Бухаем или глава 11

Даже виртуале надо иметь изрядную отвагу, тут слово выпить не подходит, скорее жахнуть, врезать, стакан водки. Для любителей этого процесса, употребить, откушать. Сейчас мы в реальности, где умирают навсегда и перед нами стакан водки. Посмотрели друг другу в глаза, вздохнули и так, погнали. Первый тост доверили, тому, кто придумал.
 Степан встал, - на здоровие, - на панихиде жизнерадостней говорят. Ритуал потребления расписан до мелочей, строго по времени. Тост предложил я, в вашем времени слышал от иностранца с акцентом. Других предложений не было, всем плевать, приняли единогласно. Самое приятное в стакане водки, последний глоток, настолько омерзительно его пить. Вышибает из головы все мысли, кроме как скорее, как можно скорее закусить. Потом мы откинулись в кресла в преддверии алкогольного сокрушительного удара. Ровно через пятнадцать минут, спасаясь от надвигающийся волны, грозящей потопить наши лица в салате, залили в себя розовый коктейль имеющий сильный привкус аптеки. Мысли стали необычайно четкими и ясными. Но, организм еще вибрировал от лошадиной дозы алкоголя. Не буду утомлять процессом, скажу, что мы только с собой не делали, люди много чего придумали. Ровно через три часа, нам удалось поймать нужное состояние. Разум пылал огнем Прометея, правда недолго, минут на сорок и он выжигал себя без остатка. Тело же утомившись от перенесенных перегрузок хотело прилечь. Мы стояли на четвереньках, мы шли домой. Ох, уж мне этот долгий путь домой. Анна шла зигзагообразно, словно на улице штормовой ветер и палуба корабля кренится то в одну сторону, то в другую. Она отпустила бразды правления сосредоточившись на мыслительном процессе.
 - Ну, что господа продолжим беседу, - слюна с уголка губы сорвалась вниз, достигла травы, но не оборвалась. Анна не замечала такой мелочи.
 –  Я сегодня понял, рассматривая малышню. Почему игрушка погремушка, была есть и будет, - у Степана не держалась голова на месте, пытаясь скатиться вниз, ему приходилось постоянно ее возвращать там, где ей быть положено.
 – Просвети, - у меня подломились конечности, чуть позорно не упал.
 - Погремушка символ, тем, кем, не стоит становится, точнее уподобляться.
 - Мальчики, давайте уподобимся конгломерату, - она заметила свою необычную связь с землей мотнула лицом в сторону и оборвала ее, - вы упретесь своими головами в мою и мы зафиксируемся на время.
 – Мудро, - согласились мы со Степаном.
 – И чего, и чего, - уперлись головами, с Анной просили продолжения.
– Как мне раньше не приходила столь простая мысль, не походи на погремушку, не будь пустым внутри и шумным снаружи, откровение буквально под носом с рождения.
 – Поздно она пришла, ты вырос. У меня мысль на все времена. Сейчас вы поймете, какой глубокий у вас друг.
 – Глубокий, унылый друг, - Анна не смогла смолчать.
 – Тем, не менее. Жизнь похожа на игру в дурака, у тебя могут быть все козыри, можешь жульничать, можешь придумать свои правила, один х-й проиграешь.
 – А, ты и не играй, - это Степану стоило слишком многих усилий. Его руки сложились, еще секунду назад опирался на ладони, а уже на локтях. От чего стал похож на кролика любезно показывающего, насколько глубока кроличья нора. Вот только длинноват и не похож совсем.
 – Я ещё не научился умирать.
 – Почему сразу умирать и в мыслях такого не было, - он задом отполз, с трудом разворачиваясь.
 – Нет, здоровья и долгих лет. На всякий случай уточним, не играть значит умереть. Или не так?
– Я почем знаю, сам придумал, сам и отвечай.
 – Вообще-то не я придумал, меня даже не спросили.
 – Можно я, можно я, - Анна от нетерпения подрагивала плечиками, – как вы думаете, что самое противное на всем белом свете?
 – Тут и думать нечего утренний кисель, - бросил через плечо Степа, он немного отдалился от нас, – чего застыли, пора домой.
 – Позвольте не согласиться, - я с трудом отлип от головы верной подруги, - самое мерзкое это стакан водки залпом, он чуть не вышиб из меня жизнь, то еще удовольствие.
 Следовать по прямой, вслед удаляющемуся другу не получилось, сильно потянуло влево. Уткнулся в какой-то кустарник, решил повременить с передислокацией.
 – Какие же вы предсказуемые, - непредсказуемая женщина проследовала мимо меня, на прямых руках, задрав голову вверх. Механически переставляя их, ноги слегка запаздывали, становилось ясно, точно, мозг не принимал участия в ее передвижении.
 – Слушайте и запоминайте, самое противное на всем белом свете, как бы парадоксально не казалось, жизненный опыт.
 – Мать, тебя, чем там придавило, - бросил я  вдогонку, - жизненный опыт и есть ты.
 – Печально, - она не стала спорить, - что я похожа на копоть на изначально чистом стекле. Горишь, себе горишь, и что спрашивается, горишь. Ни себя согреть, ни окружающих. Коптишь внутрь себя и коптишь. Всё знаешь, нет новизны восприятия, всё уже было, всё уже попробовали. Согласитесь, первый поцелуй сильно отличается от сотого.
 Она даже остановилась, печально покачивая головой.
 - Не правильно мыслишь, женщина, - я пытался выпутаться из побегов кустарника.
 – А, как правильно, - спросил почему-то Степан.
 – Просто и элегантно, - мне удалось освободиться, почувствовав отсутствие преград на пути домой, чуть не заржал как лошадь, - кто тебе сказал, что будет по-другому.
 - Сеня, я тебя сейчас прибью, насмерть, окончательно и бесповоротно.
 Она хотела обернуться, видимо хотела посмотреть мне в глаза но, у неё ничего не получилось и она опустила голову вниз, оттуда и продолжила.
 - Скажи мне на милость, как теперь мне чисто по-женски поныть, пожаловаться на судьбинушку горькую. Стоит теперь мне начать заунывную песню про несчастную мою бабскую долю и в тот же момент в моей душе будет слышен твой нетрезвый голос, - то сказал, что будет по-другому, - она немного печально сгримасничала.
 – Моя ты девочка, - получилось проникновенно, чуть сам не заплакал, - подожди не много, догоню тебя и подставлю свое крепкое мужское плечо.
 - Поравняетесь со мной и я с другой стороны подставлю свое мужественное плечо.
 - Лишили женщину последней радости и лезете со своими дурацкими плечами.
 Я собрал последние силы и если можно так сказать в данном случае, ускорился. Развил умопомрачительную скорость, со стороны наверняка выглядело иначе. Про тормоза правда забыл, может их и не было вовсе. Обхватил Анну за плечи, не с целью выполнить обещание о крепком плече, а тупо остановиться. Она оказалась тем еще тормозом, инерция подхватила нас и уложила на траву. Мы лежали на ней раскинув руки и смотрели в небо. Небо закрыло на короткий момент лицо Степана, он внимательно осмотрел нас и прилег рядом. Некоторое время рассматривали звезды, пока один из нас не заговорил.
 – Космические расстояния не приличны огромны, мы даже плюнули на них из-за непостижимости. Осваиваем близлежащие, куда можем дотянуться. Сейчас модно утверждать о нашем подобии Богу, он создал Вселенную, говорят и не одну. Мы же сотворили бессчетное множество виртуальных. Мы равны как созидатели.
 – Степа, ты вроде умный и должен сразу увидеть противоречие. Причем настолько огромное, явное, что говорить о каком-то сравнении неуместно.
 – Извини, очки забыл, выведи подслеповатого.
 – Противоречие одно, больше не требуется, - я помолчал для важности, - Вселенную созданную Богом, мы постигаем через голову. Виртуальную постигаем через задницу.
 Анна нервно захихикала, верный признак скоро окончания нашего ритуала. Топливо закончится минут через десять и мы благополучно потухнем. Она всегда перед отплытием в страну грез, хихикала и плакала.
 – Подумать только, вся моя жизнь, через мою упитанную жопу, но лучше не думать.
 Ее смех плавно перешел во всхлипы, - все мои надежды, вся моя любовь, не шуточные переживания и все через одно место. Обидно и досадно, до такой степени, что сил нет, хочется завыть.
 Завыть, плавно перешло в тихое рыдание.
 – Я даже ей ем, - всхлипы, сменились истеричным смехом.
Мимо нас плавно проплывал стол с тремя мужчинами примерно от тридцатки до сорока и тремя женщинами, одна лет восьмидесяти, две лет пятидесяти. Одеты были по-разному, одна изобразила на себе тигриную шкуру, создавалось впечатление, что она небрежно ее накинула на себя.
Мы со Степаном терпеливо пережидали плач по несбыточному.
 – Скажи мне Сеня, - она успокоилась, - ты смог бы переспать с кем-нибудь в реальности.
 – А, чего сразу я, давай у длинного спросим, смог бы он допустим с тобой переспать?
 - Она не об этом, - подключился Степан.
 – Как я не понял, она о прекрасных моих глазах.
 – Анна имеет ввиду, что ты самый странный из нас.
– Спасибо конечно, но с какой стати.
– С закономерной, кто шарится по старым отвалам? Чего ты там делаешь, безлимит можно и поинтересней добывать.
 – На этом основании, я и спросила, кто вас знает чудиков, - добавила Анна.
 – Неподдельные эмоции нахожу и продаю.
– Но, за последние пять лет, ты слишком много проводишь времени копаясь в ненужном хламе, только Сеня- Почётный круг тебя оттуда вытаскивает. Чем тебя привлекает эпоха слишком жадных, жадных до тупости.
 – Суровый ты Степа.
 – Нисколечко. Всего один пример, они покупали икру исчезающей рыбы за безумные деньги. Превращая будущих рыб в свои плохо пахнущие экскременты. Я даже немного понимаю людей добывавших этих рыб, нужда, корысть и все такое. Может, ты мне за них ответишь, что за причина была приобретать её.
 - Нет, не отвечу.
 – Они чуть весь мир не переварили, земля едва их не прихлопнула, словно бесполезных паразитов. Так, чего ты там ищешь?
 – Хорошо, я попытаюсь ответить. Причина в сакральности сексуальных отношений. Вы не представляете с каким трепетом они относились к своим причиндалам и ко всему тому, что с ними связано. Вы это не поймете, для нас что секс, что руки помыть, ну и не важно. Как-то слился с молодым волком, изгнанным из родной стаи. Отношения чего-то не сложились. После совместной, последней охоты, мне не дали присоединиться к всеобщей трапезе и указали на дверь. Мне было обидно, я на равных рисковал вместе со всеми. Голодный и несчастный ушел, выхода не было или ухожу или не кому будет остаться. Лес оно понятно дом, но одно дело в нем жить семьей, другое одному. Ко всем бедам, попал под охотничий загон. Меня испугали не висячие красные тряпочки на веревке, а запах. Я знаю, как для волка пахнет смерть. Чуждый стальной запах, тяжелый, не живой и почему-то желающий сделать не живым и меня. Я не мог пошевелиться, он привинтил к земле. Сидел и ждал смерти. Мимо меня пробегает, мест что ль больше нет, молодая волчица. Спокойно перепрыгивает через веревку, поворачивается ко мне и спрашивает.
 - Чего сидим, чего ждем?
 Меня била изредка мелкая дрожь, я молчал.
 – Страшно, да, - перепрыгнула обратно ко мне и уселась рядом, – давай вместе побоимся.
На сумасшедшие до идиотизма поступки, способны только женщины. Я изгой ненужный своей стае, точнее совсем никому ненужный. А, она доверяет единственную жизнь неудачнику, с мордочкой словно так и надо. Потерять свою, как мне казалось никчемную жизнь, было мое личное дело, но захватить с собой добровольную, жертвенную. Это уже слишком. В неуловимое мгновение, я стал вожаком будущей стаи. Нарочито медленно поднялся, нехотя перепрыгнул веревку, страх стал не для меня. Несмотря на нее, по-волчьи сказал, - чего сидим, чего ждем.
 Играл в игру два года, у нас были волчата, большая стая, со временем все реже и реже появлялись в нашем волчьем доме. Пожалуй, самое сильное чувство испытанное мною к противоположному полу. Но, я не могу, никак, нигде, использовать это. Волчье переплетено с человеческим, не разорвать.
 Степан хотел что-то сказать, я поднял вверх указательный палец в качестве предупреждения, - не перебивай, собьюсь. Мы воплотили мечту людей живших во времена старых видео развалов. Мечта похожая на чудо. Секс с кем хочешь, когда и где и как хочешь. Для нас, то еще чудо, больше вопрос технологий.
 – Давай, Унылый добивай, - слезы еще не высохли на ее щеках, - мало того, что жизнь моя через, не хочу повторять, через что. Так, еще и сексом занимаюсь сама с собой.
 – Хочу тебя утешить и в древние времена, происходило тоже самое. Нет, конечно, живой партнер был, но спали со своим представлением о нем. Я совсем про другое, про то, что мы потеряли и не заметили.
- Интересно, - Степан презрительно фыркнул, - что у них было, что жалко потерять, венерические болезни?
 – С подобными мыслями я к ним и забегал, вроде как за пивом. Искал для игр неподдельный страх, искренний смех и так далее. Меня мало заботило чем они жили, что могло нас объединять, не динозавры же. Они совместно проживали в одну эпоху, хоть это и не так. По барабану, ни тех, ни этих, давно уже нет. Но, иногда слияние мужского и женского рождает внутренний свет.
 – Ты не в курсе, это он про любовь, - спросила Анна у Степана, на что он пожал плечами. Впрочем, она это не увидела.
 - Рано или поздно,- продолжил, как ни в чем не бывало,- нам выключат свет. Как осветить наступившую вечность, где взять источник, где нет никаких источников. Вот и ищу причину чужого внутреннего, хотя бы древнего света. К чему я и толкую, как осветляться будем?
 – Как, как? Прическа, как прическа, люди не летают из-за избыточного дерьма, - невпопад произнесла Анна, что означало конечную остановку. Я перестал чувствовать свой вес, он куда-то улетучился, вместе с ним и разум.