Перевод книги Густава Йегеря Ч. 1 Gustav J ger

Ein verkannter wohlth;ter: Auch ein beitrag zur kennzeichnung der scholastik
Авторы: Gustav J;ger

 Перевод фрагмента текста с немецкого на русский язык:

Если человек ел конину, между ним и лошадьми возникает вражда, и результатом становится «отношение жестокости». Итальянцы — мучители лошадей, и они вынуждены ими быть, пока едят конину.

В работе Джефсона;Стэнли «Эмин;паша» (стр. 37) говорится: «Я помню, как наши жители Занзибара в лесу утверждали, что все каннибалы имеют такой отвратительный запах».

Если кто;то ел крольчатину, то прежде совершенно ручные кролики пускаются в бегство.

Если дать охотничьей собаке съесть птичьи кости, дичь не будет держаться перед ней; а заяц не будет держаться перед собакой, которая ела зайчатину.

Чтобы прогнать крыс, часто прибегают к народному способу: кормят живую крысу крысятиной, а затем отпускают её на волю — и это помогает. С мышами можно проделать то же самое. Да и вообще: разве это курьезы? Разве каждое животное не боится хищника, который питается себе подобными?

Но так оно и есть; именно потому, что это нечто совершенно обыденное и всеобщее, это не считается «достойным предметом» для учёной схоластики. В результате в этих вопросах разбираются лишь три знатока: пастух, цыган и старая женщина;ведьма. Эти трое умеют «колдовать», а наши учёные — нет.

Дикарь, вкушающий кровь убитого врага, араб, поедающий кровоточащее сердце поверженного льва, прекрасно знают, что они делают и чего хотят. То есть не все знают, но те, кто установил этот обычай, безусловно, знали.

«Да, страх перед врагом, перед хищником лежит в сфере разума или, вернее, в сфере инстинкта».

Хорошо: слепни инстинктивно преследуют человека. Но если человек поймает дюжину слепней и съест их с кожей и шерстью, то слепни будут инстинктивно бежать от него — даже если они не видели, как он ел слепней. Что их предупреждает? Их инстинкт? Нет, их нос. Пока учёным;схоластам не станет ясно, что инстинкт — это обоняние, они будут выглядеть перед лицом природы так же смешно, как «слепая корова» в игре с разбиванием горшка. Но это лишь попутно: изофобия в описанной форме — это основной закон, который управляет миром живых существ так же суверенно и повсеместно, как и закон изофилии.

Вот ещё пример: если поместить большое количество людей в тесное, непроветриваемое помещение, рано или поздно, но с полной неизбежностью возникнет стремление покинуть помещение и отдалиться от себе подобных — изофобия.

Даже одинокий человек в комнате не избегает этой силы природы: его с силой тянет на улицу. Что это? Отвращение не только к «исону» (себе подобным), но даже к «аутону» — к самому себе, к собственным выделениям.

Все наши домашние животные учат нас закону изофобии: они демонстрируют явление «бегства из хлева» — как только открывается дверь, они бросаются наружу, словно их гонит враг.


Воздух, испорченный самими детьми, выталкивает их из школы; воздух, испорченный горожанами, гонит их из города на природу: бегство из хлева, бегство из школы, бегство из города.

Здесь мы снова имеем дело с всеобщим законом природы: каждое живое существо производит вещества, от которых оно бежит, как только их концентрация становится слишком высокой. Обычно их называют экскрементами, выделениями, но это обозначение слишком мало что значит. Самое важное и существенное — вредное воздействие экскремента на его производителя. Поэтому я уже много лет использую термин «самояды» — слово, которое лучше ещё и потому, что при слове «экскременты» обычно думают только о твёрдых и жидких выделениях, упуская из виду гораздо более опасные газообразные.

То, что здесь действует всеобщий закон, можно увидеть в моих предыдущих публикациях. Здесь я приведу лишь несколько примеров.

Если на поле мыши размножились настолько, что вся земля пропитана мышиными экскрементами, наступает массовая гибель, потому что этим маленьким созданиям невозможно избежать вреда так, как это делает домашнее животное, убегая из хлева.

Если на одном и том же поле постоянно выращивать одну и ту же культуру — например, свёклу, картофель или клевер, — рано или поздно возникает то, что земледелец называет «усталостью почвы»: растение перестаёт расти. Почему? Потому что вся почва пропитана специфическими корневыми выделениями этого растения, а они и есть его «самояды».

Этому закону со временем подчиняется даже лес, хотя здесь многие так называемые сопутствующие растения участвуют в удалении «самоядов» деревьев. Геологи находили почвы, в которых можно было проследить более или менее регулярную смену лиственного и хвойного леса в те времена, когда человек ещё не занимался лесным хозяйством.

Как люди портят воздух комнаты, хлева и даже открытого города, так обитатели земли — неважно, животные или растения — портят землю не в целом для всех живых существ, а согласно закону изофобии — специально для себя, для «исона», и в меньшей степени для «гомоиона». Например, на месте, где был удалён яблоня, долгое время не будет расти другая яблоня, но можно рискнуть посадить грушу, а ещё лучше — косточковое дерево. Воздух коровника или конюшни для нас гораздо менее неприятен, чем воздух уборной.

То же, что относится к воздуху и земле, относится и к воде.

В замкнутом объёме воды, где нет растений, удаляющих «самояды», рыбы слабеют и в конце концов погибают — даже если кислорода достаточно.

То же относится и к вину в бочке: дрожжи, живущие там, тоже выделяют отходы, и их массовый экскремент — это алкоголь. Он неизбежно действует на дрожжевые клетки как «самояд». Отсюда следует: сначала бурная ферментация постепенно замедляется. И если кто;то думает, что прекращение брожения и оседание дрожжей происходит просто потому, что сахар, служащий им пищей, израсходован, — это неверно. Недостаток сахара действительно во многих случаях прекращает брожение, но то, что это может сделать и алкоголь, показывают сладкие вина: здесь брожение прекращается, несмотря на наличие достаточного количества сахара, как только содержание алкоголя достигает определённого уровня.

То, что бактерии подчиняются тому же закону изофобии, легко показать на примере гнилостных дрожжей с помощью эксперимента. Я часто проводил его с гнилой морской водой для практических целей: если поместить гниющую воду в стеклянные баллоны, слегка закрытые, как бочка, происходит то же осветление с оседанием дрожжей, что и в вине. Сероводород — экскремент гнилостных бактерий — действует на них так же, как алкоголь на винные дрожжи.

При слове «бактерии» позвольте мне сделать небольшое отступление.

Несправедливость ни с какой стороны не прекрасна. И перед лицом чрезмерного, превосходящего всё предыдущее восхваления одного немецкого учёного в этой области, будет, несомненно, лишь «восстанавливающей справедливостью», если я здесь упомяну его предшественников. При этом я сначала обращусь к своему собственному сборнику: «Г. Ягер, чудеса невидимого мира», Берлин, 1867.

В главе XXIV «Сибирская язва и миазмы» там сообщается о первом открытии болезнетворных бактерий — сибирской язвы — Давеном и Сигнолем. За этим следует рассуждение на пять печатных страниц, касающееся в основном холеры и перемежающейся лихорадки, которое заканчивается на стр. 588 следующим выводом:

«Но всё, что мы знаем о происхождении, природе и действии гнилостных газов, говорит против газовой природы миазмов; а всё, что мы знаем о жизни и действии низших организмов, говорит за то, что миазмы — это живые существа».

Далее, на стр. 650, в главе XXXVI, есть «Приложение о холере». Оно начинается так:

«Можно было ожидать, что обширная эпидемия холеры 1866 года будет использована для более тщательных наблюдений над причиной этой своеобразной болезни».

Затем следует краткий отчёт с иллюстрациями об исследованиях профессора Клоба в Вене, которые ясно показывают, что он был первооткрывателем холерного вибриона. Возможно, он допустил некоторые ошибки, но он, несомненно, его видел. То, что тогда учёный мир в это не поверил, ничего не меняет. Многие другие, помимо меня, придерживались этого мнения, даже если сначала молчали.

Затем в 1860;х годах выступил доктор Халлиер, профессор ботаники в Йене, и опубликовал изображения и описания множества форм жизни из группы делящихся и почкующихся грибов, которые он нашёл в болезненных выделениях и даже выращивал на искусственных питательных средах на стеклянных пластинках. Опираясь на свои опыты, он с полной уверенностью выдвинул учение о том, что все так называемые заразные болезни вызываются мельчайшими паразитическими существами.

Поскольку я предвидел это уже за годы до того, я вступил с ним в переписку и получил от него большую коллекцию препаратов выращенных им болезнетворных грибов. Я также сам проводил культуральные эксперименты со своими учениками.

Почему Халлиер не добился успеха — здесь не важно, но сегодня учёному миру необходимо настойчиво напомнить:

Первооткрыватель холерного вибриона — профессор Клоб в Вене.

Основатель бактериологии — профессор Халлиер вПочему Халлиер не добился признания — это здесь не главное, но сегодня учёному миру необходимо настойчиво напомнить:

Первооткрыватель холерного вибриона — профессор Клоб в Вене.

Основатель бактериологии — профессор Халлиер в Йене.

Профессор Кох заслуживает большой благодарности за свой усердный и самоотверженный труд, а также за то, что ему удалось добиться всеобщего признания этой теории в области академической медицины. Его неоспоримая личная заслуга состоит в том, что он открыл метод чистой культуры болезнетворных микроорганизмов и тем самым устранил прежнюю неопределённость в интерпретации результатов экспериментов. Он также внёс собственный вклад в то, чтобы добиться признания в научных кругах, — хотя в этом ему в значительной степени помогла его официальная должность.

Итак, я хотел лишь сказать: если в этой области существует потребность в благодарности и восхищении, то смиренно прошу о справедливом их распределении.

Но вернёмся к основному вопросу.

То, что бактерии так же подвержены изофобии, как и все живые существа, проявляется не только у бактерий брожения, но столь же отчётливо — у болезнетворных бактерий или бацилл.

Факт состоит в том, что ряд совершенно несомненных бациллярных заболеваний — таких как тиф, скарлатина, корь и т.;д. — не просто поддаются лечению в принципе, но часто излечиваются сами по себе и могут быть вылечены искусственно — без применения средств, убивающих бациллы. Как это происходит? Просто в соответствии с законом изофобии — бегством от собственных выделений.
Каждый из этих специфически различных видов бацилл производит специфическое выделение, которое действует на них как самояд. Как только соки и, в частности, ткани больного достаточно пропитаются им, бациллы сначала становятся неактивными, а затем организм может от них избавиться — правда, не так просто, как вино избавляется от дрожжей или гнилая морская вода от своих бацилл. Но они начинают восприниматься как безжизненные инородные тела — как именно? Это здесь не относится к делу.

Зато к делу относится следующее: роль, которую играют выделения в этом процессе, двойственна. Во;первых, они участвуют в процессе выздоровления. Во;вторых, когда специфическое выделение болезнетворной бациллы закрепляется в нервах и тканях — как это описано в случае изофилии, — выздоровевший человек благодаря этому остатку защищён от повторного заражения тем же видом бацилл, а также от некоторых схожих видов. Ведь при любой попытке вновь обосноваться врагу при нападении на ткани противостоит его собственное (или сходное) выделение и парализует его.

Прежде чем продолжить, нам нужно оглянуться назад:

Я описал две формы изофобии:

Бегство от хищника или естественного врага.

Бегство от собственных выделений.

Вопрос: нельзя ли объединить эти две формы проявления природного закона под одним общим принципом?

Что такое выделение какого;либо существа? Прежде всего, это смесь различных веществ, часть которых, безусловно, происходит из разложения питательных веществ, потреблённых данным существом. К ним, однако, обязательно примешиваются продукты разложения собственной субстанции организма — и именно они являются «исоном». Далее ясно:

Когда хищник поедает другое животное, он разлагает субстанцию его тела. При этом «исон» неизбежно появляется как продукт разложения — так же, как и при разложении веществ в собственном организме, но в гораздо большем количестве. Ведь саморазложение, связанное с жизнедеятельностью, очень мало по сравнению с разложением всего тела в желудке хищника: каждое живое существо ежедневно разлагает крошечную часть собственной плоти, а в желудке хищника за несколько часов часто разлагается всё тело съеденного.

Таким образом, бегство от естественного врага сводится к бегству от собственных выделений: естественный враг пахнет — и притом чрезмерно — специфическими выделениями съеденного существа, а это последнему (то есть его сородичу) невыносимо.

О том, какое обонятельное впечатление производит на человека тигр;людоед, можно прочесть в книге «Открытие души». Здесь я лишь добавлю для дальнейшего обобщения закона:

Никто не станет отрицать, что клопы пахнут. То же относится к вшам и блохам — кто в этом сомневается, пусть убедится сам. А то, что больной чесоткой издаёт очень неприятное испарение, можно проверить в любой крупной больнице.

Следовательно, закон изофобии действует не только в отношении крупного естественного врага — хищника, но и в отношении связи «хозяин — паразит»: из паразита, питающегося соками хозяина, исходят его собственные выделения, и поэтому паразит, помимо всего прочего, вызывает у хозяина отвращение.

Болезнетворная бацилла не является исключением: она питается субстанцией тела больного, разлагая её, и при этом неизбежно образуются специфические выделения самого больного. Действительно, почти все больные бациллярными заболеваниями источают сильный запах выделений, к которому, естественно, примешивается специфический запах собственных выделений бациллы. (Народное представление о «порчёном ветре» учитывает этот факт, хотя и имеет в других отношениях своё обоснование.)

То, что столь всеобщие и мощные природные законы, как изофилия и изофобия, могли ускользать от внимания тех, кто занимается практическими мерами в отношении живых существ (в том числе профессионально), вплоть до новейшего времени, изначально немыслимо. В том, что это не так, можно убедиться двумя способами:

Во;первых, если обратиться к первобытным народам, можно обнаружить множество хитростей, основанных на изофильных и изофобных принципах.

Во;вторых, если сделать то, что, к сожалению, в новейшее время схоласты (особенно врачи) в значительной степени упускают или пренебрегают, — а именно, изучить историю, и в особенности историю медицины. При этом обнаруживается, что в разные века предпринимались попытки использовать изофильный и изофобный законы в медицине — как для лечения, так и для профилактики. Наряду с этим существуют меры, которые не соответствуют этим двум законам, а подчиняются другому природному закону, который я здесь не буду рассматривать (об этом можно прочесть в моём третьем издании «Открытия души»).

Но примечательно: история медицины показывает и другое. Как существуют заблуждения, которые невозможно искоренить, так существуют и истины, которые всякий раз возрождаются, когда кажется, что их давно опровергли. Обратная сторона этого в том, что каждое возрождение вызывает огромный скандал.

Примером такого явления служит лечебный магнетизм, применявшийся ещё древнеегипетскими жрецами, возродившийся сто лет назад как месмеризм, «успешно» опровергнутый — и вновь оживший в наши дни. Естественно, это привело к тому, что те, кто его опровергал, снова усердно взялись за работу.

Второй такой «неудобной истиной» является так называемая изопатия, точнее — изотерапия. Использование собственно изофилии для лечебных целей (как описано в первой главе) я опускаю из;за недостатка места; знающий читатель найдёт это в трудах последователей Парацельса (в том числе во втором томе «Открытия души»). Но прежде чем рассматривать историческую судьбу «исона» в медицине, давайте изучим его с точки зрения природных законов.

Подобное и сходное в медицине (изо; и гомеотерапия)

Мы видели, что существуют бациллярные заболевания, которые излечиваются сами собой благодаря закону изофобии: бацилла вытесняется собственными выделениями. Это так называемые острые формы — тиф, скарлатина, корь и т.;д.

Вторую группу составляют хронические — туберкулёз, волчанка, проказа и т.;д. Затяжное течение этих болезней очевидно связано с тем, что их бациллы обычно размножаются настолько медленно, что их специфические выделения в тканях и соках не достигают концентрации, необходимой для парализации бацилл. Обратная сторона этого — то, что такие болезни слабо склонны к самоизлечению.

Для того, кто по какой;либо причине столкнулся с законом изофобии, возникает сильное искушение использовать его: ведь это так естественно. Например:

Если в каком;то месте находятся люди, которые не уходят сами, никто не станет отрицать, что можно быстро достичь цели, если привезти туда туалет.

Один знакомый врач, познакомившийся с этим методом у изопатов первой половины этого века, рассказал мне следующий случай из своей практики:

Находясь в Вене для учёбы, он страдал от клопов в своей квартире, против которых все известные ему средства не помогали. Тогда он собрал несколько сотен этих тварей, высушил и измельчил их в ступке, а затем настоял порошок на винном спирте. Фильтрат он использовал, чтобы каждый вечер опрыскивать своё спальное место. С того дня ни один клоп больше не приближался к нему.

То, что против грибков можно действовать по тому же принципу, показывает пример винных дрожжей: в бродящем напитке можно немедленно остановить деятельность дрожжевых клеток, если добавить достаточное количество их выделения — то есть алкоголя. Почему же нельзя добиться такого же эффекта с болезнетворными бациллами?

Однако прежде чем перейти к описанию того, что произошло, нам нужно ещё раз вернуться к основам, потому что на этом отношения между «подобным и подобным» ещё не исчерпаны.


Если мы проводим опыты с кристаллизующимися веществами — например, растворяем несколько таких веществ вместе и наблюдаем процесс кристаллизации, — перед нами ясно выступает притяжение между подобным и подобным. При кристаллизации подобное соединяется с подобным, и химики давно используют этот факт для отделения разнородного. Принцип similia similibus («подобное подобным») также ясно проявляется при кристаллизации.

Возьмём обычный случай: морская вода содержит, помимо поваренной соли, ряд других солей, из которых хлорид магния наиболее близок к поваренной соли (поваренная соль — это хлорид натрия). При добыче морской соли сила притяжения между однородным заставляет все частицы поваренной соли соединяться и образовывать кристаллы. Притяжение между сходным приводит к тому, что относительно небольшая часть молекул хлорида магния присоединяется к сходным частицам поваренной соли и участвует в кристаллизации. В результате после завершения кристаллизации — то есть когда жидкость разделилась на кристаллы и маточный раствор — последний оказывается богаче хлоридом магния, чем кристаллы. Путем многократной перекристаллизации можно отделить «исон» от «гомоиона» — то есть поваренную соль от хлорида магния, — потому что притяжение между однородным (поваренная соль и поваренная соль) сильнее, чем между сходным (поваренная соль и хлорид магния).

Из вышеизложенного — которое можно значительно расширить — ясно следует, что даже без участия живого существа существует притяжение между однородными веществами и (меньшее) притяжение между сходными.

Чрезмерное влияние химии на учение о жизни привело к заблуждению, будто однородные вещества не могут оказывать влияния друг на друга. Химически это верно: водой нельзя вызвать химическое изменение в воде, а поваренной солью — в поваренной соли. Но разве нельзя молотом бить по