Пари

Петрович привычно повернул в замке ключ, обил о порог грязь с ботинок, зашёл в квартиру, щёлкнул выключателем, ругнулся, что опять забыл про перегоревшую два дня назад лампочку. Переобулся в темноте в мягкие тапочки и протопал на кухню к холодильнику. Выгрузил на пустые полки упаковку яиц, два пакета молока, сыр с помидорами, брусок докторской колбасы и большой брикет с мороженым. Немного постоял, подумал, вынул брикет и повернулся к столу за ложкой. И замер. На табурете, грызя сухарик сидела голоногая девчушка. Худая, глазастая, в коротеньком платьишке в ромашку, на вид лет пятнадцать, не больше. Петрович попятился, упёрся спиной в холодные полки открытого холодильника, тряхнул головой, зажмурился, приоткрыл один глаз, девчонка отложила сухарик и достала две большие ложки, с явным намерением разделить его мороженное на пополам, а то и съесть его большую часть.

— Ты кто? — осторожно отлип от холодильника Петрович, закрыл дверцу, и совершенно по-детски спрятал мороженое за спину.
— Смерть твоя, — белозубо оскалилась девчушка, — Любку помнишь? Первая любовь. Мммм… какая была нежность, мр-р-р… вот, приняла её облик, чтобы не страшно уходить было.
— Ясно, — выдохнул Петрович, вспомнив, что не так давно дал запасной ключ Мишке. В ванной труба потекла, а у Петровича, как на зло очередное дежурство, вот и договорился с другом, что тот без него всё сделал, пока соседей не протопило. А такой розыгрыш как раз в Мишкином стиле, любит он языком почесать про всякое потустороннее. Ну не через окно же девчонка к нему залезла, на девятый этаж.
— Есть хочешь?
— Не откажусь, — почесала острый подбородок смерть, — только у тебя ничего нет, я проверила. Холостятская берлога с единственным сухариком в банке из-под сахара.
— Могу яичницу сварганить, с помидорами и сыром. Будешь?
— А мороженое? — хитро прищурилась девчушка.
— На десерт! — отрезал Петрович, убирая брикет в морозилку и доставая из холодильника яйца.
— Идёт! — обрадовалась гостья. — Но, это всё равно ничего не меняет. Завтра ты умрёшь. Я просто заранее пришла, предупредить, ну, чтобы ты успел подготовиться, проститься со всеми.
— Не собираюсь я ни с кем прощаться, — буркнул Петрович, крупно нарезая помидор прямо над плюющейся маслом сковородой. — А Мишке передай, чтобы ключи вернул. Тоже мне великий иллюзионист, Кашпировский, мать его за ногу. Ой, прости. — Петрович аж немножко присел, осознав, что выругался при ребёнке.

Вообще, по-хорошему, надо бы выставить девчонку за дверь, и заодно телефон родителей узнать, чтоб провели разъяснительную работу, насколько опасно вот так шастать по квартирам незнакомых дядек. Может, даже, высечь, для профилактики. Нет, Петрович, конечно, был против физических наказаний, но в редких случаясь, соглашался, что они просто необходимы. А если он, Петрович, маньяк какой и ест вот таких девочек на завтрак без соли?! Или, например, вывозит на дачу и заставляет день и ночь собирать колорадских жуков под строгим присмотром бабки рецидивистки. То, что бабке восемьдесят и она обожает вязать мочалки просматривая советские мультики, не в счёт. У неё есть собака. Злющая, страшная чихуёвина. Приснится такая во сне, точно помрёшь, ну или описаешься, тут как повезёт.

— Горит! — подскочила девчонка к плите, снимая с огня сковородку с пузырящимися вокруг желтков белоснежными кружевами. Петрович очнулся от мыслей, и когда только успел покрошить колбасу?
— Ну ты даёшь, — хохотала девчонка, ловко нарезая батон, — запомни, смертный, человек макающий хлебушек в глазунью поедая её прямо со сковородки, не может быть маньяком, у них другие ценности.
— Ешь, давай, — буркнул, невольно улыбнувшись Петрович, доставая вилки и стаканы под чай. — Всё равно я помирать не собираюсь. Так Мишке и передай.
— А что тебя тут держит, а? — девчонка выхватила из пространства пучок зелёного лука и покрошила в сковородку. — Ни жены, ни детей, ну друзья, да… — пожала она худенькими плечиками, ткнув кусочком мякиша в растёкшийся желток, — будет повод попить компота. Мммм… вкуснота! — блаженно зажмурилась смерть пережёвывая угощение.

Петрович огляделся. Богатства за свои сорок два года действительно не нажил. Скромная квартирка, в которую он чаще всего приходил только ночевать. Зато работа любимая, пусть и не шибко оплачиваемая. Терапевт в детской больнице. А по ночам, когда выпадало дежурство, пока все спали он раскрашивал матрёшек. Да не просто, а в героев любимых сказок и мультиков и дарил их своим маленьким пациентам, на выздоровление. Но по большому счёту, девчонка права, никто его, Петровича не ждёт, или…
— Собака! — выпалил он, отламывая большой кусок от булки и забирая им ароматную яичницу.
— Она не твоя, — парировала девчушка, ставя на огонь чайник, — не считается!
— Я её кормлю. А значит за неё в ответе.
— Поэтому она живёт на улице? Не смеши. Давай завтра загляни к соседке, ты ей уже год как двадцатку должен, забыл? Мишке накажи цветы поливать, девчонке из второй палаты подари краски, у неё хорошо получаются акварели, и подбери бельишко, ну не в спортивных штанах же тебя хоронить прикажешь?!

Петрович хохотал, аж слёзы на глазах выступили, ну Мишка, ну жулик, так поднатаскаться девчонку!

— Эх, — вздохнула смерть, — не успеваю чаю попить, вызывают… Ты завтра купи клубничное мороженое, ладно? Завтра вместе съедим!
— Ага, — закрыл ладонью глаза Петрович, — и шоколадку с орехами возьму! — утерев глаза, оглянулся, кухня была пуста. Только недогрызенный кусочек сухарика лежал на краешке стола, рядом с ложкой. Петрович бросился к двери – закрыто. Заглянул в туалет, потом в ванную, за занавеску окна, дёрнул ручку и сам себя обругал, девятый этаж! Бросил пустую сковороду в раковину, сел на табурет, оглянулся на холодильник, достал мороженое и долго его ел, глядя в тёмный проём прихожей.

Утром, как всегда, ушёл на работу. Люди здорово отвлекали от ненужных мыслей. Вечером, уже привычным маршрутом, зашёл в магазин, купил картошки, других овощей, мяса, два колечка ливерной колбасы, почесал в затылке и взял-таки брикет клубничного мороженого.
У выхода его уже ждал пёс. Увидев Петровича, завертел хвостом и чуть слышно поскуливая, припал на передние лапы, а после и вовсе плюхнулся на спину, подставив живот для почесушек. Петрович потрепал дружочка по пятнистой голове и отломил кусок колбасы, — держи, служивый. И хватит уже по улицам побираться, пошли домой!

Пёс, пройдя в квартиру, огляделся, несмело махнул хвостом и послушно прошёл в ванную мыться, после чего получил вторую часть колбасы, и, наевшись, запрыгнул на крохотный диванчик, наблюдать за хозяином. Петрович отмыл замоченную с утра сковородку, и занялся борщом. Давно не баловал себя домашней едой. А после, Петрович и собака, вместе смотрели телевизор, какую-то старую комедию и смеялись, подпирая друг друга тёплыми боками.

— Вот дурак, — разбудил задремавшего было Петровича звонкий голос. Вчерашняя девчонка, как небывало сидела на табурете, поджав по-турецки ноги и нагло наворачивала мороженое. — Думаешь, приютил пса и это тебя спасёт? Ну, ладно, уговорил. Мне тоже животинку жалко. Даю тебе срок до завтра. Ты его соседке пристрой. Она баба добрая, присмотрит. И это, костюм почисть что ли, уж сколько лет пылиться. А я завтра зайду. Спасибо за борщ. Вкусный. Посуду, извини, мыть некогда. До завтра!
Петрович только рукой махнул и пошёл спать.

Утром, пёс ткнулся носом в спящее лицо Петровича, напоминая, что не все умеют пользоваться благами цивилизации, и надо бы выйти во двор, поприветствовать зевающих дворников и заодно пометить территорию. Глядя на вскарабкивающееся по веткам деревьев солнце, Петрович размышлял о том, что никому он пса не отдаст, и вообще, надо бы придумать ему имя. И не потому, что поверил этой мелкой разбойнице, неведомым образом появляющуюся у него в квартире, а просто очень уж здорово, когда есть с кем разделить поздний ужин. Да и с утра, вот так постоять у подъезда тоже неплохо.

— Смирнов, ты? — до боли знакомый голос вывел Петровича из мечтательного состояния.
— Люба? — только что и смог произнести потрясённый Петрович, глядя на большеглазую, невысокую пухленькую женщину в которую был влюблён в ранней юности. Да что там в юности, была бы у неё коса, и сейчас бы дёрнул. Но за место кос, озорное каре, и такая же улыбка. Что-то давно забытое заныло под рёбрами.
— Что с тобой? — коснулась его груди Люба.
— Сердце. — прижал ладонью её пальчики к рубашке Петрович. — Ты откуда?
— К Светке заходила, помнишь, подружка моя, ты ещё с ней за школой целовался. Заболтались. Заночевала. А сейчас вот надо быстро домой заскочить, и бежать на работу.
— А у меня борщ есть, — неожиданно ляпнул Петрович, — заходи вечером. Буду ждать.
— Ну, от борща отказаться невозможно! — рассмеялась Люба и легко поцеловала его в щёку, словно бабочка коснулась души.

Вечером, Петрович купил вина, фруктов и мороженое. Пёс, пока ещё безымянный, с весёлым лаем встретил хозяина и притащил прокусанный в двух местах старый мяч.
— Ничего, — потрепал он собаку по загривку, — сейчас пойдём гулять и купим тебе ещё игрушек, а потом придёт Люба. И она действительно пришла. Он смотрел на неё и не понимал, почему он тогда целовался со Светкой, а не с ней. Может потому, что стеснялся и позвать за школу долговязую подругу было проще, чем ту, что действительно нравилась. И сейчас, поедая борщ они наконец-то разговаривали и не могли наговориться. Два человека, так и не сумевшие когда-то друг другу признаться в первой любви, а все остальные как-то не сложились. И вечером, со Счастливчиком (так было решено назвать пса) они уже гуляли втроём. А вечером, проводив Любу до дома и вернувшись к себе, Петрович обнаружил на столе пустую обёртку от мороженого и перепачканную в нём ложку в раковине.

* * *
— Ну что, — свесив ноги с крыши облизывала липкие от мороженного пальцы голоногая девчушка в платьишке в ромашку, — съел?! — и показала кончик розового языка белобрысому парнишке с неестественно вздувшейся за плечами рубашке.
— Я выиграла. И теперь, моя очередь загадывать желание.
— Ты действительно забрала бы его жизнь раньше срока, сделай он другой выбор?
— Да. Пари есть пари. И я удивлена, что ты, мой светлый друг, так в него не верил.
— Да, не думал я, что тебе будет так просто связать эти три одиночества, всё же ты по совсем другому министерству проходишь. — улыбнулся белобрысый, радуясь, что именно так всё вышло, а не иначе.
— Подумаешь, — фыркнула девчонка, — думаешь, раз я смерть, то могу только забирать? Нет, дружочек, это безумно скучно. А вот развернуть человека так, чтоб жизнь заиграла новыми красками, и когда я уже приду по-настоящему, не страшно было уходить, эта игра по мне. Молодец, что предложил её.
— Ну, умирать бояться только те, кто не жил. А я борюсь только за живые души, — выдохнул из себя радугу белобрысый, щурясь на солнце, и, расправив крылья, взлетел над крышами.
— Эй, а кто следующий? — рассмеялась девчушка и рассыпалась миллионом белоснежных ромашковых лепестков, превратясь в небольшой вихрь, сдувая дневное марево с крыш.

Приближалась ночь. А бессмертные вновь расставили шахматные фигуры… вечность — это так скучно, если не играть…