбой — оно становится полем для экспериментов.

3.4. Смерть как последний оплот реальности

В мире тотальной симуляции смерть остаётся последним оплотом реальности — событием, которое невозможно симулировать, невозможно пережить «понарошку». Но и здесь технологии размывают границу.

Цифровые аватары умерших, созданные на основе их переписки, фото, видео, позволяют «общаться» с ушедшими. Сервисы вроде HereAfter AI создают интерактивные мемориалы, где можно задавать вопросы цифровой версии покойного и получать ответы, сгенерированные из его реальных высказываний.

С одной стороны, это может помочь в переживании утраты. С другой — этическая проблема: имеет ли право кто-то «озвучивать» умершего, вкладывать в его уста слова, которых он никогда не говорил? И что происходит с памятью, когда она становится симуляцией?

Йозефина Кушнир вводит понятие «хоррор-мировоззрения», для которого характерно убеждение, что «любовь разрушает, этика не спасает, вселенная коварна, а человек виновен» [Cu;nir, 2022]. Цифровая культура с её бесконечным тиражированием ужаса способствует формированию именно такого мировоззрения. С.А. Маленко добавляет, что современная массовая культура превращает смерть в конвейерный продукт, лишённый интимности и экзистенциальной глубины [Маленко, 2018].


 4. Этические парадоксы современного реализма

4.1. Проблема автономии в алгоритмическую эпоху

Современный реализм ставит перед этикой фундаментальные вопросы. Центральный — о человеческой автономии. Если алгоритмы принимают решения за нас (от выбора маршрута до брачного партнёра), если они формируют наше восприятие, если они предсказывают наше поведение до того, как мы его осознали, — что остаётся от свободы воли?

Ответ зависит от понимания свободы. Если свобода — возможность выбора между альтернативами, то алгоритмическая эпоха не отменяет её — она просто сужает альтернативы до «рекомендованных». Если же свобода — способность к автономному целеполаганию, то алгоритмическое управление подрывает её основания.

Важно: алгоритмы не принуждают — они соблазняют, предлагая самые лёгкие, комфортные, «оптимальные» варианты. Зубофф называет это «инструментализмом» — использованием человеческого опыта как сырья для предсказания и модификации поведения [Zuboff, 2019].

4.2. Эстетизация ужаса и травмы в цифровую эпоху

Цифровые технологии позволяют бесконечно воспроизводить травматические события. Теракты 11 сентября, катастрофы, военные преступления становятся контентом для просмотра, комментирования, ремиксов. Сьюзен Зонтаг в «Смотрим на чужие страдания» (2003) предупреждала об опасности эстетизации страдания, когда фотография превращает реальную боль в объект созерцания [Sontag, 2003].

В XXI веке проблема усугубляется: deepfake позволяет создавать изображения страданий, которых никогда не было, но которые выглядят абсолютно реалистично. Возникает «симулятивная травма» — переживание по поводу событий, которые не происходили, но оказывают реальное психологическое воздействие.

4.3. Кризис истины и постправда

Эпоха постправды, о которой заговорили в связи с Трампом и Брекситом, получила технологическое усиление в виде генеративных моделей. Если ИИ может сгенерировать любую «реальность», любые «факты», любые «доказательства», то что считать истиной?

Гарри Франкфурт в эссе «О брехне» (2005) различал ложь и брехню (bullshit). Лжец знает истину и сознательно её искажает. Брехун не заботится об истине вообще — он производит высказывания, которые должны произвести впечатление, независимо от соответствия реальности [Frankfurt, 2005]. Генеративные модели — идеальные производители брехни: они не различают истину и ложь, они просто генерируют текст/изображение, наиболее соответствующий запросу и данным.

В этих условиях традиционные механизмы верификации не работают. Нужны новые подходы к установлению истины, новые формы доверия, новые институты, способные отделять достоверную информацию от симуляции. Как отмечают Борисов и др., для систем поддержки принятия решений критически важна верификация данных, и современные языковые модели могут помочь в этом, но только при интеграции с онтологическими структурами [Борисов и др., 2025].

4.4. Ответственность в условиях алгоритмического распределения агентности

Кто отвечает за решения, принятые алгоритмами? Разработчик? Компания? Пользователь? Сам алгоритм? Вопрос становится острее по мере внедрения автономных систем.

Если беспилотный автомобиль попал в аварию, ответственность может быть распределена между производителем (если проблема в софте), владельцем (если не обслуживал), другим участником (если нарушил правила) — но как быть, если авария произошла из-за непредсказуемого поведения алгоритма в уникальной ситуации?

Люсьен Флориди вводит понятие «распределённой моральной ответственности» в информационных обществах [Floridi, 2013]. Традиционные модели, ориентированные на индивидуального агента, не работают, когда агентность распределена между людьми, алгоритмами и институтами. Нужна новая этическая парадигма, учитывающая эту распределённость.


Заключение: Реализм как отражение алгоритмической судьбы

Подведём итоги.

1. Современный реализм перестал быть эстетической категорией и стал онтологической проблемой. В тотально цифровом мире вопрос о том, что реально, а что симулировано, теряет однозначный ответ. Гиперреальность Бодрийяра стала нашей повседневностью.
2. Технология обретает черты субъекта власти. Вслед за Хайдеггером можно сказать, что алгоритмы не просто обслуживают человека, а формируют среду его существования и предопределяют возможные способы действия.
3. Формируется «алгоритмическая судьба» как новый модус существования. Человек оказывается в ситуации, где его восприятие, поведение и идентичность формируются алгоритмами, при этом сохраняется иллюзия свободы.
4. Цифровые симуляции ставят под вопрос традиционное понимание смерти и бессмертия. Проекты «загрузки сознания», цифровые аватары умерших, биохакинг размывают границу между жизнью и смертью, требуя нового этического осмысления.
5. Возникает необходимость в «цифровой теодицее» — оправдании алгоритмической власти. Если технологическая судьба неизбежна, как найти в ней место для человеческого достоинства, свободы, ответственности?

Новизна работы — в попытке концептуализировать «алгоритмическую судьбу» (онтологический аспект: человек заброшен в мир, где алгоритмы структурируют его возможности) и «цифровую теодицею» (попытки оправдать эту ситуацию как благую или необходимую).

Дальнейшие исследования могут быть связаны с анализом конкретных механизмов алгоритмического управления, сравнительным анализом разных культурных контекстов и разработкой практических рекомендаций по сохранению человеческой автономии.

Поль Вирильо писал, что мы живём в эпоху, когда реальность замещается «пикториальным поворотом» — образом, который опережает событие [Virilio, 1994]. Ядерный взрыв как вершина реализма — не метафора, а диагноз: технология достигла мощи, способной уничтожить не только жизнь, но и саму возможность её изображения. Задача философии и искусства XXI века — научиться жить с этим пониманием, не впадая ни в технооптимизм, ни в технопессимизм, сохраняя способность к критическому суждению и этическому выбору.

Реализм XXI века — это искусство жить с тем, что мы больше не можем отличить подлинник от копии, и при этом не сойти с ума.


Список литературы

1. Бодрийяр, Ж. Симулякры и симуляция / пер. с фр. А. Качалова. — М.: Рипол-классик, 2015. — 240 с. [Baudrillard, J. Simulacres et simulation, 1981]
2. Борисов, В.В., Мисник, А.Е., Шеробурко, Е.Н., Хабаров, А.Р. Синтез онтологий для систем поддержки принятия решений на базе больших языковых моделей // Программные продукты и системы. — 2025. — № 2. — С. 197-209. DOI: 10.15827/0236-235X.150.197-209
3. Губанов, Н.Н., Черемных, Л.Г. Наше будущее — неочеловек или постчеловек? // Гуманитарный вестник МГТУ им. Н.Э. Баумана. — 2023. — № 5 (103). — С. 1-12. DOI: 10.18698/2306-8477-2023-5-866
4. Делёз, Ж. Post-scriptum об обществах контроля // Переговоры. — СПб.: Наука, 2004. — С. 226-233. [Deleuze, G. Post-scriptum sur les soci;t;s de contr;le, 1990]
5. Добрынина, Е.Я. Гиперреальность политического в эпоху цифрового общества: симулятивная теория Бодрийяра // Вопросы политологии. — 2024. — Т. 14. — № 4. — С. 45-52.
6. Зонтаг, С. Смотрим на чужие страдания / пер. с англ. В. Голышева. — М.: Ад Маргинем, 2014. — 96 с. [Sontag, S. Regarding the Pain of Others, 2003]
7. Зубофф, Ш. Эпоха надзорного капитализма / пер. с англ. А. Корсуновой. — М.: Изд-во Института Гайдара, 2022. — 560 с. [Zuboff, S. The Age of Surveillance Capitalism, 2019]
8. Зуева, Н.А. Постмодернистские метаморфозы власти: М. Фуко и Ж. Бодрийяр // Панорама. — 2015. — Т. 17. — С. 97-103.
9. Малькова, Т.П. Киборгизация: философские аспекты исследования симбиоза человека и техники // Гуманитарный вестник МГТУ им. Н.Э. Баумана. — 2017. — № 4 (54). — С. 1-10. DOI: 10.18698/2306-8477-2017-4-426
10. Новиков, В.Г., Ковалева, С.В. Гиперреальность, симулякры и симуляции в виртуальном пространстве как феномен «антисоциальной» теории Жана Бодрийяра // Цифровая социология/Digital Sociology. — 2019. — Т. 2. — № 1. — С. 39-45. DOI: 10.26425/2658-347X-2019-1-39-45
11. Родькин, П.Е. Постгуманистический реализм: искусство и искусственный интеллект. — М.: Совпадение, 2026. — 320 с.
12. Хайдеггер, М. Вопрос о технике // Время и бытие. — М.: Республика, 1993. — С. 221-238. [Heidegger, M. Die Frage nach der Technik, 1953]
13. Чернышева, А.В., Сахаров, М.А. Трансгуманизм: потенциальная утопия или социальный коллапс? // Гуманитарный вестник МГТУ им. Н.Э. Баумана. — 2024. — № 3 (107). — С. 1-10. DOI: 10.18698/2306-8477-2024-3-914
14. Cu;nir, J. «Черные былички», истории про вампиров и ряд литературных текстов: хроно-ноэтические истоки их типологической идентичности (понятие «хоррор-кризис») // Intertext. — 2022. — № 2. — С. 89-99.
15. Floridi, L. The Ethics of Information. — Oxford: Oxford University Press, 2013. — 384 p.
16. Foucault, M. Surveiller et punir: Naissance de la prison. — Paris: Gallimard, 1975. — 360 p.
17. Frankfurt, H.G. On Bullshit. — Princeton: Princeton University Press, 2005. — 80 p.
18. Liang, F., Das, V., Kostyuk, N., Hussain, M.M. Constructing a Data-Driven Society: China's Social Credit System as a State Surveillance Infrastructure // Policy & Internet. — 2018. — Vol. 10. — No. 4. — P. 415-453.
19. O'Neil, C. Weapons of Math Destruction: How Big Data Increases Inequality and Threatens Democracy. — New York: Crown Publishers, 2016. — 272 p.
20. Parfit, D. Reasons and Persons. — Oxford: Oxford University Press, 1984. — 560 p.
21. Pariser, E. The Filter Bubble: What the Internet Is Hiding from You. — New York: Penguin Press, 2011. — 304 p.
22. Pasquale, F. The Black Box Society: The Secret Algorithms That Control Money and Information. — Cambridge: Harvard University Press, 2015. — 320 p.
23. Virilio, P. The Vision Machine. — Bloomington: Indiana University Press, 1994. — 96 p.

\* Meta признана экстремистской организацией и запрещена на территории РФ.


Владимир Андреев
2026
Копирование запрещено