Истории Антонины Найденовой 9. Raben 2

Работа началась…

Назавтра Тоня проводила пробный урок в народном немецком костюме.
Танец «Драйштайрер» исполняется втроем: юноша в середине и две девушки по бокам. Наверное, всегда и везде юношей меньше, чем девушек. Вот и придумали такое па-де-труа. Но здесь их было достаточно.
Ребята надели жилеты поверх белых незаправленных рубах – такое подобие народных костюмов. На ногах вместо башмаков с пряжками были кроссовки. Дело житейское – скоро дирижер симфонического оркестра в кедах выйдет на сцену. 
Тоня выбрала самых ловких и поставила в тройки. Потом поменяются. Весь урок она учила их фигурам танца: «узелок», «двойной узелок», «коромысло», «люлька», «два окошечка». Танец занятный. Исполнители плетут различные рисунки, не разъединяя рук. Все увлеклись.
Эти плетения, как те же кружева, что были на кофточках и на передничках девушек. Одна убрала волосы под белый чепчик, другая вплела в косы белые ленты. Это было оочень мило.
Одну, ту что с косами, ребята называли Душенкой, а вторую – Миленкой.
Когда ребята старательно отбивали руками «хлопушки» по своим ногам, не жалея их, в зал вошел Хайко. Понаблюдал.
После урока Тоня зашла к нему в кабинет.
– Пробный урок прошел хорошо. Я доволен. Оформляем вас на год. А там можно продлить. Вот, это – для вас. Распишитесь. Расписание я уже составил. Ознакомьтесь, – он протянул еще один лист.
– Спасибо.

***


После занятий она направилась в интернат.
Надо было добывать информацию про руководителей Центра.
Клаус что-то знал про них, раз его имя посодействовало ей в получении работы. Да и было интересно посмотреть на внутреннее убранство замка крестоносца.
Входная дверь была не заперта. Ей показалось это странным – заходи, кто хочет… Но когда, пройдя по коридору она открыла следующую, тут же раздался  громкий звонок.
Она вошла. Огляделась.
Справа наверх в два пролета вела широкая деревянная лестница.
Высоко вверху горела большая красивая люстра.
На оштукатуренных стенах не было никаких шкур диких зверей, оленьих рогов, головы лося, огнестрельного оружия – того, что по ее мнению должно было быть в замке крестоносца.
Из двери под лестницей появилась женщина. Красивая. В Германии красивые женщины – редкость. Только красоту ее портили недобрый взгляд и улыбка, как усмешка. Белокурые волосы были заплетены в косы и уложены в корону на голове. Такую прическу носила Тонина мама. Ей она очень шла.
– Что вы хотели?
– Я – к герру Раабе. Мы договаривались.
Женщина молча оглядела ее и кивнула:
– Прошу!
Тоня спустилась вслед за ней по лестнице в подвал, освещенный холодным светом длинных люминесцентных ламп, издававших короткие, цыкающие звуки. Прошли по коридору до открытой двери.
– Подождите здесь.
Небольшую комнату с маленьким окошком наверху тоже освещала люминесцентная лампа на потолке.
Дверь в соседнюю комнату была открыта и оттуда шел мерный гул работающей стиральной машины и тянуло влажным паром.
Тоня села на диванчик, посмотрела вверх на окошко. Снизу к стеклу за решетку прибились жухлые осенние листья, наметенные ветром.
Вскоре пришел Клаус.
– Халло!
Тоня пожала протянутую руку.
На Западе мужчина подает руку женщине, как равной. На Востоке вообще не подает. Русская культура рукопожатий стоит между восточной и западной: каждый делает по своему разумению и обстановке.
– Ну как? Приняли на работу? – спросил Клаус. – Всё в порядке?
– Да. Вас там уважают. Спасибо!
– Еще бы! – дернул он подбородком и, включив кофеварку, уселся на стул напротив. – Я им помогаю. Делюсь своим опытом. Они – молодые.
Кофейник хрюкнул в последний раз, и Клаус разлил кофе по чашкам, достал с полки корзинку с печеньем.
– И что вы можете про них сказать? – спросила Тоня и поспешила добавить, чтобы Клаус ничего не заподозрил: – Мне же с ними работать. Хотелось бы знать, что они за люди.
– Вы, ведь, русская?
– Да.
– А они – «осси». Сработаетесь.
– Что, мы так похожи?
– При одинаковом строе жили. Должны быть похожи. Хайко, конечно, будет строить из себя «хозяина». Он из тех, кто свою ущербность отыгрывает на подчиненных, принижая их достоинства и тем повышая свои.
– А Ральф?
– Ральф хочет сделать дело перспективным, чтобы кормило потом.
– Это как?
– Так, чтобы потом от государства деньги получать на разные проекты. Такой хайп по-английски.
– А вы сами – осси или весси?
– Я еще больше осси, чем они. Ха-ха-ха...
«Это как?» – подумала Тоня, но спросить не успела: сверху раздался громкий звонок. Она вздрогнула:
– Даже здесь слышно!
– Особый режим, – объяснил Клаус. – Детям без сопровождения нельзя покидать интернат.
– А почему?
– Дети особенные. Поэтому и режим особенный. 
– А чем они особенные?
– Есть дети с тяжелой формой инвалидности, физическим уродством, которых сюда поместили родители. Есть дети с серьезной задержкой развития.
– Вы говорите, как специалист.
– Специалист... Хм. А, пожалуй, и специалист. Хотите посмотреть на них?
– Нет.
– Почему?
– Дети, все-таки. Не зверушки какие экзотические.
– Они, как раз, экзотические. Ошибка природы.
– А разве у природы может быть ошибка?
– А как же!
– А что, если они – не ошибка? – заспорила она. Ей не хотелось соглашаться с его словами. – Что, если Землю ожидает какой-нибудь катаклизм? Астероид, к примеру, грохнется. Наступит аномальное похолодание, как десятки тысяч лет назад. Изменятся природные условия – и мы вымрем, как мамонты. А такие, как они, – «ошибка природы», как вы их называете, – окажутся живучими в этих условиях. И жизнь продолжится. Бог всё предусмотрел! – торжествующе закончила она.
– И уродство спасет мир. Не красота, как писал ваш Достоевский, а уродство?
– Да. И в физическом уродстве все будут видеть красоту, а в душевном распаде – гармонию! – продолжала упорствовать она.
– Вы сами-то пытались когда-нибудь увидеть красоту в уродстве? Вы имели дело с имбецилами? Только правду говорите.
Тоня задумалась, чтобы ответить честно.
– Я с такими людьми дела не имела, но слышала, что они добродушные, покладистые.
– Да-да. Я читал вашего русского Достоевского. «Идиот». Светлый, приветливый, покладистый. А результат? Трагический финал для всех.
– С нашим князем Мышкиным не всё так просто. Во-первых, он – не имбецил. Он эпилептик. И к трагическому финалу он никого не вел. Все дошли сами, без его помощи, и втянули его.
– А вы не хотите попробовать поработать с нашими детьми? Вдруг обнаружите гармонию в их уродстве?
– Вы предлагаете, как в игру какую-то сыграть, – Тоня посмотрела на иронично сощурившегося Клауса. – Я же не специалист. Я не знаю, как с ними обращаться.
– Да, конечно, – легко согласился Клаус. – Пойдемте провожу.
Они вышли из «прачечной», как Тоня ее назвала.
Прошли под цыкающим светом ламп к лестнице, поднялись наверх и, уже выходя наружу, она услышала сверху какое-то громкое сопение и пыхтение. Подняла глаза – и в испуге отшатнулась. Прямо над ней, между решеток деревянных перил тянул скрюченную руку с белыми пальцами ребенок с вытянутой, как дыня, головой. Он страшно гримасничал и гукал.
Тоню вдруг затошнило. Но она сдержала себя и, увидев, что Клаус поглядывает на ее реакцию, взглянула на ребенка, ободряюще улыбнулась ему, но руку протягивать не стала.
– Один из лучших, – усмехнулся Клаус, глядя на ее испуганную улыбку.
– А что нужно сделать, чтобы стать лучшим?
– Ну, например, самостоятельно начать ходить, или начать самому кушать, или  разговаривать. Вот этот начинает говорить.
– Он не упадет? – она взглянула на лестницу, но ребенка там уже не было.
– Эльке забрала.
– Сотрудница?
– Нет. Она помощница. У нее олигофрения. Уже давно здесь. Живет и помогает. У нее абсолютный музыкальный слух.
Подошли к двери. Прежде, чем открыть ее, Клаус отключил звонок.
Тоня с невиданным удовольствием и облегчением вышла на улицу. Вдохнула полной грудью морозный воздух. Клаус вышел вслед за ней.
– Что-то сотрудников ваших не видно.
– Все находятся рядом с детьми. А вы испугались?
– Нет, – смутилась она. – Просто неожиданно.
Они попрощались.

***

– Докладываю. Внедрение прошло успешно. Меня взяли на работу сроком на год. С продлением. Так что времени для поиска «М» у меня с лихвой!
– Опять шутишь? Времени нет! Узнала что-нибудь?
– Немного. Руководители Хайко и Ральф – обычные «осси», работают не за идею, а чтобы прокормиться. Есть вероятность, что они откуда-то получают деньги на свой Центр. Так Клаус сказал.
– Кто это?
– Герр Раабе. Хаусмастер в интернате для детей-инвалидов. Интернат рядом с Центром. Он мне, кстати, предложил поработать с больными детьми. Я отказалась.
– Правильно. Ты не должна отвлекаться от задания. Попробуй этого Раабе разговорить, что-то узнать.
– Уже разговорила. Я несла такую чушь…
– Про что?
– Про то, что в уродстве можно увидеть красоту! А сама испугалась маленького ребенка-уродца. И не протянула ему в ответ руку. Представляешь?
– То, что ты испугалась, это – нормально, – поспешил ее успокоить Сергей. – Ты и лягушку в руки не возьмешь, а что в ней такого? И потом есть примеры, когда люди в уродстве видят красоту.
– Приведи хоть один!
– Пожалуйста! Я читал, что китайцы уродовали ноги китайских девочек, называя это уродство – «золотые лотосы» и любуясь ими. Так что, давай не заморачивайся по пустякам! Помни о задании! Попробуй что-то выяснить об этом «М» у ребят!

***

Как выяснить у ребят про «М», Тоня не знала.
Она вела уроки, учила танцам, наблюдала за ними, за их поведением, за разговорами. Обыкновенные ребята. Ничего необычного она не заметила.
Друг друга они называли сокращенными именами: Фло – это Флориан, Матсе – Маттиас, Тоби – Тобиас, Романа называли Рома…  – запоминала она.
Их было двенадцать.
Как число красноармейцев у Блока или апостолов у Христа!
И ведет их этот таинственный «М»? Кто он? Как его обнаружить?
Наблюдала Тоня и за руководителями Центра. Клаус оказался точен в определении Хайко. Он не оставлял ее работу без своего руководства, следил за временем ее прихода и ухода, требовал письменных отчетов о проведенных уроках, присутствовал на них.
Его заместитель Ральф общался с ребятами и вне спортивных занятий. Часто Тоня видела его с ними. О чем они говорили, услышать не удавалось: когда подходила, они замолкали.
Докладывать Сергею было нечего.
И тогда Тоня решила выяснить что-нибудь у Клауса.
Может, даже показать листовку, где фигурирует этот «М».

***

Звонок на входе не прозвучал. Отключили? Она спустилась в подвал, заглянула в открытую дверь. В комнате никого не было. Шумели машины, стиралось белье.
На столе лежала книга в красивой обложке: на синем фоне – дом с оранжевой черепицей; в сером облаке – черные вороны, и такая яркая луна, что черепица казалась вспыхнувшей от пожара.
«Krabat» Otfried Preussler.**********
Она присела за стол, стала листать…
Времена правления курфюрста Саксонского... Рождество... Действие происходит в знакомых местах: Козельбрух, Хойерсверда.
«Лужичане – это же рядом на Востоке, – вспомнила она. – Верхние в Саксонии и нижние – в Бранденбурге».
Школа черной магии на заброшенной старой мельнице... Во;роны, подмастерья… опять двенадцать… символическое число…
 
От книги ее отвлек стук в дверь.
Она обернулась…
И, будто в продолжении сказки, которую она сейчас читала, из-за полуоткрытой двери показался большой черный клювастый нос, потом круглые красные глаза. Ворон!
Она ошеломленно смотрела на него.
Ворон стукнул клювом еще раз и скрылся за дверью. И сразу раздались шуршащие звуки: «Ш-ш-шр-ш…» и резкие: «Кор... кор... кор...», усиленные пустотой подвального пространства.
Она подбежала к двери, выглянула… Лампы были погашены.
И в сумраке подвала, почти под потолком неслось в противоположную от нее сторону что-то широкое и черное…
Ворон? «Какой я ворон, говорят тебе, я – …»
Кто? Что это?
Пролетело вперед в темноту и пропало. Прямо на глазах.
Любопытство пересилило.
Она дошла до конца коридора и на стене, почти у пола, увидела низкую дверь, пошарила по ней рукой. Ручки на двери не было.
Тоня вернулась назад в комнату.
Там уже была женщина с косой-короной.
 – Сюда заглядывал кто-то с длинным носом, а потом убежал. Нет, даже полетел по коридору и исчез. Как во;рон! – рассказала ей Тоня.
– Дух его! Легенда…
– Представление какое-нибудь готовите?
– Представление – это интересно! – сказала она и пошла выгружать из машины выстиранное белье.
А Тоня ушла, забыв раскрытую книгу на столе.

До начала занятий было время, и она медленно, как на прогулке, пошла через парк.
Проходя мимо брейгелевского флигеля, остановилась, разглядывая его.:
«Ну точно, как с картины!»
И вдруг из флигеля донесся какой-то шум.
«Бесы? Или привидение озорует?» – прислушивалась она к звукам в доме. Но там было уже тихо.
Отойдя подальше, глянула на трубу и подшутила над собой:
– И никто не вылетел!

Подойдя к Центру, Тоня увидела ребят, стоящих на ступеньках. Они сразу замолчали. Показалось, что говорили о ней.
Поздоровались, и Тоби вдруг спросил:
– А зачем вы в интернат ходите?
И, не дожидаясь ответа, продолжил с какой-то иронией, даже с издевкой:
– Тоже танцам их будете учить?
– Нет.
– А что вы тогда там делаете?
– А с чего вы решили, что я там что-то делаю? Что я там вообще бываю?  – строго спросила она: ей не понравился тон, с которым они задавали вопросы.
Ребята быстро переглянулись.
– Мы видели… – начал Тоби и замолк, смешавшись.
– Мы думали, что вы этих уродов танцам учить будете! – вступил Фло. – Вам же предложили…
«А откуда они знают, что Клаус мне это предложил?» – мелькнула у нее мысль, но спросить не успела, потому что они наперебой заговорили…
– Вот наш учитель рассказывал про Спарту. Все были, как на подбор. Все были отличными воинами.
– Потому что они не возились с инвалидами, а уродливых и больных младенцев сбрасывали в пропасть.
– В результате только воины и остались, – назидательно сказала Тоня. – И всё равно их Рим завоевал. А мыслители, ученые, художники, музыканты… у них так и не появились. Сбросили какого-нибудь хилого младенца, будущего Эйнштейна, в пропасть.
– Без мыслителей можно обойтись. Главное – здоровье и сила!
– И тогда цивилизованный мир погибнет! Все станут посредственностями… – искала Тоня убедительные слова, и вдруг вспомнила, как сама испугалась больного ребенка. Но с мысли не сбилась и закончила. – Жизнь разнообразна, и любые ее особенности можно воспринимать, как варианты жизненной нормы.
– Они – не вариант. И не норма. Они не должны нам, нормальным, мешать, – снисходительно заявил Рома.
– И чем они тебе мешают? У них – своя жизнь.
– Ага! Вон они какой за;мок занимают, а мы – в бараке!
– На них деньги тратят, а на лечение нормальных людей денег нет. Вот в Спарте…
Только Тоня хотела деликатно разведать, кто этот учитель, который про Спарту им рассказывал, как выглянул из двери длинноносый Хайко:
– Дисциплина – прежде всего! На занятия опаздывать нельзя!
Учительницу пропустили вперед, и послушно потянулись за ней в распахнутую дверь.


***

На следующий день Тоня вышла из дома пораньше, чтобы успеть до начала занятий зайти к Клаусу. Надо было, наконец, показать ему листовку с этим «М» и попросить дать почитать книгу «Крабат».
Клауса в прачечной не было. Шумно крутился барабан стиральной машины.
Женщина с косой-короной пила кофе за столом. Тоня отметила, что она не похожа на прачку. В ее позе, в повороте головы, в изяществе, с которым она держала чашку, виделось что-то аристократическое.
«У нее просто статусная несовместимость. Сейчас многие занимаются не своим делом».
– Я к Клаусу!
– Сейчас позову! – кивнула она, допила кофе и вышла.
Тоня поискала глазами книгу. На столе ее не было. Она подошла к полке, на которой стопкой лежали какие-то деловые письма на фирменных бланках. На верхнем бланке, под шапкой «Фонд охраны памятников культуры и архитектуры», она прочитала: «Ваше письмо передано в общенациональный целевой фонд по спасению памятников зодчества...»
На бланке под ним был ответ этого фонда: «На Ваше письмо сообщаем, что средства фонда выделяются на реставрационные работы исторических зданий, не находящихся в эксплуатации... Ремонтные работы... предотвратить разрушение пустующих замков... господских усадеб... Под аварийными работами подразумевается починка протекающей крыши... стабилизация фундамента...» Директор фонда... подпись, печать…
Она вспомнила разговор с Клаусом, он что-то говорил о том, что баронский дом не разрешают реставрировать: потому что он эксплуатируется, как интернат.
В коридоре послышались шаги. Она быстро положила бумаги на место, села на диванчик. Вошел Клаус.
– Как дела?
– Спасибо. Всё в порядке.
– Это хорошо, – он сел за стол, налил кофе в две кружки. – Как идет работа в Центре?
– Разучиваем новый танец.
– Какой?
– Народный. «Драйштайрер». Знаете?
– Знаю. У нас этот танец назывался «Trojok»!
– Как? «Трояк»?
– Да! – Клаус встал.
Медленно и величественно сделал несколько шагов по кругу, затем ловко перешел на «голубцы» с притопами, протянул руку Тоне, она встала, подстроилась… И они сделали несколько танцевальных па.
– Вы могли бы давать уроки танцев в «Центре»! – сказала она, когда он усадил ее на место.
– Пфф… – гордо вздернул он голову. И она, глядя на его гордую позу, вдруг вспомнила про книжку: на картинке кто-то стоял в такой позе.
– Я видела у вас сказку «Крабат». Вы не могли бы дать ее мне? Я не успела дочитать.
– Какую сказку? – удивился он. – Здесь? – он даже огляделся.
– А не могла ее взять эта женщина, которая стирает?
– Эльза? Нет! Да не было здесь никакой книги!
И озадаченная Тоня ушла, забыв про листовку, которую хотела показать Клаусу. «Но я видела книгу, даже читала ее здесь! А он говорит, что не знает! И вороны по коридору летают! Странные дела в этом замке!»

***

Проведя занятие, Тоня привычно убрала в шкаф магнитофон с кассетами, отметила в тетради время урока, расписалась в учетной тетради и пошла в раздевалку. В соседней раздевалке за перегородкой шумно одевались ребята. Потом хлопнула дверь, шум стих. Ушли. Но не все. Тоня услышала приглушенные голоса. Прислушалась…
«... метить углем от деревянного креста... знак тайного братства… В эту субботу... вечер... десять часов… Родители… что сказать… Мои – на спектакле… артисты… А мои и не заметят… » – вполголоса заканчивали они разговор, уже выходя из раздевалки.
Голос одного говорившего она узнала. Это был Роман. Он сказал, что мать его всегда отпускает вечером гулять. А кто остальные? – она выглянула из двери, но ребята уже ушли. «Куда это они собрались? «Знак тайного братства»!» – одеваясь, размышляла она. Ничего не придумав, решила, что самое верное – позвонить и рассказать об этом Сергею.
Как только она вышла в коридор, из кабинета выглянул длинноносый Хайко:
– Зайдите!
Тоня зашла.
– Как у них дисциплина? – усаживаясь за стол, спросил он, рассеянно перебирая бумаги.
– Всё в порядке. Дисциплина хорошая, – доложила и, вспомнив разговор в раздевалке, спросила: – У кого-то из ребят родители артисты?
– У Фло. Балетные! А что?
– Я так и думала. Фло – очень танцевален.
– В родителей, – кивнул Хайко, подумал и спросил. – Вы, кажется, предлагали свою помощь? 
– Да, предлагала. 
– Вы умеете писать шрифтом?
– Умею. Я работала художником-оформителем и пользовалась шрифтами.
– Какими? – вдруг заинтересовался Хайко.
– Разными!
Не могла же она сказать, что шрифт в Доме флота, где она работала еще в СССР, требовался от нее только один – рубленый, или, как его называл веселый кавторанг Кудряшов – «милитаристский»!
– Отлично! Садитесь здесь, – он показал на соседний стол.
Достал из папки пачку открыток с напечатанным текстом, пачку пустых конвертов и тетрадь.
Положил перед ней, объяснил:
– В тетради – список адресов. На открытках написать только название организации. На конвертах – адреса. Вот – образец шрифта. Справитесь?
Тоня глянула в тетрадь. Шрифт был простой, чертежный.
– Справлюсь, – сказала уверенно, открывая сумку и доставая ручку.
– Если испортите открытку, просто разорвите ее.
– Хорошо.
«Повезло! Повезло!» Она собрала открытки в аккуратную стопку, взяла первую, положила тетрадь поближе. Пробежала глазами по тексту: приглашение вступить в молодежную организацию «Raben» с множеством объяснений... цели, перспективы…
Хайко за своим столом заполнял какие-то ведомости, и она была в поле его зрения. Но тут пришел Ральф. Опять повезло! Он склонился над Хайко, отгородив его от нее и вполголоса стал говорить ему что-то про интернат. То, что он говорил, было интересно! Слушая его, она покрутила колпачок ручки, повернула на страницу тетради, где были записаны адреса и нажала кнопку на колпачке. Сфотографировала. Потом сфотографировала текст открытки.
Ручку-фотоаппарат дал Сергей. Еще он дал ей толстую ручку-шокер: «На всякий случай! Мало ли что!» – объяснил, как ей пользоваться в случае опасности. А в сумке у нее была ее собственная «мыльница». Сейчас бы она не сработала.
Когда Хайко вышел, Ральф занял его место. Но она уже успела всё сфотографировать.
– Я закончила.
Ральф встал, подошел к столу, проверил.
– Всё в порядке. Это для будущего мероприятия.
– А мне можно вступить в организацию "Raben"?
– Для этого надо быть целиком согласным с Уставом и целями.
– Но ведь Устав только будет вырабатываться. А вот с целями! Может, вы меня просветите?
– Хорошо. Давайте с вами посидим где-нибудь, и я вас просвещу.
– Давайте. Когда и где?

                ***

Вечером Тоня передала ручку Сергею.
– Они собираются устроить съезд каких-то организаций. Приглашают объединиться и войти в одну общую организацию «Raben». Для чего, я так и не поняла. Что-то насчет всеобщего братства. «Возьмемся за руки, друзья!»
– Помнишь, в листовке было про братство? Вдруг, попали в яблочко?
– Не знаю. Ральф и Хайко будут главными, так как это – их инициатива. Я сказала, что хочу вступить. И Ральф обещал просветить. Будет просвещать меня в ирландском пабе в субботу. Мужу скажу, что с подругой пойду гулять.
– А соседу Виктору? – неожиданно спросил он.
– Ты прав! Виктора не проведешь. Придется сказать правду. Скажу, что иду на задание. Муж меня обнимет на прощанье!
– Ты это серьезно, что ли? Мы же договорились, что никому! – испугался «куратор». – Придумай что-нибудь. Ну, репетиция там вечерняя... или еще что...
– Пиво на репетиции не пьют.
– Придумай. Женщины это умеют!
– Скажу, что корпоративные посиделки в пабе. Здесь это принято, – весело придумывала она, уже забыв про разговор ребят о «знаке тайного братства» и о том, что собиралась рассказать об этом Сергею.

Придя домой, сказала Науму на кухне:
– Завтра вечером иду с коллегами в ирландский паб. Кто там был?
– Мы не по пабам… – тут же откликнулся муж, а Виктор спросил с любопытством: – А что такое – паб?
– Пивной ресторан.
– Мы по ресторанам не ходим! – недовольно буркнул он.
Виктор сказал правду. Он ел только дома. Любил пюрешечку, которую готовила ему жена Лиза.

 
Поход в паб

В пабе Ральф с Тоней заняли удобный столик в углу. Официант принес кружки с темным пивом, ирландским Guinness.
– Есть правило питья такого пива: первый глоток должен быть большим и таким, чтобы в рот попало как можно меньше пены, – учил Ральф, отпивая из кружки.
Тоня попробовала. Ирландское пиво и без этого правила вкусное. Но она кивнула и подняла большой палец: «Класс!» Официант принес закуску: острые колбаски, жареный сыр, орешки, сухарики и несколько кувшинчиков с разными соусами. Тоня стала пробовать всё по очереди, запивая пивом. Было вкусно. Ральф, прикончив кружку и, заказав еще, начал говорить.
– Наша организация, как я уже говорил, будет называться «Raben». За образец мы берем Спарту. Нет, это не будет банальным Союзом, где будет превосходство сильными над слабыми. Все эти хилые младенцы, сброшенные в пропасть – это технология каменного века. Мы за сильного человека, который должен сделать себя таким сам! Но! Есть но… – он замолчал, дожидаясь, пока официант заберет пустую кружку и поставит перед ним полную. Сделал хороший глоток – и продолжил: – Основным свойством вида, позволяющим человеку существовать в качестве целостной автономной единицы в экосистеме, является его не скрещиваемость с другими видами, или, выражаясь научным языком, его репродуктивная изоляция. Это не я придумал. Это – наука. Но в этом есть главная мысль. Мысль понятна?
Она кивнула, и Ральф, опять отхлебнув пива, закончил:
– Направление внешней политики в этом вопросе таково: государство больше всего должно ценить свободу от чужеземного влияния, чувство Родины и удачу на поле боя. Поэтому первое и главное: дорога чужим в общество равных закрыта. У нас в Центре нет ни одного иностранца.
– А меня почему вы приняли?
– Ты пришла от герра Раабе.
– И что? Кто он такой?
– Он – умный. Его уважают ребята. Это он предложил нам название «Raben». Но я не закончил. Вот ваш СССР, ваш Сталин... хотел перемешать все национальности, чтобы жили вместе, смешанные браки там, чтобы говорили на одном языке... русском... Не получилось. Как только СССР рухнул, все разбежались по своим домам, к своему языку. Нельзя смешивать разные рода и виды. Даже евреи бросились в свой Израиль. Вот вы говорите, что германцы не любят евреев, а мне Рома перевел из русской газеты статью. Так в ней русские их клянут и обвиняют во всех бедах. Правительство должно быть из своего народа и для своего народа.
– Сильно! – в очередной раз кивнула Тоня. Ральф воодушевился...
– В наших планах на будущее… – он опять отхлебнул, – после объединения наших организаций создание партии, в программе которой будут глубокие социальные реформы: кассация долгов, передел земель, возрождение «спартанского образа жизни» с его традиционным воспитанием юношества, аскетизм и равенство граждан. Не допускать чужестранцев к себе, тем самым сохраняя свои обычаи, свою национальность, свой вид!
«А что ты думаешь, Довыдо;в… О происхожденьи видов?..»***********
Слушать Ральфа было трудно. В ресторане было шумно, а он, выпив, говорил еще и невнятно.
Тоня уже поняла, что его главной идеей является создание надежного денежного места в обществе для себя, и слушала вполуха: «Дома послушаю!»
К ее кофточке была прикреплена красивая брошь. В ней был помещен миниатюрный микрофончик. А в сумочке, что лежала на столе, находился сверхчувствительный диктофон. Так сказал Сергей.
– Хайко думает так же?
– Хайко – дурак. Dumm wie Bohnenstroh!************ Между нами... Привезли ему из России невесту. Сама приехала. Для знакомства. Ничего, симпатичная. Таких здесь у Хайко никогда не было. А эта смотрит на него, как будто влюбилась. Я думаю, что если бы такой Хайко встретился ей у нее на родине, она бы на него даже не посмотрела! А тут – немец. Это как звание. Как титул! Я говорю Хайко: «Не думай жениться! Бросит, как в силу войдет и права получит!» Он башкой вертит: – «Нэ-э!»
– И что? Кто оказался прав?
– Я! Видишь, Хайко злой какой ходит.
Ральф замолчал, глотнул пиво, погрыз орешки. Тоня окунула сухарик в один из кувшинчиков. Соус оказался коричневым. Попробовала, не понравилось, непроизвольно сморщилась. Ральф понял это так, что ей уже надоело здесь и махнул рукой официанту. Рассчитался и побежал в туалет. Тоня тоже зашла. Взглянула на себя в зеркало. Выражение лица было унылым. Она постаралась взбодриться.
Ральф ждал на улице. Как только Тоня вышла, он притянул ее к себе и негромко спросил:
– Поедем ко мне или к тебе?
– Ральф, – так же негромко сказала она, – а как же твоя идея о не скрещиваемости одного вида с чужими, или, выражаясь научным языком, идея репродуктивной изоляции? Или еще более научно: национальной сегрегации? Будь последователен в своих идеях!
Ральф смотрел на нее с глуповатым и непонимающим видом. Потом до него дошло, и он заржал на всю улицу:
– Ха-ха-ха... Так что, и провожать тебя тогда не надо?
– Не-а... – засмеялась и Тоня.

Домой она ехала на трамвае. Ее не оставляло ощущение, что за ней следят. Оно возникло еще в ресторане. Дойдя до хайма, Тоня остановилась и огляделась. Ничего подозрительного не заметила.
Входная дверь была закрыта на ключ. Последнее время некоторые жильцы во главе с соседом Виктором, стали беспокоиться о своей безопасности.
– Мы живем безответственно! Неосторожно! – горячился Виктор в общем коридоре. – Легкомысленно! В городе есть нацики! Это не безопасно! Надо закрывать входную дверь уже в шесть часов вечера!
– Да в шесть вечера дети еще на улице гуляют, – сомневались даже самые осторожные. Тогда Виктор добился от своих оппонентов согласия на то, чтобы закрывать входную дверь вечером в девять часов. Многие возмущались, но с Виктором справиться было невозможно. На нерадивых он устраивал облавы. Попался даже Яша, бывший футболист, «ушибленный на голову», как сказала его бывшая жена Ленка, уезжая от него из хайма.
Вот и сейчас Тоня наткнулась на закрытую дверь. Ключ у нее был.
Как только она вошла в темный вестибюль, сразу почувствовала, что здесь кто-то есть. Рванулась к выключателю, но ее руку перехватили…
– Не ори! Это – я, Сергей.
«Сейчас целоваться полезет!» И точно, он обхватил ее за плечи и потянул на себя.
– Серега, перестань, что за «шпионские страсти»! – она попыталась освободиться из его рук. – Ты как через закрытую дверь прошел?
– Я всё умею! – играл Серега роль Джеймса Бонда. Но тут с лестницы их осветил фонарик. Она заслонила «куратора» спиной.
– Антонина, это ты? – раздался гайморитный голос Виктора.
– Я. Всё в порядке.
– Дверь закрыта?
– Всё закрыто. Идите спать!
Но он спустился вниз и пошел проверять сам. Посветив по пути на соседку и ее спутника, глумливо хмыкнул.
– Успокойтесь! Я потом опять закрою. Идите спать, Виктор!
– Нет, я подожду. Там, на лестнице, – он просеменил мимо, светя себе под ноги.
Они вышли на улицу.
– Сергей! Ну что ты устроил! Прямо детский сад. Встретились бы завтра.
– Время не ждет. Давай!
Тоня отстегнула брошку, достала из сумки магнитофон, сунула всё это ему в руки.
– А здорово ты ему сказала про репродуктивную изоляцию!
– Как это ты услышал? Ты что, где-то рядом был?
– Был. Подстраховывал тебя. Мало ли. И слушал. Вот у меня наушничек.
– Мог бы и предупредить, – недовольно сказала она. – Спокойной ночи!
– Спешишь?
– Спать хочу. Устала.
Как только Тоня открыла дверь, на лестнице сразу же зажегся фонарик. Она включила свет, закрыла дверь на ключ. Подошла к лестнице…
Со ступенек поднялся взъерошенный Виктор. Толстые стекла очков его недобро блестели.
– Суббота. Скоро уже десять часов. А договорились закрывать в девять! – недовольно забубнил он.
«Суббота! Десять часов! Ребята говорили… Знак тайного братства! А-а…Забыла!» – пронеслось в ее голове. Она остановилась.
– Виктор, передайте Науму, что я задержусь по делам! Я кое-что вспомнила! Дверь я закрою!
– А когда... – начал Виктор, но она уже выскочила за дверь и помчалась на остановку трамвая, щуря глаза от внезапно пошедшего густого снега.

Когда Тоня подошла к усадьбе, снегопад закончился. Легкие облака наплывали на луну, и она светила, как лампа через матовое стекло абажура. Парк стоял в полумраке. В глубине его темнел силуэт замка.
По дорожке, вдоль сетчатого забора она дошла до Центра. Его окна были темными. На ступеньках лестницы ровным слоем лежал снег. Никаких следов. Всё было тихо и спокойно.
Но было что-то тревожное в этой тишине… И еще показалось, что запахло дымком… Она потянула носом. Запах шел из парка. Она открыла калитку и пошла, придерживаясь рукой за деревянный забор, потом – за плитняковую ограду…
Дошла до «брейгелевского» флигеля, посмотрела вверх: из трубы вилась тонкая струйка дыма!
Она пробралась по снегу к окну и увидела, что в щели между неплотно прилегающими ставнями мелькнул дрожащий огонек, как от свечки.
Нечистая сила?
Облака ушли. Небо осветила полная луна.
И внезапно сверху раздались громкие звуки карканья и шума крыльев! Она глянула наверх – и чуть было не перекрестилась! Над деревьями кружилась стая черных птиц  с хриплыми криками: «Кар-р… кор-р... кр-ра...»
Во;роны метались в каком-то беспорядке, каркали, как будто ругаясь и перебивая друг друга.
Что-то заставило ее посмотреть в сторону… Там на фоне башни замка стоял Рома и, как зачарованный, смотрел на кружения птиц. Она тоже перевела взгляд на них. На фоне белой круглой луны черные силуэты птиц выглядели фантастически и зловеще! Казалось, что это призраки.
– Откуда они здесь? – прокричала она. Повернулась к ученику. Но того уже не было, а в открывшейся перед ее глазами башне в бойнице что-то блеснуло! Раз-другой… Неожиданно стая исчезла. Так же внезапно, как и появилась. Как будто растворилась в воздухе. И Роман так же исчез! А был ли он? Или ей показалось?
Тоня поежилась:  как тут не поверить в нечистую силу?

Оглянулась на окно флигеля. В щели между ставнями все еще дрожал огонек. Она подошла к двери. На каменных ступеньках блестели редкие снежинки. На двери висел навесной замок, матово блестящий в лунном свете.
Тоня на всякий случай подергала его. Закрыт. А за ставнями, где ей привиделся огонек, было уже темно. Как же эта нечистая сила туда попадает? Через печную трубу? Она отошла подальше от флигеля, задрала голову: струйка дыма стала меньше и вскоре совсем исчезла. Никто из трубы не вылетел…
Оставаться в темном парке, искать Рому было уже страшно, и она повернула назад. Вышла из калитки и пошла вдоль сетки.
И потом, уже в трамвае, все пыталась понять: откуда эти страшные призрачные во;роны взялись? Чего кружили? Куда исчезли? Куда исчез Роман? Что за свет был во флигеле, почему шел дым из трубы?


***

Утром на кухне Виктор выразительно хрюкал гайморитным носом и поглядывал на Тоню со значением. Он уже всё рассказал ее мужу и даже высказал свои соображения о безнравственном поведении его супруги. Но тот не отреагировал должным образом, как того ожидал Виктор.
И теперь он ждал удобного случая высказать свое мнение лично соседке. Но она, как ушла утром, так до вечера он ее и не увидел, а потом забыл, про что хотел сказать ей.

********** "Krabat" Отфрида Пройслера на русский язык обычно переводится как "Крабат, или Легенды старой мельницы".

*********** А. Вознесенский поэма «Авось»

************ Глупый, как бобовая солома!