Shalfey северный роман. Глава 9. 11

    Глава 9.11 (архивная)


  Телефон лежал в коридоре, входящих он не слыхал. А потому не ответил. Немногим позже, вспомнив, сходил, забрал, посмотрел; написал Аише с компьютера.

  — Довольна? — спросил.

  — А я тебе в Вотсапе пишу! — обрадовалась она. — Ты знаешь, да, есть усталость. Но есть и счастье. У меня появилось много близких людей. Это невероятно ценно и тепло! Сплошная любовь и радость сейчас!

  «Явно не про меня», — подумал Март.

  — Кажется, могу представить твое состояние, — все же кивнул, припоминая дружелюбную толпу, покидавшую Аишино поместье. — А доехали отлично, — прибавил. — Ночевали у тещи. И выехали утром… И всю дорогу была такая красотень! Туман… Солнце с трудом пробивалось сквозь плотные завесы сизой дымки и больше напоминало уставшую луну… Сказочные золотые деревья медленно появлялись из-под плотной матовой вуали осени — и снова терялись в ее хаотичных рваных прядях. Но, внезапно, дорога выскакивала из нее! И солнце вновь наполняло мир цветом и сиянием! И слепило великолепием осенних красок! И каскадами лучей, играя в стеклах автомобиля! И также внезапно мир вновь погружался в плотную сизую дымку, облачаясь в неповторимый, восхитительный ореол таинственности, недосказанности и покоя… Это надо было видеть! И это надо будет описать, — завершил Март, неожиданно для себя и многословно высказавшись.

  — Как дивно! Дивно все и твое вдохновение! Я рада, что у тебя поэтический настрой. А у меня теперь есть любимая фотка! — И, тоже ему улыбнувшись, Аиша скинула Марту снимок, который был сделан тайком, в вечер субботы, когда Март кимарил у нее за столом, прислонясь в полутьме к бревенчатой стене и слушая ее песни.

  Март удивился:
  — Ты, оказывается, папарацци! Не ожидал от тебя такого!

  — Я ж, любя! — снова улыбнулись ему. — Для истории и для приватного пользования!

  Март почесал затылок.

  — Любя? А мне показалось, что ты холодновата была и совершенно индифферентна.

  — Я, да! — охотно согласилась Аиша. — Я невероятный жулик и шпиен! Это только мне и вам фота! Но я так же и профессиональна! У меня было много людей и всем поровну было дано внимание и забота. И никаких особенных дружб в процессе быть не могло. Да и потом, мы только знакомились, считай. А сын у тебя лапочка! Вообще светлый и чистый парень!! Мне он понравился, показался родственным даже. Вот уж чудо тебе дано в жизни, так это он! Не с проста это…

  Март почесал опять.

  «Прямо как мамочка», — подумал он — и улыбнулся этой мысли.

  — Это понятно, что внимание всем поровну, — согласился. — По-другому и нельзя было. Но я присоединяюсь к словам твоего друга: мне тебя тоже было мало!

  — А ты сам-то как себя ощущаешь? Какое послевкусие и самоощущение?

  Вдогонку к вопроснику Аиша скинула Марту с десяток групповых фотографий, сделанных в различных поместных локациях. Но Март неожиданно для себя — отключился. И проспал он до самой ночи.

  А ночью Аиша писала ему, что даже уже «немного скучает» по виртуальному с ним общению. Но Март — просыпаясь, снова засыпал. И гаджеты свои не проверял. А следующим утром, окончательно проснувшись, вновь чувствовал огромный упадок сил, словно бы снова не спал всю ночь и снова не выспался, а потому продолжал отлеживаться — и компьютер свой не включал, и не заглядывал в телефон…

  — Какое послевкусие и самоощущение? — продублировал ближе к обеду, немного придя в себя. — Если говорить как есть… — начал он, все же немного сомневаясь, стоит ли действительно говорить «как есть»?

  Но решил, что стоит, а потому продолжил:
  — …То я ощущаю после таких открытых контактов со многими людьми смущение. Люди все замечательные, душевные, добрые, — поспешно заверил он, — но я к этому не привык, у меня другая природа, более… суровая что ли, — вспомнил он ее же словцо. — И такое длительное проявление «душевности» меня, признаться, утомляет. Но я рад, что побывал с вами. Это полезный опыт. А про сына я уже и не говорю, для него это благо.

  — Все мы — разные… И это нормально — быть разными. И также нормально после активного общения отдохнуть, — ответно заверили Марта.

  Но у него были другие причины этого его состояния, с общением никак не связанные. Он это знал. Но об этом решил пока не распространяться. Лишь к разговору припомнил, как Аиша «нянчилась» с ними на семинаре, пытаясь их «воспитывать», и что для них это было непривычно — и в некоторой степени даже «прикольно». И что самое прикольное было то, что им нельзя было спокойно отойти от нее в кусты! И что они улыбались над ней из-за этого… (Зря он это сказал.)

  — А как еще?! — возмутилась Аиша. — Вы меня повергли в шок! Там в кусты было нельзя категорически! Это неприлично! Собственно, я же вас привела и надо было все у меня спрашивать! Но в общем и целом — вы неповинны, — неожиданно смягчилась она. — Мы с Машенькой потом обсудили, что упустили тему правил поведения в поселении и в поместьях. А эти правила существуют!

  «Бред, конечно, — подумал Март, — спрашивать разрешения у девушки отойти в кусты… Тоже мне, "прекрасные условности". Этика, чтоб ее». «Хотя, в мире Мальвин, дрессированных Артемонов и розовых домов, может быть, это и нормально», — мысленно прибавил он. Однако очень в этом сомневался.

  И попробовал Март представить, как «подкатывают» они к Аише всякий раз, желая сходить по нужде, дергая ее при этом за подол, чтобы обратила на них внимание, и спрашивая, можно ли снова отлучиться в кусты на минутку?! Было бы смешно, конечно… (Март представил картинку.) Но вряд ли бы ей это понравилось. Хотя… Может… Именно этого она и хотела? Этого Март знать не мог. «Вряд ли».

  А потому разъяснил следующее:
  — Когда я хозяину объяснил, что ты ругалась на меня из-за того именно, что мы с Дзеном самостоятельно в кусты пошли, он посмеялся и сказал, что «туалет нужен женщинам, а мужчинам — за каждым кустом туалет». В пределах разумного, конечно. Ты слишком серьезно смотришь на простые вещи, но при этом часто говоришь о внутренней свободе. Многие вещи проще, чем те схемы, которые сидят у нас в головах. У тебя вот, тоже свои схемы есть. Мама-воспитатель над тобой хорошо поработала. (Зря он это сказал.) И кое-где появилось напряжение. Так вижу. И ты знаешь, правила поведения в общем-то всем ведь известны, но их педантичное соблюдение бывает скучно и неуместно в некоторых условиях. И это тоже степень несвободы. И, если есть возможность обойти правила, не мешая при этом никому и умышленно никого не напрягая, то я это делаю. Делаю, хотя бы ради того, чтобы сломать стереотип. И сына учу тому же. В пределах разумного, опять же. В твоем случае, кстати, мы вышли за пределы участка и ушли за дорогу. Мы же сами имеем надел в деревне и уважаем право собственности и чувства хозяев. Ничего беспардонного и хамского с нашей стороны не было. Все было красиво. А на природе мы с ним пойдем в общественный туалет только в крайнем случае, так уж сложилось. И мы не одни такие…

  В конце Март поставил необходимую скобку. Хотя не очень ему хотелось. Но — чтобы смягчить.

  — Ну нет! — тут же взвилась «уязвленная женственность». — В свои кусты ходи, где хочешь, собственно. Но в гостях важно соблюдать этикет! А хозяин земли такой товарищ, который не говорит в лицо, а потом высказывает! И мне потом достается разруливать. Так что у меня другой взгляд. И маму мою не трогай пожалуйста. Я понимаю, вы не хотели никого расстроить или стеснить. Но у нас там, где кончается один участок — начинается другой. Мне нет никакой надобности сейчас вдаваться в подробности кто куда сходил. Благодарю вас в одном, что ярко показали момент, который мы упустили. Вас всех, как туристов, — («Туристов!» — отметил для себя Март), — важно было внятно и строго ознакомить с правилами поселения. Совершенно ясно, что вы с Дзеном мужчины и способны принимать свои решения, и это нормально… Короче говоря, забыли, — Аиша изобразила улыбку. — А это сообщение мне не понравилось вовсе, — выделила она фразу про «маму-воспитателя». — Хотя, я понимаю, что если взглянуть поверхностно на ситуевину, как это сделал ты, то так покажется. Здесь я вижу, что, собственно, вместо того чтобы извиниться и признать, что ты нарушил границы других, даже неизвестных тебе людей, ты пытаешься вставить шпильки в меня. Твое право. Надеюсь, тебе полегчало.

  Март не совсем уловил:
  — Ну в чем я нарушил границы? Я не понимаю! — обозначил он хроническое недопонимание. — Я вышел за кусты одного участка, постоял у обочины дороги и сделал то, что заложено природой. И если бы «кто-то» не кричал — то никто никогда и не узнал бы об этом! В чем проблема? Ты делаешь из мухи слона, когда и мухи-то нет!

  — И поссорились они из-за того, что кто-то неудачный пометил куст. И не в тот лунный день, — отшутилась Аиша.

  Это было уже что-то.

  — Такое впечатление, что ты совершенно не в курсе, как живут мужчины, — продолжил Март, скобочкой улыбнувшись.

  Шутка понравилась. Настроение Аиши — тоже.

  Но надо было тему все-таки логически закруглить:
  — Вот, зайди как-нибудь на окраину чужого участка, — дал он дельный совет, раз уж пошел шуточный разговор, — когда тебя совершенно точно никто не видит, скажи: «А, пофиг!» — и пописай там под елкой! Потом уйди оттуда — и пойми, что хуже от этого не стало ну совершенно никому!

  В конце Март поставил несколько довольных скобок, чтобы «там» точно поняли, что он вроде как шутит, но — вроде как не шутя. В общем, нешуточную решил (в наивности своей) пробить броню.

  — Ну хватит! — отрезала Аиша. — Иначе есть риск усилить острое непонимание. Взгляды разные. Все, я в курсе. Но ты не владеешь той информацией, которой владею я по поводу всего этого. Просто я не валю на тебя и не предъявляю. И пусть я побуду ограниченной и ругачей в твоих глазах. Мне не жалко! Март, при всем уважении, ты перегибаешь. Я с тобой не разговариваю в таком тоне. Один раз попросила «так не делать», а ты уже два дня в себе носишь и забыть не можешь. Я пытаюсь объяснить, что тут не обижаться нужно, а извиниться за предоставленные неудобства нужно было бы. Но! Проехали. Мне это больше не интересно.

  — Ты очень серьезная, — Март натянуто улыбнулся, сознавая, что этические установки, впитанные Аишей с молоком матери, — словно сусальное золото, неслучайно попавшее на смотровое стекло, никогда не дадут собеседнице взглянуть на вопрос непредвзято. «Самая большая степень Аишиной несвободы», — мысленно заключил он.

  — Просто я несу ответственность за какие-то вещи и выполняю обязательства, — отчиталась между тем она. — А шуток моих ты не заметил, а они были. Ладноть. Какая есть. Ты тоже не подарок. Но эти два неподарка как-то же общались до злополучных кустов! Ты ж не знаешь, а вдруг мне досталось за вас… Это остается за кадром. Зато! Мы придумали поместить правила в рамочки и везде развесить! — Аиша расцвела, довольная, что озвучила невольному двигателю деревенского этического прогресса новую творческую идею.

  Усмехнувшись, «невольный» представил, как заходит какой-нибудь новый несчастный — «Постоялец-Семинарист-Турист» — в лес за грибочками, уходит этак метров на сто, в самую гущь, подальше от цивилизаций и назойливого патронажа, склоняется над подберезовиком — радуется! — срезает его — замечает рядом другой — и радуется опять! — затем третий, четвертый — и еще один — и еще!!! Срезает все! Поднимает радостную свою головушку от щедрот «помещичьей» земли — а на старой замшелой березе перед ним висит табличка, для верности закатанная в ламинат: «НЕ ПИСАТЬ!»

  И вот, стоит он, бедный, замерев от невольного изумления, и пытается сообразить: то ли введен в этом странном лесу запрет на несанкционированный полив берез, то ли под запретом спонтанные излияния заблудшей творческой души, вздумавшей описать возвышенные чувства единения с природой, либо просто мудрый совет — «Не бояться!».

  — Шутки твои я заметил, — между прочим уведомил Март, посмеявшись над своей, воображаемой — но не озвученной (от греха подальше), перечитав последнюю переписку с Аишей — и попытавшись найти, где могла бы спрятаться хотя бы вторая. — Ладно! Прости-прости-прости!!! — повинился он трижды. — У вас там свой мир. А в чужой монастырь…

  Но понимал он и то, что у каждого здесь, как водится, своя правда: ему дико — что в лесу нельзя сходить по малой нужде, ей дико — что это дико ему.

  — Ура! Мир! — обрадовались в кустах.

  — Эх, Аишка-Аишка… — ограничился Март малым.