Немой

Стоял август. Раннее утро. Роса ещё не высохла, и воздух был пропитан пьянящими запахами всевозможных трав. Солнце не достигло зенита и мягко ласкало землю. Издалека долетал звон колоколов, тихо заполняющий всё пространство, и от этого такое блаженство, такая радость наполняла всё кругом!

От пристани, мимо небольшой дубравы и поля, засеянного гречихой, бодрой походкой, шёл человек с ружьём и охотничьей сумкой на плече. В такт шагам он постукивал прутиком по голенищу сапога и улыбался в усы. По всему было видно, что он наслаждается утренней красотой, свободой и простором.

Иван Сергеевич Плетнёв был земским врачом. Не так давно его пригласил отдохнуть и поохотиться в этих местах его старинный гимназический друг, Азаров Вадим Александрович. Он летом часто гостил у своего приятеля Петра Павловича Голицына. Сам хозяин не баловал своим посещением усадьбу, предпочитая жизнь в столицах. А заправляли усадьбой две его незамужних сестры.
Азаров любил летом гостить в Дубровке. Жил по обыкновению в одном из флигелей усадьбы, предаваясь приятной лени, чтению газет и книг и прогулкам по окрестным местам. Неподалёку располагались два небольших озерка, где водились дикие утки. Голицын не любил охотиться, а Азаров был не прочь поохотиться, но одному идти было не с руки, поэтому он с нетерпением ждал приезда друга.

Дорога к Дубровке шла по полю, мимо ставка, заросшего ряской и тростником, вдоль села, мимо крестьянских домов, добротных и ладных, красивой белой церкви с белыми колоннами. По середине села, слева, чуть поодаль, за красивым когда-то парком, красовался старинный дом с флигелями по обеим сторонам. Справа стоял древний могучий дуб с роскошной раскидистой кроной, а за ним пруд овальной формы с парой лебедей, которые величаво скользили по глади пруда.

Плетнёв уже подходил к ставку. Ему навстречу гнал гусей рябой парнишка лет восемнадцати, в простых холщовых штанах и в такой же рубахе. Он размахивал прутом и покрикивал на гусей.
- Эй, любезный, не подскажешь мне, долго ли идти до хозяйского дома? 
Парень часто закивал головой и промычал что-то невнятное.
- Покажешь мне туда дорогу?
Парень загнал гусей в воду, кивнул и растянул рот в белоснежной улыбке. Он жестом позвал Плетнёва и пошёл рядом с ним.
- Красивое у вас село. Дома стоят один к одному, и сады-огороды у каждого. Видно, барин щедрый.
Парень кивал и улыбался, восхищённо заглядывая в глаза нежданному собеседнику.
«Немой, наверное, парнишка, - подумал Плетнёв, - но слышит».
 Так дошли до дуба и присели у его корней. Плетнёв уселся на бревно, лежащее возле дерева, а парень - на корточках у его ног.
- Ну вот, отдохну немного и пойду. Знаешь, где гость хозяина живёт?
Немой кивнул и показал на правый флигель.
Тут откуда ни возьмись к нему с щебетом прискакала стайка малышей лет пяти-семи.
- Савушка, Савушка! Сделай нам кораблики! Пожалуйста! Мы их в пруду пускать станем! – они окружили парня, обняли со всех сторон, - а мы тебе конфеток принесём.
Савушка гладил детей по голове, потом запустил руку за пазуху и достал целую пригоршню бирюлек, таких малюсеньких игрушек, вырезанных из дерева, и стал раздавать ребятишкам.
- Эй, пострелята! Марш в дом! – прикрикнул подошедший к ним здоровенный мужик, - Сейчас буквы учить будем!
Малышня мигом исчезла за дверями большой избы.
- Что это у вас, школа? – спросил Плетнёв.
Савва снова кивнул и улыбнулся.
- Спасибо, приятель! Пойду я, – махнул рукой, поднялся и зашагал через парк к усадьбе.

Прямо у дороги за забором раскинулся большой хозяйский яблоневый сад.  Спелые плоды почти до земли клонили тяжёлые ветви, а запах стоял такой, что Плетнёв не удержался, сорвал яблоко цвета янтаря и с жадностью впился зубами в сочную хрустящую мякоть. Блаженство высшей степени разлилось по его лицу и он, приободрившись, поправил свою нехитрую поклажу и зашагал по аллее парка к дому.
Плетнёв с любопытством смотрел по сторонам, представляя себе первоначальную красоту заброшенного парка, как вдруг с громким лаем к нему кинулся пёс.
- Фрам! Милый! Ждал, вижу, ждал, - трепля тёмно-рыжий загривок, приговаривал Плетнёв, а пёс прыгал возле него, пытаясь лизнуть его прямо в губы.
Знал он этого проказника. Красивый сеттер с лоснящейся шерстью цвета тёмной охры с подпалинами и почти человеческими карими глазами. Азаров ходил с ним на уток. Завидит пёс добычу и вытягивается в стойке, втягивая утиный запах чутким носом.
Прямо по дорожке навстречу Плетнёву шёл двухметровый детина в форменных штанах и исподней рубахе, раскрыв ручищи для объятий.
- А! Ну наконец-то, добрался, друг сердешный! Уж и сомнения одолели, выберешься ли!
Он весь светился от счастья. На ветру развевался тёмный кучерявый чуб, а раскрасневшееся лицо обрамляли густые бакенбарды – ни дать, ни взять – бравый гусар Денис Давыдов, только помассивнее. Плетнёв на его фоне выглядел маленьким воробышком с бородкой клинышком и маленькими усиками.
- Идём, идём, дружище, уже и самовар поспел, и Маланья пирогов напекла. Расскажешь, как живёшь-можешь, какие новости в Москве, что так долго собирался.
- Да что говорить? Весна в Москве гнилая выдалась, много хвори ходило, работы хватало. Только к лету поспокойнее стало. Сам чуть не свалился, да Бог миловал.
- Ничего, тут на свежем воздухе и здоровой еде воздохнёшь, поправишься! Видал, в саду какой в этом году урожай знатный? Хороши яблочки!
- Да уж отведал по пути, - засмеялся Плетнёв и снова запустил пятерню скачущему от радости Фраму в густую шерсть на загривке.

Через час друзья чаёвничали на просторной веранде, делясь воспоминаниями былой юности. Фрам улёгся у ног хозяина и поглядывал то на Плетнёва, то на Азарова.
Маланья принесла целый противень ещё дымящихся пирогов, а Азаров добавил в чай наливочки собственного приготовления. От этого воспоминания окрасились яркими эмоциями, жестами и хохотом.
Тут к Маланье подошёл тот самый парень, что встретился Плетнёву по дороге. Женщина положила ему с десяток пирогов в корзинку. Парень улыбнулся и ушёл.
- Послушай, Вадим, а что это за парень? – поинтересовался Плетнёв.
- Из сельчан. Савелием зовут. Безотказный парень, что хочешь тебе сделает и денег не возьмёт.
- Ну, надо же! А из-за чего он немым стал? Вроде, слышит хорошо, а не говорит.
- В детстве, говорят, сильно испугался. Отец его на лесопилке работал. Как-то стоял на брёвнах, на самом верху, подпорки выскользнули, брёвна покатились вниз, его и придавило. Думали, отойдёт, да так и умер. Всё это случилось у парня на глазах, он и онемел с тех пор.
— Это же можно поправить! В моей практике был похожий случай.  Может, я им займусь на досуге.
- Маланья! Подойди сюда. Завтра утром приведи к Ивану Сергеевичу Савелия. Он доктор, хочет его осмотреть.
- Ладно, барин, позову.

Весь день друзья гуляли по селу, ходили посмотреть место для охоты. Фрам бежал рядом. В километре от села разлилось небольшое озерцо. Берега густо заросли кустарником и тростником. Прямо над водой роилась мошкара, то там, то тут выныривала за ней мелкая рыбёшка. Меж стеблей тростника шныряли утки. Фрам не заставил себя долго ждать и бросился в воду, клацая зубами. Утки, истошно крякая, разлетелись в разные стороны, а Фрам залился громким лаем.

-  Не идёт у меня из головы этот Савва – задумчиво проговорил Плетнёв, - такой парень приветливый, добрый. Ты о нём подробнее что-нибудь знаешь?
- Нет. Надо будет у стариков поспрашивать, что на завалинках, или у лесопилки сидят. Они там практически всё время. Пойдём домой, обедать пора. Вон, Фрам уже не бегает, устал. Пойдём.
- Ладно. После обеда по селу прогуляемся, у сельчан поспрошаем, заодно местные достопримечательности посмотрим. Видел тут, какая церковь красивая?
Так и порешили.

Все последующие дни друзья проводили в прогулках и приятных беседах. Вечерами к Плетнёву приходил Савва, и Плетнёв часа два с ним занимался.
Савва оказался прилежным учеником. Правда, сперва стеснялся и отнекивался, показывая, что не стоит барину тратить на него время, но, как стало получаться, с охотой брался за дело.

- А ну, дружок, надуй-ка щёки, высунь язык, - приговаривал Плетнёв, - Только пока никому ничего не говори, пусть потом удивятся, - и улыбался хитро-хитро.

Через пару дней уже простые фразы Савва мог говорить.

В те дни к управляющему приехали два чужих мужика-артельщика за досками с лесопилки. Остановились в доме, где была контора. Пока управляющий готовил документы, гуляли по селу, оглядывали дома и людей, с кем-то заводили разговоры. После полудня вернулись в контору, сели трапезничать. Тут и управляющий вернулся с лесопилки, а с ним вошла женщина лет тридцати. Красивая, дородная, в цветастом платье и дорогом платке. Косы аккуратно уложены венком вокруг головы. От жары лицо раскраснелось, разрумянилось, и прядь тёмных волос выбилась из-под платка. Она спешно заправила её под платок и склонилась над столом, что-то тихо объясняя управляющему.

- Что за баба? Чья?  – спросил один из приезжих, когда женщина ушла.
- Вдова прежнего управляющего. Умная баба, Аксиньей зовут. Мужу в делах помогала, пока был жив, потому и разбирается в бумагах. Месяц после, как мужа похоронила, дела конторские вела, потом мне передала. Если что не понятно, прошу её помочь. Хоть и баба, но ума мужицкого, толковая.
- А чего замуж не идёт? Красивая ведь.
- С такой не сладишь – характер крутой. Мужики её побаиваются, но уважают.
- Ой, ладно! Баба, она на то и баба, чтоб мужика слушала, - рассмеялся приезжий.
Управляющий махнул рукой и занялся с документами.
- Подождите с часок, мне к барыням сходить нужно посоветоваться и подписать бумаги, а вы погуляйте пока.
 
Прохаживаясь по селу, мужики возле одного дома увидели Аксинью. Та что-то говорила немому. Парень смотрел на неё с особым уважением, как смотрят на любимую мать. Женщина улыбнулась, потрепала его по вихрам и чуть подтолкнула его в спину. Немой махнул ей рукой и зашагал прочь.

- Ай, верно, хороша баба!
- Надо б ввечеру к ней подкатить.
- А как стемнеет, так и подкатим. Пошли поищем, где тут можно винцом разжиться. Сегодня всё равно здесь переночевать придётся.


Вечером Савва, как обычно, пришёл заниматься к Плетнёву. Они снова и снова повторяли разные слова и фразы. Савва старался изо всех сил, аж пыхтел от напряжения. Наконец что-то более-менее связное началось получаться. Плетнёв от своих успехов хохотал и хлопал себя по коленям.

- Ну, брат Савва, молодец! Ой, молодец! Смотри, как говорит! Эй, Аркадий, послушай, какой у Саввушки голос красивый! Так, смотришь, к концу недели заговорит без запинки!

Савва смущался, улыбался и краснел.

- Прям красна девица! – засмеялся Азаров.


Поздно вечером Савва по дороге вдоль села возвращался домой. Проходя мимо дуба, услышал, как приезжие мужики тихо шепчутся. По разговору было видно, что уже изрядно выпили.
Савва затаился за деревом и прислушался.

- Ты, Егор, постучи ей в дверь, а я втолкну её в избу. Тут и завалимся вместе. Куда она денется против двух мужиков!
- Да уж, позабавимся на славу!

У Саввы от злости аж руки затряслись. Он потихоньку скользнул в темноту и побежал к дому Аксиньи. Постучал сперва в окно, потом в дверь.

- За-а-апрись скорее! Чужие к тебе идут!
Аксинья выглянула в окно и увидела испуганное лицо Саввы. Тот махал руками и пытался ей о чём-то сказать.
- Что? Что ты кричишь?
- За-апрись скорее! Му-ужики чужие сюда идут!
- Зачем идут?
- Плохое задумали. Запрись!
- Хорошо. А ты беги, Пахома, управляющего зови!

Савва спрыгнул с крыльца и опрометью бросился бежать к дому управляющего. По дороге в темноте с разбегу столкнулся с одним из приезжих мужиков.
- Ты, сопля, в морду захотел?! – прикрикнул один, размахнулся, со всей силы ударил Савву кулачищем по лицу и в кровь разбил ему губы. Тот охнул и упал в канаву. Другой ударил его несколько раз ногой в живот и сплюнул в траву. Савва весь сжался в комок, дёрнулся и потерял сознание.

- Ничего, к утру очухается. Пошли.
И артельщики, шатаясь, отправились к дому Аксиньи.

В горнице горел свет. Хозяйка не спала. Мужики стали стучать в окно и в дверь. Сперва тихо, но никто не открывал, тогда они стали колотить в дверь настойчивее.

- Идите подобру-поздорову! Сейчас наши придут, наваляют вам как следует! Ну-ка! – строго прикрикнула Аксинья.

Мужики грязно выругались и отошли от дома.
- Предупредил гадёныш! Мало мы ему дали, добавить надо!
- Да он уже и так полудохлый, хватит ему!
- Давай вторую бутыль откроем, да спать пойдём в контору. Вся охота безделиться тут пропала. Пошли!


Рано утром, как только рассвело, народ в селе зашевелился, ожил. Пастух погнал коров в стадо, хозяйки зазвенели вёдрами, мужики двинулись на работу: кто на лесопилку, кто на полевые работы и по другим делам. По тропинке вдоль домов, часто перебирая ногами, в простенькой кофточке и юбке, повязанная платком, чуть сгорбившись шла пожилая женщина.
- Тёть Параш, ты куда это так рано идешь, - крикнула из-за плетня соседка.
- Да Саввушка что-то дома не ночевал сегодня. Может у Аксиньи заночевал, такое раньше случалось. Пойду к ней, проведаю, узнаю.

Вдруг неподалеку сильно громыхнули вёдра и раздался истошный женский крик.
- Скорее! Скорее! Идите сюда! Кто-то нашего Савву избил, покалечил!
Окрест сбежались бабы, побросав дела, и окружили бездвижное тело Саввы.
- Надо за управляющим послать, мужиков позвать, и кто-нибудь Аксинью позовите. А ты, Параша, успокойся – живой твой Саввушка, только без памяти лежит.

Вскоре вокруг лежащего Саввы собралось полсела. Аксинья тоже поспешила к месту события. Мужики громко спорили, переговаривались.
- Узнать бы, чьих это рук дело. Тот час с ними разобрались бы.
- У нас тут доктор живет во флигеле усадьбы. Надо Саввушку к нему отнести.
Тут Аксинья припомнила, что ночью к ней пьяные артельщики наведывались.
- Знаю, знаю, это их рук дело. Наши Саввушку и пальцем не трогали никогда, а эти просто звери какие-то. Кто знает, где они могут быть?
- Да у конторы, по всей видимости, трутся, они до утра в казённой телеге дрыхли. Пошли туда!

Часть мужиков пошли к конторе, некоторые понесли избитого Савву к Плетнёву. Мать Саввы рыдала в голос, идя в след за мужиками, несшими её сына.

На телеге около конторы артельщиков не нашли. Пробегавшего мимо мальчишку-подростка спросили, не видел ли он чужаков.
- На лесопилку двинулись, пьяненькие.

Мужики тревожно переглянулись.
- Слушай, Митяй, они ж за досками приехали, мы им даже нужное количество отмерили, около брёвен стоят.
- Очень кстати. Нельзя сию подлость ненаказанной оставлять, - и стал что-то шептать Митяю на ухо.

Все собрались на лесопилке, окружили Митяя, стали тихо о чем-то говорить.
- Делаем вид, что ничего не знаем, ничего не видели, спокойно.

Около брёвен, выложенных в несколько рядов, на мужиков поглядывали артельщики. Готовые доски стояли в дальнем углу, подпирая брёвна. Митяй вышел вперед.
- Вы пойдите, пойдите, проверьте доски, может чё и не устроит.
- А чего, мне самому что ли лезть?
- Ваши доски, купили и проверяйте. А вдруг, где сучок, где кривая доска попадется? Лезьте, лезьте, смотрите! – усмехнулся Митяй.

Артельщики отправились к доскам, сложенным у брёвен. Стали каждую доску просматривать снизу до верху, ощупывать на предмет влажности.
На самом верху брёвен, с длинной палкой, стоял крепкий мужичина.
- Ну что, хороши брёвнышки?
И он слегка подтолкнул крайнее бревно.
- Ты что делаешь, ирод! – закричал артельщик.
Но было поздно. Бревна лавиной покатились одно за другим, и стоявшего около досок артельщика придавило брёвнами. Второй успел отскочить, но одно бревно, рикошетом отлетевшее в сторону, всем весом ударило ему по ногам. Тот заорал от боли.
Мужики стояли и молча смотрели на происходящее.

Тут в воротах показалась повозка управляющего Пахома Никитича.
- Что вы, нехристи, ополоумели? Как теперь перед барыней оправдываться будете? Не миновать тут каталажки. А ну-ка вытаскивайте этого из-под брёвен, поглядим, не слишком его покалечило.
- Послушай, Никитич! Эти гниды нашего Савву до полусмерти избили, над Аксиньей непотребное хотели сотворить. Поделом им! Скажи спасибо, что до смерти не прибили! – сквозь зубы прошипел Митяй.
- Только самосуд творить вам права никто не давал! А, в общем, сам бы им вмазал по первое число! Приведите их в чувство. Без шума, тихо отправим их обратно. Бумаги им в сумку дорожную положу. Давайте, мужики.

За тем подогнали две подводы, загрузили доски, а артельщиков по одному положили на них. Один, которого только бревном по ногам ударило, очухался быстро. Его усадили на первую подводу, а лошадь второй привязали вожжой к первой подводе. Так и спровадили восвояси. Да наказали строго околоточному не жаловаться, чтобы не схлопотать поболее да посерьёзнее.

Савва ещё с неделю лежал в барском доме под присмотром Плетнёва. О случившемся ему мужики всё рассказали. Плетнёв по такому случаю решил ещё на неделю задержаться в Дубровке, чтобы поставить больного на ноги. Аксинья с матерью Саввы, тёткой Прасковьей, ежеденно навещали парнишку, молоко, мёд носили, а когда каши, или чугун щей принесут. Только Маланья всё ворчала: «Что я парня не смогу досыти накормить?», и ничего у них не брала.
К концу недели Савва окреп, и Плетнёв засобирался в Москву.

На сей раз друзья решили ехать вместе. Управляющий подогнал коляску, распорядился погрузить в неё все пожитки. Фрам улёгся у ног седоков. Митяй с особым почтением решил сам отвезти до парохода господ и уселся на козлах. Аксинья с тёткой Прасковьей напекли целую корзину пирогов в дорогу и поставили её на сиденье в коляске. Провожать собрались всем селом. И, как только Митяй плетью хлестанул лошадку и коляска тронулась, стали махать руками вослед.

На полях начали убирать гречиху, в лесах в листве дерев завиднелась золотая проседь, воздух пропитался запахами созревшего урожая, а высоко в небе кружили, собираясь в стаи, журавли. Август ещё грел, но ветер нет, да и обдаст влажной прохладой. Осень на пороге.

- Вот и закончились наши с тобой дубровские приключения, - улыбнулся Плетнёв и по-дружески хлопнул Азарова по плечу.