Маньяк

Аннотация

Эта кровожадная жуть, кажется, не нуждается в аннотации.

Ограничение по возрасту: 21+


МАНЬЯК

Крамольная мысль – зачастую самая честная. Потому что только крамола имеет шанс пробиваться сквозь броню привычного.

Серийный убийца выбирает жертв не случайно. У него есть свой почерк. Метод. Ритуал. Он возвращается к различным высокоранговым абстракциям, типам, местам, обстоятельствам. Ему нужно не просто убить – ему нужно ещё и деконструировать, чтобы собрать обратно и поставить перевёрнутые кем-то смыслы с головы на ноги. Тем самым сказав этим убийством, что жертвами были вы. Сказать прежде всего себе. Потом – миру. И тем немногим, кто станет расследовать.

Такой автор, если смотреть через эту линзу, действительно охотится на смыслы. На привычные, обжитые смыслы, которых читатели накинули на себя как кашемировый плед, уютно устроившись на диване. Он подходит к ним сзади, и – хрясь! – одним абзацем, одной метафорой, одним неудобным вопросом смысл уже лежит на полу с переломанным позвоночником.

Что он делает с телами текстов? Выставляет напоказ. Не прячет, не закапывает, не измельчает в шредере в попытке скрыть улики. Наоборот – компонует, придаёт позу, обрамляет продуманной иллюстрацией и выкладывает на всеобщее обозрение. «Смотрите, – говорит он, – вот, к примеру, стояло себе у всех на виду на постаменте понятие «патриотизм». И так односторонне облизовалось пропагандой, что превратилось даже не в статую, а в потерявший форму и содержание соляной столб. А теперь посмотрите, что там осталось внутри. Вот и я о том же».

Желает ли он быть пойманным? Конечно. Каждый автор хочет быть пойманным – читателем, критиком, и главное – временем. Но есть нюанс – этот автор дружит со Временем. Тогда зачем он оставляет следы? Зачем этот фирменный почерк, эти нагнетающие плотность повторы, эти любимые приёмы построения внутренних состояний замаскированных под литературное пространство, по которым его можно опознать среди тысяч других? Он словно подписывает свои «преступления»: «Это я. Догоните. Поймите, если сможете. Судите своим внутренним судом. Затем посадите в свой внутренний сад. И наблюдайте как ваше сознание растёт».

Наказание? О, это самое интересное. Наказание для такого «маньяка» – не тюрьма. Наказание – остаться непонятым. Или, что ещё страшнее, быть понятым неправильно. Когда читатель находит в тексте не те смыслы, которые там заложены, а лишь то, что хотел найти. Когда перевёрнутое кем-то понятие, которое автор так старательно «убивал», чтобы оно воскресло,  из-за недоработки читателя идёт домой, снова в беспамятстве, как будто «убийства» и не бывало. Это высшая мера системы – лишить читателя права на отстранённое наблюдение и непредвзятый анализ действительности. И эта мера повсеместно приводится в исполнение. Причём многие читатели этому старательно потворствуют. Ещё и платят за это деньги. Поэтому стоит разобраться, кто же настоящий убийца.

Но есть и другая сторона. Настоящий маньяк убивает живое. Автор – лишь то, что уже давно перестало дышать в такт мирозданию. И лишь по привычке пыталось шевелиться, имитируя живое и вводя вас в заблуждение.

Он не отнимает жизнь, но констатирует смерть. А затем оживляет, возвращая утраченные смыслы. Потому что утрата истинного смысла и есть настоящая смерть для того, кто был создан в качестве носителя [и хранителя] смысла. Поэтому утраченный/искажённый смысл должен быть убит. А прежний – восстановлен.

Автор хотел зарегистрировать свой смертоносный для ложнословия язык как оружие, но рыбки из разных косяков проявили необычное единодушие и демократическо-бюрократически отказали во всех возможных государственных локациях, в чьи патентные ведомства автор обращался. Пришлось создать собственное пространство. Откуда отстранённо наблюдать реальность и из арбалета подстреливать, как хитрый амур, променявших свою чистую суть [истину] на конформные и потому комфортные искажённые смыслы.

Серийный убийца оставляет после себя пустоту. Ту самую, требующую наполнения новым содержанием. Ментальные криминалисты [читатели] могут возвращаться к ним снова и снова. Чтобы самим наполнить себя. Тел этих текстов, при всей их антропоморфности – не коснётся тлен, если хоть один из них затронет что-то внутри читателя, о чём он сам порою задумывался и подспудно ощущал.

И да, этого серийного убийцу никогда не поймают. Потому что «поймают» – это множественное число. А здесь читатель помещается в конструкцию, где он совершенно один. Но не в одиночестве.

Вопрос только в том, что сделают если поймают случайно. Как думаешь, какая участь ждёт такого читателя?

Postscriptum

И помни: настоящий маньяк, как коньяк, – он не оставляет следов, только послевкусие. И не оставляет живых свидетелей. Только соучастников.