Зародыш времени и Храм, где жизнь проходит мимо

Сашка и Панда бодро вышагивали по ровной прямой дороге из жёлтого кирпича, наслаждаясь мягким светом, чистым воздухом и открытым пространством. Город за спиной постепенно удалялся, превращаясь сначала в точку, а затем исчезнув совсем. Сашка никак не мог привыкнуть к тому, что в этом мире нет горизонта: предметы переставали быть видимыми исключительно из-за расстояния, не скрываясь за кривизной поверхности. Мимо, словно в окне быстро идущего поезда, проплывали невысокие деревья, кустики и цветочные лужайки.
Спустя минут тридцать такого марша Сашка, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс:
— Прошло уйму времени, как мы топаем. Отмечу даже: не совсем налегке, — он кивнул на рюкзак за спиной, в котором лежал минимальный набор для выживания. — А такое чувство, будто путь только начался…
— Не совсем понял сентенцию, — отозвался Панда, уловив мысль вслух.
Сашка, не останавливаясь, обернулся к Панда и удивлённо посмотрел на него.
— Что именно не понял?
— Я про время.
— Ты не знаешь, что такое время? — изумился Сашка.
— Я не знаю, что ты подразумеваешь под временем.
— Ну как же! Время — это четвёртое измерение пространства-времени. Оно не абсолютно; оно может растягиваться и сжиматься в зависимости от скорости движения объекта и силы гравитации, — нарочито нудным, лекторским голосом пробубнил Сашка.
— Ты хоть сам понял, что сказал?
Сашка помолчал. Действительно, что такое «время»? Мы можем его измерить. Даже очень точно. С кучей ноликов после запятой. Но «пощупать»? Например, мы измерили расстояние. Очень точно. И вдруг у нас появилась «новая линейка» с ещё более мелкими делениями. Мы можем повторить измерение и получить более точный результат. А можем ли мы повторно измерить то, что уже измерили раньше? И тут Сашке на ум пришла только «машина времени».
— Знаешь, я никогда так о времени не думал. Нет, в нашем мире мы активно пользуемся временем. И не только его измеряем, мы им оперируем как понятием… А в вашем мире есть время?
Настала очередь задуматься Панде.
— Сложно сказать. Скорее, нет. Может, ваше «время» — это физическая величина, которая, условно скажем, ещё не дозрела? Поясню. С точки зрения моего мира, Мiръ появился из бесконечно малой точки. Что стало причиной — рассматривать не будем, а то слишком сильно уйдём в сторону.
Итак. Есть бесконечно малая точка. Если можешь, представь точку, у которой нет ни одного измерения. Тут, конечно, можно упереться в апорию. В смысле: «Количество точек в бесконечно малой точке равно мощности континуума» и так далее. Но мы не об этом. Просто точка и есть точка. И вдруг она — опять же, причину не рассматриваем — решила подрасти. И вместо точки мы получаем луч. Побыв лучом, точка решила развиться и стала плоскостью.
Следишь за мыслью? Пространство с нульмерностью, одномерное, двумерное. Что дальше? Трёхмерное, то есть твоё геометрическое пространство. Кстати, дальше — четырёхмерное и так далее.
Но и это ещё не всё. Чем сложнее пространство, тем больше в нём констант, присущих именно этому уровню. Но, как ты понимаешь, всё не появляется мгновенно. Появление чего-либо — это процесс. Как со щенком: он никогда не растёт равномерно везде. То голова большая, то лапы велики, то хвост отстаёт… Понятно?
Сашка кивнул.
— Продолжаем выносить мозг. Чем выше уровень пространства, тем больше в него включено свойств «предыдущих пространств». В нашем случае твой трёхмерный мир содержит какие-то свойства двумерного. Ну, например, идеальный газ. Вообще-то в твоём мире такого нет, но понятие о чём-то родственном в двумерном позволяет понять принцип его действия. Ну а если внести корректировки трёхмерного мира… В общем, формула будет работать, только вместо констант она начнёт содержать переменные. Но я не об этом. Твой мир, скорее всего, содержит «зародыш» следующего мира. И почему бы этим зародышем не быть времени?

Сашка задумался.
— Слушай, Панда, а сколько измерений в твоём мире?
Панда засмеялся:
— В моём мире нет измерений. Во всяком случае, в том понятии, как думаешь ты. Наша разумность — это возможность создания устойчивых логических конструкций. И чем сложнее конструкция, тем она разумнее.
Друзья ещё поболтали, а потом ещё и пришли к паре странных выводов.
Во-первых, мир, в котором они встретились, — это мир двух с половиной измерений, и для того, чтобы он существовал, ему необходимо ускорение, так как гравитация в нём ещё не зародилась.
Во-вторых, с точки зрения мира Сашки этот мир абсурден, а с точки зрения мира Панды — невозможен.
В-третьих… До «в-третьих» договорить они не успели. Вдали замаячила точка. По мере приближения точка стала раздваиваться и в конце концов приобрела законченный вид.
По обе стороны от дороги молча расположились два человека. Тот, что был слева, стоял за пюпитром и каким-то стилусом, похожим на перьевую ручку, что-то писал на листе бумаги. Дописав до конца, он наклонялся к забавному существу, очень похожему на доброго гномика, и передавал ему свежеисписанный лист. После этого брал следующий чистый лист, и всё повторялось сначала.
Гномик хватал листок двумя руками и пулей летел к человеку, расположившемуся с другой стороны дороги из жёлтого кирпича. Тот, сидя в кресле-качалке, на мгновение прекращал качаться. Листок, который держал в руках, аккуратно клал в пачку на журнальном столике рядом с креслом. Так же аккуратно принимал новый листок из рук гномика и углублялся в чтение, продолжив своё, казалось, бесконечное качание. Ну а гномик отправлялся восвояси.
Пока друзья приближались к странной группе, таким образом было обработано около десятка листов.
— Добрый день, — вежливо произнёс Александр. Панда для солидности шаркнул ножкой.
На приветствие отреагировал только один из троих — тот, который писал.
— И вам добрый день.
— Вы не могли бы объяснить, что здесь происходит? — вступил в разговор Панда.
Человек удивлённо посмотрел на друзей и тоном профессора изрёк:
— Как что? Творческий процесс! Это же даже медведю понятно. — Потом немного смутился и уже мягче поправился: — Каждому понятно?
— Я — медведь, — гордо сказал Панда. — И мне абсолютно ничего не понятно.
— Ну как же. Я — Писатель. Я пишу. А человек в кресле-качалке — Читатель. Она читает.
— Извините, — теперь вмешался Сашка, — а это кто бегает?
— Ах, это, — с пренебрежением махнул рукой Писатель, — это Редактор, понимаете ли… Конечно, он лишнее звено. Читатель мог бы сам приходить за листом, или, на худой конец, я бы мог передавать… Но здесь мы вступаем в противоречие с самим творчеством. Я не должен отвлекаться от творчества, ведь могу пропустить что-нибудь важное.
— А Читатель?
— А Читатель начнёт от меня отставать, будет спешить и тоже пропустит что-нибудь важное.
— Хорошо, а может, в вашем процессе не хватает Критика?
— А это кто?
— Ну, вообще-то тот, кто оценивает написанное, находит плюсы и минусы, стимулирует Писателя писать лучше.
— Куда уж лучше? Не, нам Критик ни к чему. Я что, писать не умею?
— Ладно, — не унимался Сашка. — А откуда вы черпаете мысли для того, чтобы писать?
— Из жизни!
— А давно вы здесь сидите-стоите? — ехидно поинтересовался Панда.
— Всегда, — не смущаясь, ответил Писатель.
— А жизнь?
— Жизнь? Жизнь! Жизнь проходит мимо.
— В смысле мимо? Могли бы пояснить?
— Конечно. Вот вы проходите мимо. Это очень глубокая, очень серьёзная тема! Тут пахать и пахать!
— И как это, приблизительно, будет выглядеть? — полюбопытствовал Сашка.
Писатель закатил глаза и загнусавил:
— «Дорога из златоцветных кирпичей, сияющая подобно млечному пути, низвергнутому на грешную землю, привела странников к вратам величественного Храма Знаний. Сей чертог возвышался над окрестностями, словно немой укор суете мирской, храня в своих недрах мудрость веков, застывшую в пергаментах и свитках.
— Взгляни, о доблестный рыцарь, пред нами Храм Знаний, где жрецы воздвигли алтари из слов. Они мнят себя властителями истины, заключая бесконечность в тесные клетки словес».
Дальше что-нибудь эпически-философское. Коротюсенько, листиков на тридцать. И закончу словами:
«И миновали они врата Храма, оставив позади шум вселенских диспутов и пыль застарелых книг. Впереди же лежал путь, озарённый тихим светом жёлтых кирпичей, где каждый шаг был открытием, а каждое мгновение — уроком, который не запишешь ни в одну книгу, но можно прочувствовать сердцем. Они шли дальше, единые в своём стремлении к Истине, которая не терпит заточения в стенах, но свободно реет над миром, подобно орлу в небесной лазури».
— Храм Знаний — это вы? — не удержался и теперь уже съехидничал Сашка.
— А кто же ещё? — без сарказма провозгласил Писатель. Потом посмотрел на Читателя и Гнома, вздохнул и завершил:
— Мелковаты.
Отойдя на приличное расстояние от «Храма Знаний», Сашка обратился к Панде:
— Ну и что ты скажешь по этому поводу?
— Мудрец Кун (Конфуций) сказал: «Человек, который не замечает муравья у своих ног, не достоин видеть звезду на небе».
Сашка удивлённо взглянул на Панда.
— Разве он это говорил?
— Нет, — спокойно ответил Панда. — Но мог бы.