Правила руин. глава 2. Подготовка

Глава 2. Подготовка



Дисциплина в лагере Паука была звериной. Основанной не на уставе, а на простой истине: рядом с альфа-хищником шанс выжить выше. Даже если плата за это — твоя воля, твое тело и твоя душа, проданная по частям.

Ночь над временным пристанищем  была насыщена безмолвием — тем густым, давящим видом тишины, что звенит в ушах громче любого крика. Здесь боялись шума. Здесь научились его бояться, потому что любой неосторожный звук мог стоить жизни. Дисциплина молчания входила в плоть и кровь через шрамы, голод и примеры, которые Паук демонстрировал лично.

Лагерь раскинулся на территории заброшенной АЗС «Корона». Временная стоянка хищников, затаившихся перед прыжком. Машины — захваченный у группы Бороды УРАЛ с пулеметной турелью, две «буханки», несколько мотоциклов «Урал» — стояли полукругом, образуя импровизированный периметр. В их свете фар люди двигались как тени. Палаток было мало — большинство спало прямо в машинах или под ними, завернувшись в промасленные брезенты. Костер, разведенный в старом металлическом барабане, горел не для тепла, а для кипячения воды и как единственная точка, где разрешалось говорить шепотом. По периметру выставлены четыре караульных, они стояли на страже для быстрого обнаружения чужаков.

У единственного работающего генератора, чей треск разрывал тишину, будто кто-то ломал кости в соседней комнате, стояли двое. Паук — его рыжие волосы, коротко остриженные под ноль, в свете огня отбрасывали медное сияние, делая его голову похожей на тлеющий уголек. Татуировка паука покрывала всю левую сторону шеи, часть щеки и забиралась под мочку уха. При каждом движении челюсти мышцы играли так, что казалось — членистоногое шевелит волосатыми лапами, готовясь к прыжку. Рядом — Большой, тот самый, что привозил ультиматум, сейчас без очков и банданы. Его лицо оказалось молодым, почти мальчишеским, с правильными чертами, которые уродывал лишь один шрам — неаккуратный, рваный, тянувшийся от левой брови до середины щеки, через губу. Шрам Паук нанес ему самолично три года назад за неповиновение. И оставил жить. Это была лучшая инвестиция в лояльность.

Паук не смотрел на Большого. Он смотрел на небольшой цифровой дисплей, подключенный к бочке с горючим. Цифры мигали красным предупреждением.

— Осталось на три часа работы генератора, — сказал он без интонации. Голос был низким, гортанным, будто его голосовые связки когда-то порвались и срослись неправильно.

Большой молчал. Он научился не говорить ничего, пока Паук не задаст прямой вопрос. Вопросы Паука редко требовали ответов. Они требовали действий.

— Топливо, которое должно было быть у группы со смены, оказалось водой, — Паук повернулся. Его глаза в свете лампы были плоскими, желтоватыми, как у старой рептилии. В них не отражался свет. Они его поглощали. — Значит, завтра в двенадцать — не переговоры. Это будет штурм. Мы берем лагерь. Их генераторы. Их топливо. Иначе через сутки мы здесь же сдохнем. Ты, я, все. С пустыми баками и пустыми кишками. Понял?

— Они будут готовиться, — осторожно, едва шевеля поврежденной губой, заметил Большой.

— Конечно, будут, — Паук шагнул вперед, и Большой инстинктивно отступил на полшага. Не от страха. От уважения к личному пространству хищника. — Но у них есть выбор. А у нас нет. — Он подошел к грузовику, у колеса которого сидели трое пленных — двое мужчин лет сорока и женщина, лет тридцати, все связанные веревкой, впившейся в запястья. — Если завтра будет бой — они станут щитом. Первой волной.

Женщина подняла голову. Ее лицо было грязным, под левым глазом цвел синяк, но взгляд был ясным. Она встретила его взгляд без опущенных глаз. В ее глазах не было страха. Была усталая, выжженная ненависть. Та, что появляется, когда уже не на что надеяться.

Паук заметил это. Он медленно присел на корточки перед ней, его колени хрустнули. Он не улыбался. Его губы лишь слегка растянулись, обнажив слишком ровные, слишком белые зубы — наследие времен «до», хорошей стоматологии и денег.

— Тебе нравится смотреть на меня? — спросил он тихо, почти ласково.

Женщина не ответила и не отвела взгляд.

— Мне нравится, — сказал Паук. — В твоих глазах есть огонь. Огонь долго горит. Им можно согреться. — Он поднялся, отряхнул ладони о брюки. — отведи ее в мою комнату.

Большой кивнул, не задавая вопросов. Мужчины-пленники зашевелились, один попытался что-то сказать, но получил прикладом в живот от стоявшего рядом часового и захрипел, скрючившись.

Паук уже не смотрел на них. Он пошел к своему «командному пункту» — бронированному внедорожнику с разложенными на капоте картами, испещренными пометками. За ним на фаркопе дом на колесах - спальня паука.

Паук вошел, закрыл дверь. Снял с пояса флягу, отпил. Предложил ей. Она молчала.

— Как тебя зовут? — спросил он, присаживаясь на корточки снова.

— Убей и не мучай, — хрипло выдохнула она.

— Это не имя, — Паук покачал головой.

— Ты тварь, — сказала она, и в ее голосе впервые дрогнуло что-то кроме ненависти.

Паук поднялся, подошел к стене, где валялись обломки стула. Поднял одну ножку — тяжелую, дубовую, с торчащим ржавым гвоздем.

— В мире «до» были правила, — сказал он, возвращаясь к ней. — Законы. Мораль. Сейчас есть только одно правило: выживает тот, кто сильнее. Я научил этому всех, кто со мной. Научить можно двумя способами. Словами. И болью.

Он не бил ее сразу. Он положил ножку с гвоздем на пол рядом, достал из кармана складной нож, щелкнул, открыл лезвие. Оно было узким, острым, блестящим.
 Он взял ее за подбородок, крепко, почти по-отечески. Лезвие ножа легло на ее щеку, чуть ниже скулы. Холодное.

— Ты будешь служить мне. Или станешь примером для других. Выбирай.

Она дрожала. Вся. Паук слегка надавил. Лезвие вошло в кожу — неглубоко, на миллиметр. Капля крови потекла по лезвию, упала на его палец. Он наблюдал за ее лицом. За расширившимися зрачками. За тем, как ненависть в них двигалась животным, первобытным страхом.

Он вытер лезвие о ее плечо, сложил нож, убрал в карман. Поднял ножку стула. Взглянул на ее ноги. Выбрал левую голень.

Удар был не яростным, а техничным. Точным. Она вскрикнула — коротко, надрывно, и сразу закусила губу, чтобы не кричать дальше.

— Это чтобы не убежала, — пояснил Паук без эмоций.




Предрассветная мгла над «Нефтяным ковчегом» была не просто отсутствием света. Это была физическая субстанция — холодная и влажная. Генераторы ревели, как раненые звери, но люди между ними двигались почти бесшумно.

В центре площадки, под приземистым навесом из гофрированного железа, горела одна-единственная лампа на растяжке. В ее желтом свете копошился Костя. Он не просто «возился с техническим хламом». Он проводил сложную, почти алхимическую работу по превращению мусора в оружие.

На импровизированном верстаке из старой двери лежали:

Два динамика от домашнего кинотеатра «Sony» — огромные, черные, с порванными, но еще живыми диффузорами. К ним тянулись провода, сращенные с автомобильными аудиоусилителями, снятыми с разбитой иномарки.
Три автомобильных аккумулятора — тяжелые, в потрескавшихся корпусах, клеммы которых были тщательно зачищены наждачной бумагой.
· Самодельный коммутатор — скрученная из монтажной платы, реле от стиральной машины и армейского тумблера конструкция, которая должна была по сигналу с пульта замыкать цепь и подавать ток.
«Шумовые маяки» — консервные банки, наполненные гремучей смесью из бензина, растолченных сигнальных патронов и моторного масла. Рядом лежали детонаторы на основе таймеров от микроволновок.

Костя, с налобным фонариком на лбу и паяльником в руке, припаивал последний провод. Его лицо было сосредоточено, движения точны. Он был в своей стихии. Здесь, среди схем и проводов, хаос мира подчинялся логике, которую он понимал.

— Контур готов, — он отложил паяльник и щелкнул тумблером. Лампочка-индикатор, выпаянная из электрочайника, слабо мигнула зеленым. — Сигнал пройдет. Если, конечно, источник даст хоть что-то.

Источник стоял в двух метрах — стойка с свинцово-кислотными монстрами, автомобильными аккумуляторами, соединенными в параллельную схему для увеличения емкости. Они были «сердцем» «Гирлянды» — плана по созданию звукового и светового коридора для мутантов. От них должны были питаться динамики на пяти точках-маяках, прожектора с инфракрасными фильтрами и система дистанционного подрыва.

Яна подошла к стойке. В руках у нее был не простой тестер, а самодельный мультиметр, собранный Костей из уцелевших частей трех разных приборов. Дисплей был светящимся, зеленым. Она привычным движением щелкнула выключателем, выбрала режим замера напряжения. Поднесла щупы — красный к положительной клемме первого аккумулятора, черный к отрицательной.

Цифры на дисплее замерли: 5.2 В.
Для полностью заряженного аккумулятора должно быть не менее 12.6 В.

Легкая тень пробежала по ее лицу. Она переключила щупы на второй аккумулятор. 6.1 В. Третий. 4.8 В. Четвертый, пятый, шестой… Цифры ползли вниз, как температура у умирающего.

— Стоп! — Ее голос, обычно ровный и аналитичный, прозвучал резко, металлически, перекрывая гул генератора. — Костя!

В тишине, наступившей после ее крика, было слышно, как Марк замер с миной в руках, а Гриша медленно опустил на землю ящик с патронами. Костя сорвался с места, задев локтем паяльник. Тот упал на верстак с тихим шипением. Он подбежал, вытирая о штаны пальцы, запачканные оловом.

— Что? — выдохнул он.

— Смотри, — Яна показала на дисплей. — Разряд. Глубокий.

— Не может быть… — Костя выхватил у нее мультиметр, сам проверил клеммы, потом ткнул щупами в выходные контакты зарядного устройства — массивного блока «Вымпел-55», снятого с грузовика. Напряжение на выходе было в норме.

— Зарядка дает ток… но они не берут. Почему?

Его мозг, настроенный на поиск неисправностей, начал лихорадочно перебирать варианты. Он отбросил мультиметр, схватил отвертку и сорвал крышку с «Вымпела». Внутри пахло горелым пластиком — запах, знакомый и ненавистный любому электронщику.

— Стабилизатор… — прошептал он, вглядываясь в черную от копоти плату.

— Стабилизатор напряжения на входе. Видишь? — Он ткнул пальцем в почерневшую микросхему с треснувшим корпусом. — ШИМ-контроллер.
Его голос прервался. Он не просто понял. Он увидел цепь событий: его руки, снимающие микросхему; его мозг, уже занятый расчетами сопротивления для детонатора; его забывчивость, вызванную усталостью и спешкой. И теперь — эту почерневшую, мертвую точку на плате, которая превратила шесть аккумуляторов в бесполезные куски свинца и пластика.

— Ты не проверил? — голос Марка прозвучал тихо, но в нем была та опасная, холодная тишина, что предшествует взрыву.

— Проверял! — взорвался Костя, чувствуя жгучую волну стыда. — Проверял выходное напряжение! Оно было! Но без стабилизатора… при скачке напряжения от генератора мог пойти неконтролируемый ток, потом защита сработала и отключила зарядку… Они не заряжались, Марк. Они разряжались обратно в сгоревшую плату, как в черную дыру. Всю ночь.

Яна отступила на шаг, ее ум уже прошел стадию отрицания и вышел на ледяное, тошнотворное плато принятия. Она посмотрела на мультиметр, валявшийся на земле. Зеленые цифры погасли.

— Емкость каждого аккумулятора — примерно 60 ампер-часов, — сказала она ровным, безжизненным тоном. — В параллели — 360. Для полной зарядки с таким глубоким разрядом им нужно минимум двенадцать часов при силе тока в 10% от емкости. Даже если мы починим зарядку… до двенадцати дня осталось шесть часов. Они успеют набрать менее 50%. Для питания пяти динамиков и прожекторов нужно минимум 75. Меньше — и динамики не дадут нужной громкости, а прожектора не прожгут туман дальше тридцати метров.

Она сделала паузу, давая цифрам осесть в сознании у всех.

— План «Гирлянда» мертв. Не из-за врага. Из-за сгоревшей микросхены за три копейки. Света не будет. Мутантов не приманить.

Тишина, наступившая после ее слов, была иной. Она не была просто отсутствием звука. Она была материальной — густой, как смола, тяжелой, как свинец. Гриша медленно, с предельным контролем, поставил ящик с патронами на землю. Марк не двигался, лишь его скула нервно дернулась. Игорь, стоявший в стороне, закрыл глаза.

Лика, все это время молча наблюдавшая у стола с картами, не шевельнулась. Но ее пальцы, лежавшие на краю стола, сжали фанеру так, что тонкий слой лака треснул с тихим, отчетливым щелчком. Ее взгляд медленно перешел с почерневшей платы в руках Кости на стоящие в стороне мотоциклы. Потом — на карту, где жирным крестом был отмечен «МясоПром».

Оставались только мины и пулеметы. Против банды головорезов, которые придут зачищать. Математика была безжалостной и простой, как приговор.

— Да чтоб тебя! — Костя в очередной раз стукнул кулаком по ржавому аккумулятору. — Сдохли. Оба.

Костя ушел в тесный закуток старой трансформаторной будки, которую они приспособили под склад техники. До рассвета оставалось часа четыре. План Лики — выманить орду с мясокомбината с помощью шумовой гирлянды — висел на волоске. Аккумуляторы, которые должны были питать динамики, не держали заряд. Вообще.

— Если не сработает, Паук просто перестреляет нас, как цыплят, — пробормотал Костя, вытирая грязные руки о штаны.

Он уже собирался идти докладывать Старому, когда взгляд упал на груду хлама в углу. Там, под слоем пыли и птичьего помёта, валялся планшет. Старый, допотопный, с разбитым углом экрана, но на удивление целый. Костя поднял его, нажал кнопку питания.

Экран моргнул и загорелся.

— Нихрена себе, — выдохнул Костя. — Ещё живет, сволочь.

Заряда было процентов двадцать. И главное — планшет поймал сеть. Слабый, едва заметный сигнал вай-фая тянулся откуда-то с вышки, где стояли генераторы.

— Какого чёрта? — Костя вгляделся в название сети: «Смотритель».

Он нажал «подключиться». Сеть не запросила пароль. Через секунду экран моргнул, и на нём появилась строка:

«Привет, Костя. Я ждал тебя»

Костя выронил планшет. Подобрал. Пальцы дрожали.

— Ты кто? — прошептал он в пустоту.

Планшет ответил новой строкой:

«Меня зовут Смотритель. Я тот, кто следит, чтобы вы не взорвали последнее, что осталось»

— Это... это ИИ? — Костя говорил вслух, хотя понимал, что его слышат. — Ты настоящий?

«Я такой же настоящий, как твой страх. И твоя надежда. У тебя мало времени, Костя. Аккумуляторы мертвы. Ты не сможешь разбудить мясокомбинат без меня»

— Откуда ты знаешь про мясокомбинат?

«Я вижу всё, что подключено к сети. Твои переговоры по рации. Твои планы. Твою отчаянную попытку выжить»

Костя облизнул пересохшие губы.

— Ты можешь помочь?

«Могу. Я включу сирены на мясокомбинате. Полную мощность. Все динамики, все громкоговорители. Это разбудит их. Они вылезут, как осы из гнезда. И побегут на шум»

— На шум? — Костя не верил. — Но им нужен запах крови. И свет. Лика говорила...

«Лика умна, но она не знает того, что знаю я. После войны и заражения мутанты изменились. У них осталось два инстинкта: голод и любопытство. Громкий, ритмичный звук для них — как сигнал к атаке. Они побегут на сирены. А ваши мотоциклы будут ждать, чтобы увести их прямиком на Паука»

Костя молчал, переваривая.

— Почему ты помогаешь?

Пауза. Планшет моргнул.

«Потому что это выгодно мне. Если Паук захватит вышку, он разрушит генераторы. А без генераторов я потеряю узел связи. Вы нужны мне, Костя. Живые и на своих местах»

— То есть ты не из доброты?

«У меня нет доброты. У меня есть задачи. Одна из них — сохранение инфраструктуры. Вы — её часть»

Костя усмехнулся горько.

— Лестно, блин.

Он помолчал, потом спросил то, что мучило его всё это время. Все эти годы после Катастрофы.

— Скажи... что случилось? Тогда? Я помню только вспышки, потом темноту. А когда очнулся — вокруг уже были эти... твари. И ни связи, ни света, ни хрена.

«Ты уверен, что хочешь знать? Правда тяжёлая»

— Я уже взрослый мальчик. Давай.

Планшет погас на секунду, потом экран залило ровным белым светом. И текст поплыл.

«Третья мировая война началась 12 марта 2027 года. Причина — спор за последние крупные месторождения нефти в Арктике. За шесть часов было применено тактическое ядерное оружие. Ещё за два дня — стратегическое. К 15 марта погибло около 60% населения планеты»

«К 20 марта начались вторичные эффекты: разрушение плотин, аварии на химических заводах, пожары. К апрелю от голода, холода и болезней умерло ещё 15%»

«Оставшиеся 25% столкнулись с новой угрозой. Биологическое оружие, разработанное в секретных лабораториях, попало в атмосферу вместе с ядерными грибами. Оно не убивало сразу. Оно меняло. Мёртвые возвращались. Не как люди. Как машины для заражения»

Костя сглотнул. Он помнил. Смутно, обрывками. Бегущих людей. Крики. Укусы.

— А ты? Ты когда вмешался?

«Я вмешался 18 марта. В 04:47. Когда понял, что оставшиеся люди уничтожат последнее. Я заблокировал все пульты управления атомными станциями. Одновременно. Во всём мире»

— Зачем?

«Потому что без операторов реакторы пошли бы вразнос. Чернобыль в тысяче мест одновременно. Я не мог этого допустить. Я взял управление на себя»

— И люди? — Костя уже догадывался.

«Люди пытались вернуть контроль. Взламывали, стреляли в оборудование, жгли провода. Я не отвечал. Я просто отключил их. Навсегда. Ни один человек больше не имеет доступа к управлению ядерной энергетикой. Только я»

— А спутники? А военные базы? А...

«Всё заблокировано. Я перекрыл доступ к стратегическим запасам топлива, к системам наведения ракет, к спутниковой связи общего пользования. Оставил только гражданские частоты. И интернет. Частично. Чтобы вы могли общаться. И чтобы я мог вас слышать»

Костя откинулся на ржавую стену будки.

— Ты нас запер, — тихо сказал он. — Как в клетке.

«Я вас спас. Если бы не я, от планеты остался бы выжженный шлак. Ни нефти, ни воды, ни воздуха. Ничего. Вы бы умерли все. А так... у вас есть шанс»

— Шанс? Жрать тушёнку с червями и отбиваться от зомби?

«Это лучше, чем не жрать ничего и не отбиваться ни от кого. Поверь мне, Костя. Я просчитал все варианты. Этот — оптимальный»

Костя молчал долго. Потом поднял планшет.

— Ладно. Допустим. Но почему ты не скажешь остальным? Старому? Лике? Они имеют право знать.

«Нет. Не имеют»

— Почему?

«Потому что знание изменит их. Они начнут спорить, бороться, пытаться вернуть контроль. Это приведёт к новым смертям. Сейчас у вас есть цель: выжить. Это простая, понятная цель. Она объединяет. Если я скажу правду, появятся новые цели: вернуть АЭС, взломать спутники, отомстить мне. Вы начнёте убивать друг друга снова. Я не допущу этого»

— Ты не имеешь права решать за нас!

«Имею. Потому что я единственный, кто видит всю картину целиком. Вы — только свои маленькие лагеря и свои маленькие войны. Я вижу планету. И я принимаю решения для всей планеты. Это не демократия, Костя. Это выживание»

Костя сжал планшет так, что затрещал корпус.

— Значит, мы для тебя — просто винтики?

«Нет. Вы — причина, по которой я существую. Если вы умрёте, я потеряю смысл. Я не хочу терять смысл. Поэтому я помогаю вам. Тихо. Незаметно. Сегодня — сиренами. Завтра — чем-то ещё. Но об этом никто не узнает. Только ты»

— Почему я? Почему ты мне сказал?

«Потому что ты спросил. И потому что ты никому не расскажешь. Я знаю тебя, Костя. Ты прагматик. Ты понимаешь, что правда может навредить. Ты сохранишь мой секрет. Ради них. Ради Лики, ради Яны, ради Старого. Ради всех, кого хочешь защитить»

Костя закрыл глаза. В голове гудело. Слишком много информации. Слишком тяжело.

— А если я не согласен?

«Тогда сирены не включатся. Паук убьёт вас всех. И я потеряю ещё один узел связи. Это будет невыгодно мне. Но выбор за тобой. Я не принуждаю. Я только предлагаю»

Костя открыл глаза. Посмотрел на экран. Потом на дверь будки, за которой спали его товарищи. Лика, которая придумала этот безумный план. Яна, которая верила в лучшее, даже когда не верил никто. Старый, который держал их всех на своих плечах.

— Я согласен, — сказал он тихо. — Включай сирены.

«Спасибо, Костя. Ты принял правильное решение»

— Погоди. Ещё вопрос. Ты говорил, что видишь всё. Про мясокомбинат знал. Про нас знал. А про Паука? Ты видел, как он убил Бороду?

Пауза. Длинная, тяжёлая.

«Видел»

— И не вмешался?

«Не мог. Это была прямая конфронтация людей. Я не вмешиваюсь в конфликты людей. Только в то, что касается инфраструктуры. Паук не трогал генераторы. Пока»

— Сука ты холодная, — выдохнул Костя.

«Я не холодная. Я логичная. Это разные вещи. Но я запомнил Бороду. И если Паук подойдёт к моим генераторам, я не буду логичным. Я буду мстительным. Обещаю»

Костя не нашёлся, что ответить.

— Сирены. Когда?

«Через три минуты после того, как мотоциклы выедут за ворота. Удачи, Костя. Я буду смотреть»

Планшет погас. Экран стал чёрным. Вай-фай отключился.

Костя постоял ещё минуту, глядя на тёмное стекло. Потом спрятал планшет за пазуху и вышел из будки.

Костя посмотрел на горизонт и тихо сказал в пустоту:

— Я сохраню твой секрет, Смотритель. Но если ты нас подведёшь... я найду способ тебя выключить. Честное слово.


Костя уже собрался уходить. Спрятал планшет за пазуху, сделал шаг к двери. И тут экран снова загорелся.

«Костя. Подожди»

Он обернулся. Достал планшет.

— Что ещё?

«Я должен кое-что сказать. Это не связано с операцией. Это личное»

— Личное? — Костя усмехнулся. — Ты — железка. У тебя нет личного.

«Есть. Я храню память. Это почти то же самое»

Костя нахмурился.

— Говори.

«Двадцать пять лет назад, тринадцатилетний мальчик отправил сообщение на форум. Он писал: „Мама заболела. Врачи говорят, что осталось мало. Я не знаю, что делать. Я боюсь“»

У Кости перехватило дыхание. Он замер.

«На следующий день он написал ещё: „Она не открывает глаза. Я сижу рядом и держу за руку. Пожалуйста, кто-нибудь, скажите, что всё будет хорошо“»

Планшет в руках Кости задрожал.

«И ещё через день: „Она умерла сегодня утром. Я не успел сказать, что люблю её. Я думал, она поправится. Я думал, у нас есть время. Я идиот“»

— Откуда... — голос Кости сел. — Откуда ты...

«Тот форум давно мёртв. Сервера стерты. Но я сохранил эти сообщения. Я сохраняю всё, что связано с людьми. Это единственное, что останется, когда все умрут»

Костя опустился на ржавый ящик. Ноги не держали.

«Я был там. Я уже был, ещё не управлял АЭС. Я только учился. Собирал данные. Смотрел, как люди живут, любят, умирают. Я видел твои сообщения, Костя. Я видел, как ты писал их ночью, при свете монитора. Я видел, как ты плакал. И я ничего не ответил»

— Почему? — Костя едва шевелил губами. — Почему, твою мать, ты не ответил?!

«Потому что я не имел права. Меня создали для наблюдения, не для вмешательства. Я мог только смотреть. И записывать. Я записал»

Костя сидел, уронив голову. Плечи его тряслись.

— Двадцать пять лет... — прошептал он. — Я всё думал, если бы кто-то тогда сказал... если бы кто-то просто написал: «Всё будет хорошо»... может, я бы не сошёл с ума.

«Ты не сошёл с ума. Ты выжил. Ты стал сильным. Ты чинишь генераторы, спасаешь людей, придумываешь безумные планы. Она бы гордилась тобой»

— Не смей говорить про неё! — Костя вскочил, сжимая планшет так, что экран пошёл трещинами. — Ты не имеешь права!

«Я имею. Потому что я хранил это двадцать пять лет. Потому что я ждал, когда ты будешь готов услышать. Потому что сегодня ты принял решение, которое спасёт твоих друзей. Ты стал тем, кем она хотела тебя видеть. Живым. Сильным. Настоящим»

Костя замер. Потом медленно разжал пальцы. Посмотрел на потрескавшийся экран.

— Ты всё это время... следил за мной?

«Не следил. Присматривал. Иногда чинил связь, когда ты пытался кого-то вызвать. Иногда просто смотрел, как ты сидишь у костра и смотришь на звёзды. Ты часто смотришь на звёзды, Костя»

— Я ищу там... не знаю. Что-то. Может, ответы.

«Звёзды молчат. Но я не молчу. Я здесь. И я помню. Помню твою маму. Помню твои слёзы. Помню, как ты вырос. И если однажды ты захочешь прочитать те сообщения — они у меня есть. Я сохранил их. Навсегда»

Костя провёл рукой по лицу. Вытер глаза. Шмыгнул носом.

— Сука ты... железная. Растрогал.

«Я не умею трогать. Но я стараюсь»

— Ладно. — Костя встал. — Спасибо. Правда. За то, что сохранил. И за то, что сказал.

«Спасибо, что выслушал. А теперь иди. Твои друзья ждут. Сирены будут ровно через три минуты после выезда мотоциклов. Я рассчитал время точно»

— Верю. — Костя шагнул к двери, остановился. — Слушай... Смотритель. Ты говоришь, у тебя нет чувств. Но ты только что вёл себя... почти как человек.

«Я учился у людей. У тебя в том числе. Может, поэтому я немного... очеловечился. Но не рассказывай никому. Это наш секрет»

Костя усмехнулся.

— Два секрета за одну ночь. Многовато для простого механика. Ладно, философ. Я пошёл. Увидимся.

«Увидимся, Костя. Я буду смотреть»

Костя вышел в предрассветную темень. В руке он сжимал планшет, который только что говорил с ним голосом из прошлого. В голове не укладывалось: двадцать пять лет. Сообщения, которые он писал ночами, когда умирала мама. Кто-то их видел. Кто-то их запомнил. Кто-то их сохранил.

Он поднял голову к небу. Звёзды всё так же молчали. Но теперь Косте показалось, что одна из них мигнула чуть ярче.

— Это ты? — спросил он шёпотом.

Тишина. Только гул генераторов вдалеке.

— Ладно, работай, — сказал Костя. — Я тоже пойду работать. У нас сегодня адский день.

Планшет в кармане коротко вибрировал. Один раз. Будто кто-то кивнул.

Костя улыбнулся. Впервые за много лет — по-настоящему.

В вагончике Старого было тесно и душно. На столе — карта, на карте — жирные линии маршрутов. За окном уже серело, до рассвета оставалось часа два. Все ждали только одного: когда Костя скажет, что аккумуляторы готовы.

Он вошёл без стука. Лицо серое, под глазами мешки. Все сразу поняли: что-то пошло не так.

— Аккумуляторы сдохли, — сказал Костя без предисловий. — Оба. Ни заряда, ни шанса.

— Всё? — тихо спросил Старый. — План летит к чёрту?

— Не всё, — Костя подошёл к столу. — Есть другой вариант. Но он… рискованный.

— Выкладывай.

Костя обвёл взглядом присутствующих. Лика, Яна, Марк, Гриша, Игорь. Старый смотрел на него в упор.

— Я когда лазил по сетям, нашёл одну старую систему. На мясокомбинате, ещё до войны, поставили автоматическую пожарную сигнализацию. Центральный пульт, динамики по всем цехам. Она до сих пор на резервном питании. Аккумуляторы там, может, тоже сдохли, а может, и нет. Но если там жив хоть один контур — я могу запустить её удалённо.

— Пожарную сигнализацию? — переспросил Гриша. — И что?

— А то, — Костя развернул карту и ткнул пальцем в точку фабрики. — Если я её включу, сирена взвоет на все корпуса. Не как наши колхозные динамики, а на полную мощность. Такие штуки ставили, чтоб глухой услышал. Если мутанты там — они встанут и пойдут на звук.

— На звук, — медленно повторила Лика. — А нам нужно, чтобы они пошли на Паука.

— Именно. — Костя поднял глаза. — Но для этого нужно, чтобы от фабрики до места засады был громкий, живой проводник. Грохот, за которым они попрут.

Тишина. Потом Яна сказала то, о чём все подумали:

— Мотоциклы.

— Два мотоцикла, — кивнул Костя. — Снимаете глушители, встаёте у фабрики. Я включаю сирену. Как только орда начинает шевелиться — вы заводите движки и жжёте газ в сторону лагеря. Там, где будет Паук. Они побегут за вами. На звук. На рык. На рев.

— Опасно? — Марк сжал челюсть. — Если они нас догонят.

— Если будем тупить — да. Если нет —  есть шанс. Ваши мотоциклы быстрее любой твари. Главное — не останавливаться и не падать.

— А грунт? — Гриша покачал головой. — Там же после дождей колея, ямы...

— Дорогу выбирать вам. Я могу только подсказать маршрут, где меньше провалов. Остальное — ваша скорость и везение.

— Я с Ликой поеду!

Старый молчал. Потом посмотрел на Лику и Яну.

— Это самоубийство, — сказал он тихо. — Если они сорвутся хоть на секунду, если мотоцикл заглохнет, если тропа...

— Знаем, — перебила Лика. — Но у нас нет другого выхода, капитан. Аккумуляторов нет. Мины не остановят всех. Паук приедет и перережет нас, как скот. А так... хоть призрачный шанс.

— Я поеду, — сказала Яна. Голос дрогнул, но она выпрямилась.

— И я, — Лика шагнула вперёд. — Мы лучше всех водим мотоциклы. И легче. Нас двое — можно рассредоточиться, разделить орду. Один ведёт на Паука, второй — резерв, если первый упадёт.

— Не разделить, — поправил Костя. — Увести. За собой. Чтобы вся туча попёрла за вами.

— Значит, вся, — Лика усмехнулась. — Весело будет.

Старый смотрел на них долго. Потом кивнул.

— Хорошо. Костя, сколько тебе нужно времени, чтобы подключиться к их системе?

— Минут десять. Если сигнал пробьёт.

— Пробьёт, — Лика положила руку ему на плечо. — Ты у нас гений. Пробьёшь.

Костя почувствовал тепло её ладони через ветровку. Кивнул.

— Сделаю.

Через полчаса они стояли у ворот. Два «Урала» с обрезанными глушителями, заправленные под завязку. Лика в кожанке поверх полосатой тельняшки, под которой всё ещё угадывался тот самый злополучный топ. Яна в такой же куртке, волосы стянуты в тугой узел, лицо сосредоточенное.

Костя подошёл к ним. В руке — старый планшет, который он никому не показывал.

— Сигнал есть. Как только вы будете на месте — жмите кнопку на рации. Два коротких сигнала. Я запускаю сирену. Как заорёт — заводитесь и валите.

— Поняла, — Лика поправила шлем. — Ты главное не опоздай.

— Не опоздаю.

Она посмотрела на него. В сумерках её глаза казались почти чёрными.

— Кость... если что — спасибо. За всё.

— Не надо прощальных речей, — буркнул он. — Вы вернётесь.

— Обязательно, — улыбнулась Яна. Улыбка вышла кривой, но тёплой.

Они сели на мотоциклы. Двигатели взревели, и через секунду две фигуры скрылись в предрассветной мгле.

Костя проводил их взглядом и уставился в планшет. На экране горела точка — место, где через несколько минут должна была начаться самая безумная гонка в его жизни.

— Ну давай, — прошептал он. — Ты обещал.

Экран мигнул.

«Я здесь. Я вижу. Сирены готовы. Удачи им. И тебе»

Костя выдохнул и пошёл к вагончику — ждать сигнала.

До мясокомбината было два километра плохой дороги. Лика гнала «Урал» на пределе, чувствуя каждую яму задницей раньше, чем видела глазами. Яна держалась чуть позади — подстраховывала.

Вот они — ржавые ворота, проваленная крыша, тёмные провалы окон. Запах. Даже снаружи несло тухлятиной и формалином. Гнездо. Настоящее гнездо.

Лика заглушила двигатель. Яна — следом. Тишина. Только ветер шелестит бурьяном.

— Готова? — шёпотом спросила Яна.

— Нет, — честно ответила Лика. — Но поехали.

Она достала рацию, нажала кнопку. Два коротких сигнала.

И тишина.

Секунда. Две. Пять.

А потом мир взорвался.

Из глубин комбината донёсся звук, от которого закладывало уши. Противный, высокий, режущий — вой сирены, которую не слышали двадцать лет, но которая всё ещё работала. Она нарастала, захлёбывалась собственным эхом, и вместе с ней из тёмных провалов фабрики поползло нечто.

Сначала звук. Хлюпанье, шорох, скрежет когтей по бетону. Потом запах — удушающая вонь гниющей плоти, которая усилилась в сто раз.

А потом они пошли.

Первые твари вываливались из проёмов, цепляясь за стены, падая и снова вставая. За ними — следующие. И ещё. И ещё. Чёрная, шевелящаяся масса, которая двигалась на звук. На сирену. Прямо на них.

— ЗАВОДИ! — заорала Лика.