Реальность такая реальность или глава 6

Ровно в пять часов утра я открыл глаза, именно открыл, а не проснулся. Просыпаемся и испытываем приятные чувства от пробуждения, только в виртуале. В реальной жизни мы просто открываем глаза. Вроде как жив. Реальная жизнь для нас тяжелая работа. Я только что встал и уже устал, точнее не скажешь. И так, открыл глаза и сразу произнес, - в шестой день бог создал человека. Я немного лукавил, отбросим лишнюю скромность, лукавил я много. День наступил не шестой, а седьмой. Самый тяжёлый, можно сказать ненавистный рабочий день. Его надо прожить подобно людям древности, та ещё задачка. Но мне нравилось с этими словами просыпаться, будто ждут важные дела. Меня только что сотворили и я покажу как жить надо. Как оно этого или того. Чем мы занимаемся всю     свою жизнь. Надуваем Вселенную в прямом и переносном смысле. Раздуваем своё эго, бывает до хамских размеров. Дуем, пока смерть острой иглой не остановит наш полёт. Всё, что имеет вес, упадет вниз. Вдруг всё к чему мы стремились, чему предавали смысл, оказалось пустым и бессмысленным. Много ли смысла в деньгах, они вроде шеста для стриптиза, надо уточнить этот шест и есть константа нашего существования на грешной земле. Что мы только не делаем за деньги. Любая мерзость хорошо оплачиваемая автоматически становится работой. Надо с голыми гениталиями поскакать перед людьми, сколько денег? Да, не вопрос. Привыкли руки к топорам, что ж поделать ни я такой, профессия обязывает. Причём мы не дураки и прекрасно осознаём, что творим не богоугодное. Вот только кто его видел, а денюшка реальна, в потном кулачке зажата. Забивая на маленькую мелочь, на то, чего нет или не имеет веса. Душа, сострадание и прочие невыгодные слова на них не заработаешь. Жизнь выраженная через деньги тяжёловесна. И, что спрашивается, будет парить в небесах.
- Ну, почему всё так безнадёжно воняет?
Вопрос был риторический, ответ я знал. Рецепторы обоняния начинали тоже работать и им не особо это нравилось. Пройдет часа три, четыре, прежде чем запахи станут приемлемы. Распорядок рабочего дня жестко регламентирован. Подъем, утренняя зарядка, прием водных процедур, завтрак. Пешком до рабочего места, работа до часа дня, обед, свободное время на два часа. Снова на рабочие место до шести часов вечера. Прогулка в парке, ужин и развлечения пока не захочешь спать. Ваша пятница в наше время. За все действия начисляется безлимит, за не выполнение из пунктов вычитается.
 – Доброе утро, как самочувствие?
 Я чуть не подскочил от постороннего голоса в голове. Хоть второе я с рождения, но сейчас было ощущение, что в голову пролез маленький человек с микрофоном. Довольно неприятно.
- А, то ты не знаешь. Скажи мне чучело электронное почему подъём в пять часов утра?
 – Не то, что знаю, мне представляется это как дань древней традиции. Приговоренных на казнь так рано будили, лишая их способности к сопротивлению, - нехотя ответил.
Я кое-как сгрёб себя с кровати, один шаг и ванный отсек. Можно только стоять или сидеть на выдвижном унитазе. Принял душ, тёплые воздушные потоки нежно обсушили меня.
 - Рубашка, туфли, брюки. Цвет коричневый, - сказал в пустоту, какое настроение, такой и цвет.
Со всех сторон на тело запрыскали распылители нанося материал. Конечно стиль одежды дань традициям, при желании я могу нарисовать хоть Лизу которая Мона.
- Кстати, твои друзья ждут тебя на выходе и просили передать, - проявилось второе я.
Раздался голос Анны, - Сеня, чтоб ты сдох, ты где?
Анна довольно крепкого телосложения, но её речь подобна течению воды. Никак не подумаешь, что интонации эльфов и прочих чудных созданий принадлежат массивной девушке.
Горько вздохнув почапал к лифту, где его ждали минуты три. Двое друзей с рождения, в один день, в один час. Аня невысокая, круглолицая, про таких говорят широкая кость, но не толстая. У нас нет толстых людей. Степа слегка высоковат, как и его длинноватое лицо. Разговариваем мы на одном языке. Ну, как на одном, просто он объединяет семь основных. Ну, как объединяет, мы умеем говорить сразу на всех. Я больше разговариваю на русском из-за любви к нецензурной лексике, Анна перемешивает их между собой, Степан больше молчит.
Ее костюм состоял из довольно искусно нарисованной радуги, у Степы белый верх, черный низ.
 – Монах сопливый, вместо двух недель безлимита (неделя за победу, неделя за смекалку и отвагу), всего два дня. Сколько этот дебил безлимита отдал, - не здороваясь, зло спросила Анна. Между прочем неделя безлимита самая большая единовременная плата и так тупо тратить мог только юноша едва вступивший в виртуальный мир. Им шестнадцатилетним при входе выдают три месяца на поддержание штанов. Вот они и развлекаются предполагая, что жизнь бесконечна. Знаю о чём говорю, сам таким был.
 Странно, но злость, ненависть, возникала намного легче, чем улыбка. Последствие виртуального пребывания, где мы жили эмоциями не своими, а виртуальных ботов. Мозг сильно к вечеру уставал, от чужих переживаний. Где максимум накала, близко к обмороку, на грани. И, в свободный день не получая столь важных раздражителей, отказывается нормально функционировать. Полная апатия ко всему и ко всем. Надо жить своей психической энергией, а ее нет. Первое испытанное чувство, злость. Вроде идешь в сером мутном, почти черном пространстве, и злость вспыхивает бенгальским огнем. Ярким и не долгим.
 – Чтоб, ему бабы только за безлимит давали, желательно за последний,
- сколько невольно я излил ненависти, не знаю, но мне стало немного легче.
 – Неделю, максимум полторы, - подытожил Степан и мы замолчали, у нас не было ни малейшего желания говорить. Дружеское общение также поощрялось безлимитом, желательно что-нибудь болтать. Спустившись на лифте на первый этаж, направились в ближайшую кабинку, из трех стульев и матовой тумбы, вместо стола. Я привычно сказал в воздух, яичница и кофе. Анна заказала две сосиски и чай. Овсяная каша, кисель для Степана. Верхняя крышка уехала вниз, погудело несколько секунд, она поднялась обратно с полным набором. Ну, здравствуй диарея. Микробы внутри потеряли взаимосвязь, бестолково суетятся, сталкиваются, бегут незнамо куда. Отзывается резью в желудке, и несварением. К тому же, у еды вкус картона, разжеванные кусочки нестерпимо сухие, приходится постоянно смачивать чаем. Минут семь и  мы знаем что будет. Всегда одно и тоже, Степан прикладывает ладонь ко рту, сдерживая рвотные порывы, мы прекращаем жевать, смотрим друг на друга и спешим к спасительным унитазам. В обед желудок еще немного покапризничает, ужин пройдет вполне сносно, у еды будет терпимый вкус.
 Если смотреть на наши мегаполисы сверху, то они представляют  зеленый массив. Здания скрыты под зеленью крон деревьев. Мы практически не видим голых стен, все покрыто лианами, вьющимися цветами, кустарниками и разной величины деревья. Ходим по зеленному травяному газону, сразу как переступаем порог комнаты. Города под куполом, из прозрачного материала. Пропускает осадки, солнечный свет, ветер, попутно собирая энергию солнца, воздушных потоков, силу воды. Этого с лихвой хватает на все наши энергозатраты. Над головой изредка, неслышно пролетают космические челноки, за полезными ископаемыми на рядом кружащие планеты. Мы ничего не добываем на Земле, предпочитая не вмешиваться в естественные процессы. Города соединены под землей громадными трубами, в них носятся на магнитных подушках в безвоздушном пространстве, составы. В основном грузовые, но есть и детские. Взрослые никуда не передвигаются. На одном из них нас в детстве возили, для ознакомления с планетой, где живем.
Безлимит тратим на построение загробного мира из себя. Можно строить собственное пространство, используя виртуальные заготовки вроде шаблонов. Сначала все замечательно, но через довольно короткое время тебя не покидает чувство, что все вокруг, не много, ни то. Процентов на девяносто семь точное попадание. Процента три мимо, ты их постоянно чувствуешь, появляется ощущение, что ты не в виртуале, а просто говоришь в пустое ведро. С этим ничего не поделаешь, нужны собственные эмоции, сто процентная совместимость. Все свое ношу с собой, не знаю какой смысл вкладывали вы, для меня же, мой мир создается из меня.
Минут через двадцать с зеленоватыми лицами, так же втроем отправились на работу. В состоянии ненависти ко всему окружающему, доведенного до тупого равнодушия. Утешало одно, через десять минут будем сидеть в креслах на работе в виртуальной реальности. В здании разбитом на индивидуальные крошечные комнатки.
 – Как же я вас не перевариваю, - Анна покачала головой и зашла в свой кабинет. Она на работе анализировала, планировала. Нам с детства помогают развивать увлечения. У нее масштабный склад ума, она блестяще свяжет множество рейсов с разных планет, чем рассчитает один рейс на неделю.
 – Чтобы твои роботы в бога поверили и благополучно вымерли, - пожелал я удачи Степану, открывая свою дверь кабинета. Ему уже некому выразить негодование происходящим, он молча прошел к себе.
 В комнатушке помещалось одно вальяжного вида кресло. Я плюхнулся в него, устроился поудобней и почувствовал непроизвольное сокращение некоторых мышц. В голове прозвучал иронический голос второго я.
 – Нам хлеба не надо, работы давай.
 – Проявись морда электронная, поговорим.
 Комната незаметно расширилась, передо мной появился деревянный темного цвета стол. На него очень удобно поставить локоть, а голову положить на ладонь. С одной стороны сидел я, с другой все человеческие знания, с моим лицом. Это даже немножко завораживало.
 - К вашим услугам.
 Сказал мне моим же голосом.
 – У меня к тебе просьба.
 – Во все времена ничем хорошим не заканчивалось, такое начало разговора.
 – Понимаешь, нацелился на бонус, стоимостью целый месяц безлимита, каждый год до самой смерти.
 – Скажу прямо, ты себя переоцениваешь.
 – Ты не представляешь, каким методом.
 – Нет у тебя, никакого метода. Бонус могут получить люди, сильно ошибающиеся и при этом, не ошибающиеся совсем. Что-то ничего подобного не замечал у тебя.
 – Надежда на скрытые способности.
 – Глубоко зарыли.
 – Кто его знает. Со мной приключилась любопытная история. Я могу, в двух тысячном каком-то году, оставить рассказ на литературном сайте в разделе фантастика. Больше нигде и никак. Это меня натолкнуло на одну мысль. Написать что-нибудь буквами.
 – Ты хочешь сказать, вернее, продать литературный талант?
 – Скорее вдохновение.
 – Не хочу тебя огорчать, но для того что бы, что-нибудь продать, надо это иметь.
 – Без тебя бы не догадался. Лучше набросай, как люди тогда жили, чем дышали. Хочется немного понимать, для кого пишешь.
 – Я знаю один секрет, не ты выбираешь литературу, а она тебя. Хотя идея хорошая, уже давно никто не пишет. Может и вправду дуракам везёт.
 – Вот и проверим.
В туже секунду пространство изменилось. Передо мной раскинулся какой-то холл. Потолок его поддерживали, четырехугольные тонкие столбы, обрамленные мраморной плиткой. Одна стена была полностью стеклянной, от чего пространство казалось больше. Вокруг многолюдно, слышен приглушенный смех, в разных местах. Публику составляет студенческая молодежь, даже не торопливо прогуливаясь, неспешно разговаривая, все одно в них чувствовалось стремление. Отдельно от всех, не знаю, как это у него получалось, стоя в самом людном месте. Человек лет пятидесяти, в сером плаще, в нелепых черных кожаных ботинках, в руке бумажный пакет с бутылкой. Он отхлебнул и по гримасе ясно, что-то крепкое. Лицо идейного алкоголика. Одежда на нем сидела так, что возникала мысль, об аренде ее на время. Камера к нему приблизилась, довольно молодой голос жизнеутверждающе спросил.
 – Ваша книга, бабахнула, так бабахнула. У вас сегодня творческий вечер со студентами престижных вузов.  Связи с чем, возник вопрос, где вы черпаете свои идеи, как находите вдохновение?
 Он посмотрел прямо в кинокамеру и мы сразу всё поняли, репортеры, телезрители. Что не вовремя, настолько не вовремя, что наше время не наступит никогда. Тихо, очень внятно ответил.
 – Пошел на …
 Вы понимаете куда, последние слово слегка придавил для понятливости. Отвернулся и отошел.
Всё вернулось на круги своя.
 – Требуется уточнение, писатели, что все бухали?
 – По-разному. Мне показалось, что он более доходчиво донесет до тебя. Никто и ничто тебе не поможет. Не хотелось самому тебя посылать.
 – Какой ты сука проницательный.
 – А, то. Обо всем, давно уже все сказали, так, эдак и наоборот. Вопрос только в том, как скажешь ты и есть ли, чего тебе сказать.
 – Умеешь поддержать.
 – Я и не собирался. Ты не понимаешь куда лезешь.
 – Вот, это меня смущает самого. Оставь меня.  Переместился в уже знакомую комнату с солнечными лучами сквозь жалюзи. Неожиданно на меня накатило раздражение, подобно цунами ударившейся об берег. Ушибся я об слово штекер. Нам его вставляют при рождении, мы его не чувствуем, он не мешает, но почему-то меня это напрягло. Если не сказать больше, сбило с меня спесь. Я сам того не подозревая, хотел начать писать предкам словно они папуасы. Смотрите дескать, бусы стеклянные и все в обмороке. Мое высокомерие не видно было и мне самому. Штекер для меня что-то вроде волшебной палочки, выполняет все мои желания. Но, с чего я решил, что люди, прекрасно обходившиеся без него, отнесутся к происходящему с нами, также как и я. Было над, чем задуматься. Долго смотрел на монитор, не понимая с чего начать, последовательность нажатия букв, обескураживала. Какая последовательность будет верной, буквы соберутся в слова, слова соберутся в смыслы. Так и просидел до обеда в легкой прострации, ни разу не нажав на клавишу компьютера. Виртуал погас, стена родного кабинета, пора в реальность. Как бы вам объяснить, что для нас пребывать в обычной жизни. Ощущение содранной вживую кожи, внезапно и вероломно. Режет все, свет, звук, еда, люди. Больше всего хочется натянуть ее обратно и уползти в темный уголок зализывать раны.