Двенадцать метательных монет. Глава 1, часть 1

Скрываясь от мира, праздный герой передаёт искусство меча; заслышав о разбойниках, старый друг приходит за флагом.


*****

  К западу от Хайчжоу, что в провинции Цзянсу, тянется горный хребет Юньтайшань, соединяясь с западными отрогами Инъюлин. Если подняться на вершину Юньтайшань и взглянуть на восток, взору откроются бескрайние морские просторы, а у подножия горы, огибая её, протекает прозрачная река. Рядом приютилась небольшая деревушка, что расположилась у подножия горы на берегу реки. Имя этой деревне было — Цинлюган.

  Хотя пейзажи в этой маленькой деревне удивительно красивы, дома стоят здесь редко — всего-то три-пять десятков дворов, и жилища эти по большей части — глинобитные мазанки с соломенными крышами. Но посреди деревни расположилась большая усадьба: ровное место с небольшим садом, в беспорядке насаженный бамбук и диковинные камни, расставленные там и сям. Похоже на усадьбу, но в то же время и не усадьба. На самом деле это было частным поместьем знаменитого хозяина охранного бюро, известного как «Двенадцать метательных монет»-Шиэр Цзиньцяньбяо,  Юй Цзяньпина.

  Юй Цзяньпин, глава бюро, при жизни прославился в землях к югу от Янцзы тремя непревзойденными боевыми искусствами: кулачным боем, фехтованием и метанием «метательных монет»-цяньбяо. Его тайцзицюань и тайцзицзянь, отточенные глубоким усердием, уже достигли самой сути учения школы «нэйцзя»- школы внутреннего направления. А его владение двенадцатью «метательными монетами»-цяньбяо и вовсе считалось почти что чудом в мире боевых искусств.

  Эти метательные монеты были обычными медяками в количестве двенадцати штук, без заточенных как лезвие краев. Юй-бяотоу (глава бюро), всегда носил их с собой. Встретившись с беспощадным противником, он, используя крутящее движение двумя пальцами, пускал их в дело. Этими монетами он мог поразить глаза врага и попасть в любую из тридцати шести акупунктурных точек на теле человека. Нельзя сказать, что в цзянху не было людей, умеющих метать цяньбяо, но тех, кто мог бы попасть в нужное место с расстояния в два чжана было ничтожно мало. Господин Юй обладал удивительной силой кисти: он мог метнуть монету на три чжана и, целя в акупунктурные точки врага, всегда попадал в цель. За это он и заслужил прозвище «Двенадцать метательных монет», а еще его называли Юй Саньшэн - Юй «Трижды Побеждающий».

  Опираясь на эти свои уникальные навыки, Юй Цзяньпин мог потягаться с лучшими мастерами боевых искусств и равных себе не знал. В среднем возрасте он основал в Цзяннине охранное бюро «Аньпин». На флаге этого бюро были вышиты двенадцать монет, которые и стали его отличительным знаком. Как водится, на заре становления дела находились отчаянные смельчаков с большой дороги, пытавшиеся с ним потягаться. Но никто не мог противостоять его кулакам, мечу и двенадцати монетам. После множества схваток и поединков он снискал себе громкую славу, и с тех пор охранные отряды под его флагом с вышитыми монетами беспрепятственно двигались по всем трактам южнее Янцзы.

  Юй Цзяньпин отличался стойким характером и был человеком душевным. Он обладал верным глазом, огромным кругом друзей и широкими связями. К тому же ему помогала мудрая супруга, благодаря чему он и смог достичь таких успехов. Он не только сумел создать дело, но и сохранить его. В душе он понимал: чем выше взлетишь, тем больнее падать, а громкая слава долго не живет. Поэтому в делах он был особенно осторожен и осмотрителен, а в общении с людьми — всё более учтив и скромен. Даже в боевых искусствах он не позволял себе ни малейшей передышки и по-прежнему каждый день усердно тренировался вместе с учениками, не давая им засидеться. Он так продержался двадцать лет, и к счастью, смог избежать крупных ошибок и неудач. Но время неумолимо, и вот уже могучий боец достиг преклонных лет.

  Когда ему исполнилось пятьдесят три года, он задумался о том, что следующий год придется на «скрытную несчастливую девятку»-аньцзю. Полжизни он, полагаясь на свое мастерство, создавал свое дело и теперь достиг и славы, и благополучия. Если сейчас не сойти с дистанции, пока это еще легко сделать, — опасался он, — потом раскаиваться будет поздно. Посоветовавшись с женой Дин Юньсю и, выбрав благоприятный день, он закрыл охранное бюро, завершив свою карьеру. У подножия горы Юньтайшань Юй Цзяньпин купил участок земли, построил там дом и с тех пор, «вложив клинок в ножны», удалился от большого мира.

  Несколько любимых учеников, он привел с собой в свое новое поместье. При доме был обустроен двор для тренировок, где с утра до вечера он наставлял их в боевых искусствах. Господин Юй надеялся, что, обучив учеников и отточив с ними до совершенства три своих «непревзойденных искусства» — кулачный бой, фехтование и метание монет, — он в будущем прославит свою школу, воздаст должное благодеяниям наставников былых времен и после смерти оставит о себе добрую память.

  Сейчас у Юй Цзяньпина осталось семеро учеников.
  Первый ученик, по прозвищу «Железная ладонь», он же «Черный ястреб», — Чэн Юэ (другое имя Юйцзюнь), был тридцати двух лет. У него было смуглое лицо и желтоватые глаза, огромная сила в ладонях Он отлично владел змеевидной ротанговой плетью с медной оплеткой-цзиньсытэн шэбань. У него были несомненные успехи в боевых искусствах, и он давно уже сам сопровождал грузы от охранного бюро. Ныне же он остался в доме учителя, чтобы помогать ему с повседневными делами.

  Второй ученик, Цзо Мэнъюнь, возрастом чуть более двадцати лет, был человеком толковым и способным. В кулачном искусстве он несколько уступал старшему соученику, но и на него тоже уже могли положиться в делах фирмы.
  Третий ученик, Си Юфань, еще до закрытия бюро господина Юя  завершил свое обучение и вернулся на родину, в Фэнъян.

  Четвертому ученику, Ян Юйху было всего девятнадцать лет, но с самого детства, вот уже в течении десяти лет, он изучал искусство кулачного боя.
  Пятый ученик, Ши Пу, родом из Ляояна, был двадцати лет. Недавно он взял отпуск чтобы вернуться на родину, где собирался жениться. Его отца звали «Белый конь» Ши Гуфэн, и он был не только крупным землевладельцем в Ляодуне, но и мастером боевых искусств. Питая уважение к непревзойденному мастерству школы Юй, он отправил любимого сына за тысячи ли к тому в обучение, хотя Ши Пу уже и не был новичком в кулачном бою.

  Шестой ученик, Цзян Шаоцзе, — сын из богатой семьи в Цзяннине. Это был семнадцатилетний юноша с благородными чертами лица и ясным, чистым взором. Так как в детстве он часто болел, то повинуясь воле отца, поступил в ученики к Юй Цзяньпину, чтобы, занимаясь боевыми искусствами, укрепить тело.
  Седьмой ученик, У Линъюнь, тоже уроженец Цзяннина, восемнадцатит лет — был постарше своего земляка. Семья его была очень бедной, и он рано лишился отца. Но он был умен, сметлив и целеустремлен, за что его очень любил учитель. В эти дни, он испросил отпуск чтобы навестить больную мать и отбыл в родные края. Так что с учителем, разделяя с ним его уединенную жизнь, остались четверо учеников: Чэн Юэ, Цзо Мэнъюнь, Ян Юйху и Цзян Шаоцзе.

  Домочадцев в семье господина Юя было немного. Жена, Дин Юньсю, была дочерью его наставника и тоже прекрасно владеет боевыми искусствами. В первые годы, когда они основали охранное бюро ее помощь была неоценимой. Также у них были дочь и сын. Дочь, Юй Ин, уже достигла, как говорят, «возраста цветения» (около двадцати лет) и была выдана замуж в старинную семью в Цзиньлине (Нанкин), став там молодой госпожой. Сын, Юй Цзин, семнадцати лет, с детства постигал семейное ремесло, обучаясь под руководством отца и матери. Его успехи в боевых искусствах были весьма примечательны, вот только с физической силой у него несколько не задалось. Через три года после замужества дочь Юй Ин родила первенца, мальчика. Супруги Юй были чрезвычайно обрадовались и собрав подарки, тотчас отправили Юй Цзиня в компании У Линъюня в Цзяннин навестить старшую сестру.

  Прошло полгода с тех пор, Юй-бяотоу спрятался от мира в Юньтайшань. Это был один из дней, поздней весной, когда горные цветы уже горели алой свежестью, а дикие травы густо покрыли землю сочной зеленью. Юй Цзяньпин, решив прогуляться после обеда, взял с собой шестого ученика, Цзян Шаоцзе, и медленным шагом направился к берегу залива.
Весенний ветерок чуть колыхал воздух, и прозрачная вода струилась, подобно узорчатому шелку. Высокий бамбук и гибкие ивы на берегу соревновались в своей красоте, а их отражения мерцали на водной глади, расплываясь под ясным ветром в изумрудную рябь. Вдалеке виднелись Западные отроги гор. До них было довольно далеко, и можно было разглядеть лишь сине-зеленую гряду, обнимающую облака и окутанную дымкой. В самой же гавани залива несколько парусных лодок сновали туда-сюда, издали напоминая резвящихся на воде серебристых чаек.

  Учитель с учеником, заложив руки за спину, беспечно любовались окрестностями, душа их была полна покоем и восхищением. Вдруг по водной глади залива к ним заскользила маленькая лодка и лодочник прокричал:
- Уважаемый бяотоу, вы сегодня свободны? Не хотите ли сесть в лодку да отправиться послушать оперное представление?"
Юй Цзяньпин повернул голову, и взглянув на него, спросил:
- А, старина Хэ, ты куда путь держишь? В какой деревне дают представление?"

  Старый лодочник Хэ радостно ответил:
- Да это в Западной гавани, у семьи богатеев Сун. Представление в благодарность духам и согласно ихнему обету. Не желаете ли взглянуть, господин? Я тут плыву забрать кое-кого.
- А… — рассеянно отозвался Юй Цзяньпин.
Старый лодочник, подзадоривая его, продолжил:
- Вы, господин, не смотрите, что это деревенская труппа. В ней есть один замечательный актер в амплуа воина, по прозвищу «Летающий по траве». Его мастерство — выше всяких похвал! Он делает сальто с пяти составленных друг на друга столов и хоть бы что, и все это с корзиной яиц и риса в руках!

  С этими словами лодочник подогнал свою лодку поближе, выказывая добрые намерения и приглашая учителя с учеником на борт.
Юй-бяотоу было, в сущности, все равно: можно поехать, можно и не ехать. Но шестой ученик, Цзян Шаоцзе, не сдержался и поспешно сказал:
- Учитель, давайте съездим посмотрим. У нас все равно на сегодня никаких дел нет.
Юй Цзяньпин, слегка улыбнувшись, ступил в лодку и промолвил:
- Шаоцзе, ладно, раз просишь – поехали. Но вот тебе наказание: будешь помогать Старому Хэ грести.
Цзян Шаоцзе, вне себя от радости, воскликнул:
— Буду грести, буду!

  Лодка развернула нос и направилась прямиком к Западной гавани. Цзян Шаоцзе налегал на весла. Когда они проплыли два с лишним ли, на лбу у него выступила легкая испарина. Издали уже смутно доносился шум гонгов и барабанов, и было видно множество народу спешившего к месту представления. Цзян Шаоцзе налег на весла.
Но тут внезапно сзади их нагнал небольшой сампан и оттуда закричали:
- Эй, на передней лодке, давай потише!  К нашему хозяину гости прибыли!

  Юй Цзяньпин и его ученик оторопело оглянулись и увидали, что это работник из их поместья, Ли Син. Спешно причалив к берегу, они бросились расспрашивать, кто же этот гость и откуда прибыл.
Ли Син ответил:
- Из Хайчжоу. Кажись, фамилия его Хоу. И он привез с собой множество подарков!
Господин Юй, велев лодочнику не двигаться, погрузился в раздумья: «Это какой же Хоу? И зачем явился ко мне из такой дали? По какому делу?

  К этому времени, Цзян Шаоцзе, пришел в совершенное уныние и набросился на работника:
- Да как зовут-то гостя, в конце концов? Зачем приехал? Неужели и визитную карточку не дал?
- Визитная карточка есть, - ответил Ли Син, - Он ее старшему господину Чэну оставил. Говорит, что старый знакомый господина по охранному делу. Старший господин Чэн проводил его в гостиную и велел мне поспешить к нашему хозяину, чтобы тот поскорее возвращался домой.

  Старый глава охранного бюро усмехнулся. Видать посещение оперного представления придется отложить. Перебравшись в сампан, они направились домой. Добравшись до берега, он увидел, что от ворот ему навстречу вышел четвертый ученик, Ян Юйху, и сказал:
- Учитель, к вам пожаловал старый глава охранной службы Ху Мэнган, по прозвищу «Железная табличка». Он из охранного бюро «Чжэньтун», что в Хайчжоу. Приехал проведать вас.
Как только Юй Цзяньпин услышал это, он улыбнулся и промолвил:
- Я-то думал, какой же это Хоу пожаловал. А оказывается, это младший брат Ху Мэнган. А я как раз вспоминал наших старых друзей.
С этими словами Юй Цзяньпин сошел с лодки на берег и добравшись до дому, проследовал прямиком в гостиную.

  Ян Юйху поспешил вперед чтобы откинуть полог, и Юй Цзяньпин вошел в гостиную. Кинув взгляд на своего старого друга, он увидал что Ху Мэнган одет в дорожный костюм, какой носят в мире бойцов: длинный халат из сычуаньского крепа темно-синего цвета, длиной почти до самых колен, с большими желтыми медными пуговицами. Внизу — белые высокие носки и пара матерчатых башмаков с иероглифом «счастье» на них. Лицо у него было цвета темно-красного соуса, темная с проседью борода и сверкающие глаза. Он о чем-то громко разговаривал со старшим учеником Чэн Юэ и вторым учеником Цзо Мэнюнем.

  Юй Цзяньпин, сложив руки в почтительном приветствии, произнес:
- Второй брат Ху, давненько не виделись. Каким ветром тебя занесло в нашу глухую деревушку? Ни за что бы не поверил. 
Затем, взглянув на разложенные на столе и стульях подарки, добавил:
- Второй брат, да к чему все это? Сам приехал издалека, да еще и гостинцев всяких накупил.

  «Железная табличка» Ху Мэнган поспешно встал и, громко рассмеявшись, поднял руки, отвечая на приветствие:
- Ну, старший брат, хорош же ты! И как только умудрился отыскать такое местечко: горы чистые, воды ясные. Спрятался от большого мира и наслаждаешься покоем? Всех старых друзей побросал, даже мне, своему младшему брату, весточки не подал. А я вот, невежа такой, все-таки разыскал твою дверь. Скажи, старший брат, не надоедаю ли я тебе?

  Юй-бяотоу сделал жест рукой, приглашая присесть:
- Садись, пожалуйста, садись! В прошлом году, когда я в Цзяннине закрывал свое охранное бюро, я пригласил всех старых друзей. В то время ты, брат, как раз сопровождал груз в Фуцзянь. Да тебя и золотом было не выманить, вряд ли бы ты согласился вернуться с полпути. Так чего же меня винить, что я тебя не позвал?

  «Железная табличка» рассмеялся:
- Пригласи ты меня — я бы все равно не пришел, это верно.  А  раз не пригласил — я сам к тебе дорожку нашел. Ладно, что уж там говорить! Я тут прихватил с собой немного цзиньхуаского окорока и шаосинского рисового вина «Нюйчжэнь». Ты уж вели своему повару как следует все приготовить, чтобы мы, братишки, смогли славно посидеть.
Они сели, а ученики почтительно встали по сторонам. Шестой ученик, Цзян Шаоцзе, вновь подал чай. Юй Цзяньпин спросил:
- Второй брат, как в последнее время идут дела в твоем охранном бюро? Какие новости появились после того, как я отошел от дел?

  «Железная табличка» хлопнул себя по колену:
- Ай, да что там хорошего может быть? На шее у меня столько наставников-бяоши и учеников в головной конторе, что волей-неволей приходится ее содержать. Откровенно говоря, мне тоже хочется последовать примеру старшего брата, закрыть охранное бюро и уйти с почетом.  Но не могу я сейчас все бросить. Остается лишь следовать воле Небес, да ждать какой-нибудь гадости. Вот тогда точно всему конец!

  Ху Мэнган говорил все это спокойно, но в его облике чувствовалась какое-то беспокойство, словно его мучил тяжелый вопрос, который он не решался сразу выложить. Юй Цзяньпин в цзянху был не новичок, да и повидал на своем веку немало, и по выражению лица и тону собеседника кое о чем догадался. Он начал говорить, подводя разговор к нужной теме:
- Второй брат, нелегко ж тебе было сюда добраться с ваших краев.  Должно быть, у вас в бюро сейчас затишье? Почему бы тебе не погостить у меня подольше? С тех пор как я приехал в эти Юньтайские горы, всех дел у меня - тренировки да обучение молодежи. Да еще на досуге побродить по горам, любуюсь пейзажами. Но как вспомню старых друзей, поневоле становится одиноко. Но, теперь, когда ты с таким трудом сюда добрался, я бесконечно рад. Ты непременно должен оказать мне эту честь - погостить здесь подольше, ну хотя бы с десяток-другой дней. Пейзажи здесь удивительные - насладишься в полной мере.

  Ху Мэнган, снедаемый своим неотложным делом, никак не решался заговорить о нём напрямую. Внезапно лицо его покраснело, и он сказал:
- Ты б не заговаривал пока о том, сколько дней мне гостить. Я еще и сам не знаю, сколько мне вообще осталось маяться на этом свете!
Юй Цзяньпин фыркнул и усмехнулся:
- Даже так… Что же у тебя за трудности такие, что ты приехал за тридевять земель чтобы мне поплакаться? Второй брат, ты по натуре человек прямой и решительный, если есть что сказать — говори начистоту, без обиняков, нечего ходить вокруг да около.

  Ху Мэнган уставился на него выкатив глаза и сказал:
- Просишь меня говорить? Что ж, я скажу. Я приехал к тебе издалека не только затем, чтобы угостить тебя окороком и выпить шаосинского вина. Есть у меня к тебе просьба. Старший брат, беда у меня, и ты непременно должен мне помочь, подставить свое плечо.

  Юй Цзяньпин усмехнулся:
- Ну что я говорил? Недаром говорится: «сова залетела — жди злоключений...» Братец, наша с тобой дружба длится уже двадцать лет, не чета обычной. Раз у тебя беда, могу ли я остаться в стороне? Но прежде хочу сказать. Если тебе нужны деньги, тысяч десять-двадцать я еще могу выложить. А если нужно больше, дай мне несколько дней сроку, и я, пользуясь своей старой репутацией, смогу раздобыть еще тысяч двадцать-тридцать взаймы. Если же тебе нужны люди, то после того, как я отошел от дел, при мне осталось четверо учеников, двое из них могут поехать с тобой. Если же потребуется больше людей, я смогу найти для тебя нескольких прославленных бойцов на подмогу. Но есть одно условие: я уже, как говорят «вложил клинок в ножны и отпустил лошадей», отошел от дел. Снова браться за старое, как Фэн Фу, и вмешиваться в дела цзянху я не собираюсь.

  С этими словами он вытянул правую руку:
- Вот это плечо — мои люди, мои четверо учеников.
Затем вытянул левую руку:
- А это плечо — мои деньги. Есть у меня небольшое имущество тысяч на двадцать-тридцать. Говори, брат, какая помощь тебе от меня нужна — какое плечо тебе подставить?
Тут он хлопнул себя по затылку и сказал:
- Но, если брат захочет одолжить мою голову, тут уж прости, придется тебе отказать.  Мне в этом году пятьдесят четыре, ещё пожить хочется, и возвращаться к прошлому я не намерен.

  «Железная табличка», услышав это, невольно опешил и в голове у него мелькнуло: «Ну вот, зря старался, только нарвался на отказ!»
Он через силу усмехнулся и сказал:
— Старший брат, завидую я тебе,  всей душой! Не зря твое имя гремит по всему миру цзянху. Ты не только боевым мастерством превосходишь других, но и умением по лицу и словам человека читать в его душе, а потом и отвечать к месту. Тут ты на голову выше меня, твоего младшего братца. А я, видать, пятьдесят два года зря свой хлеб ел. Надо же, ты с первого взгляда угадал цель моего приезда. Всего пара слов, а ты уж и рот мне заткнул, твоему глупому брату, который не знает когда надо вперед идти, а когда и отступить следует. Что ж, нам не о чем больше говорить. Всего хорошего. Когда пришла беда, все те, кто называл себя моими, Ху Мэнгана, друзьями, оказались и не друзьями вовсе. Кроме пустых отговорок – никакой помощи. Ну да ладно, на все воля Неба, а там будь как будет.
С этими словами «Железная табличка» тряхнул рукавами, поднялся с места, отвесил Юй Цзяньпину низкий поклон до самой земли и произнес:
— Старший брат, не утруждайся проводами, надеюсь еще свидимся!

  Юй Цзяньпин, поглаживая седую бороду, с улыбкой смотрел, как Ху Мэнган, обидевшись, прощается и уходит, но даже и не подумал его останавить.
Когда же тот нагнув голову, собрался выйти за порог, Юй Цзяньпин наконец подал голос:
- Второй брат Ху, вернись-ка, пожалуйста. Если уж ты так настолько зол, что хочешь со мной рассориться и разорвать дружбу, то изволь хотя бы объясниться толком. Я ведь здесь не собираюсь тебя резать и пытать кипящим маслом — так чего ты так испугался, что убегаешь?

  Ху Мэнган обернулся и бросил:
- Если ты твердо решил мне не помогать, так какой мне смысл здесь оставаться? Зубы тебе заговаривать да скуку твою разгонять?
Юй Цзяньпин, по-прежнему улыбаясь, поманил его рукой:
- Второй брат, вернись, нам нужно разобраться по чести. Ты говоришь, что пришел просить помощи, но так и не сказал, в чем дело. А раз ты ничего не сказал, как же ты можешь винить меня в отказе? Спрашивается, в чем же я тебе отказал, что ты, сердито сопя, трясешь рукавами и собираешься уходить? Если ты вот так, ничего не объяснив, сбежишь, я все равно не дам тебе покинуть бухту Цинлюган, даже если мы и рассоримся из-за этого.  Честное слово, возвращайся-ка подобру-поздорову, а не то я велю своей маленькой собачонке притащить тебя обратно!
При этих словах все ученики не выдержали и рассмеялись. А «Железная табличка» Ху Мэнган замялся в нерешительности: и уйти теперь не мог, и остаться было неловко.   

  К счастью, старший ученик Чэн Юэ, будучи человеком сметливым и тактичным, поспешил к нему и бережно взяв Ху Мэнгана под левую руку, сказал:
- Дядюшка, вернитесь, пожалуйста, присядьте да поговорите без спешки. Мой учитель не из тех, кто забывает о долге и справедливости.
Так, уговаривая, Чэн Юэ вернул Ху Мэнгана обратно и усадил в кресло на почетном месте. Второй ученик, Цзо Мэнъюнь, спешно налил ему чашку чая.

  Юй Цзяньпин сел следом и промолвил:
- Второй брат, а ты всё такой же вспыльчивый! Подумай сам, твой покорный старший брат двадцать лет на дорогах к югу от Янцзы старался наживать себе друзей, а не врагов. И ради друзей я не раз пускал другим кровь и голов чужих тоже не жалел. Даже если обычный собрат по ремеслу, пусть даже шапочно знакомый, как говорят, «знакомый лишь по чашке воды», приходил ко мне с просьбой и дело было мне по силам, то он никогда не оставался без помощи. А теперь, когда речь зашла о нас с тобой, почти что родных братьях, разве не должен я сделать всё возможное, когда пришла беда? Но у меня тут свои проблемы, и тебе, брат, следовало бы объяснить толком, с чем пришел. Мы могли бы не спеша все обсудить. А ты, вместо этого, не проронив ни слова о деле, бросился прочь, а? Второй брат, да что за спешка такая? Давай рассказывай, вместе и подумаем!

  Ху Мэнган хмыкнул:
- Ах ты старый лис! Умеешь же ты и отшить человека, и к себе привлечь. А я-то, по горячности своей, опять попался в ловушку и дал тебе повод попрекнуть меня. Ну да ладно, скажу тебе прямо: мне не голова твоя нужна, я всего лишь хочу, как говорится, «одолжить твой крепкий щит, чтобы прикрыться от стрел».
Дело в том, что раньше наш южный тракт охраны грузов был прикрыт твоим, старший брат, бюро «Аньпин», и благодаря этому все эти годы мы в  нашем мире – цзянху- пользовались основательным авторитетом. Даже моё бюро «Чжэньтун» только благодаря этому сумело сделать себе имя.
Но вот не прошло и двух месяцев с тех пор, как ты, старший брат, закрыл своё дело и покинул наши круги, как бедствия одно за другим посыпались на головы южных охранных бюро. Бюро «Дэшэн» из Уху, бюро «Ваньфу» из Тайцана, бюро «Юншунь» из Чжэньцзяна — все казенные грузы, что они сопровождали попали в руки лесных разбойников.
  А в последнее время и вовсе стало твориться невесть что. За пять месяцев беда настигла ещё семь охранных бюро. В четырёх из них были ранены и старшие охранники и ученики, но казённое серебро, к счастью, удалось отстоять. Что касается предыдущих трёх бюро, то все серебро было захвачено, и до сих пор его так и не нашли. Самое удивительное, что про «главняка», который грабит грузы, до сегодняшнего дня не известно ничего, даже его ваньр - прозвища!
Все пострадавшие охранные бюро приложили немало усилий и провели розыск используя все зацепки, но так и не смогли нащупать ни малейшей ниточки, которая могла бы привести к доцзы яо - разбойничьему логову. Из-за этого на южных трактах стало так неспокойно, что те, кто хоть немного сомневается, уже боятся по ним передвигаться.
  Я, твой брат, в охранном деле человек не новый, со связями, да глаза с ушами у меня на месте. Мое прошлое, старший брат, тебе хорошо известно. Друзей в «в зеленых лесах» с юга на север у меня немало. Но об этом деле я так и не смог разузнать никаких подробностей. Однако, эти полгода беды обходили меня стороной, за что я уже безмерно благодарен судьбе…
  Я давно уже потерял охоту заниматься этим ремеслом, где постоянно ходишь по лезвию ножа. Но если бы мне сказали сейчас все бросить…  Обстоятельства этого не позволяют. Не могу я так сразу все закончить. Я уже давно решил: дотяну до праздника Дуаньу в следующем году, соберу все деньги, что заработал за эти годы, и поделю их, по справедливости, между своими служащими. После этого сниму вывеску со своего охранного бюро «Чжэньтун» и оставлю это дело, сохранив свое доброе имя. На родине у меня есть несколько десятков му небогатой землицы, да и сыновья мои уже крепко стали на ноги… Тогда я смог бы последовать твоему примеру и уйти на покой. Зажил бы себе дома спокойно, на том бы все и кончилось.

  Ху Мэнган отхлебнул чаю и продолжил:
- Но кто ж знал, что у Неба свои планы, отличные от человеческих. Как назло, в этот раз именно мне выпало сопровождать в Цзяннин яньтан - казённую выручку от продажи соли. По распоряжению Соляного управления моему бюро «Чжэньтун» поручили охранять этот груз. Как я ни отказывался, ничего не вышло. Я уж и говорил, что все лучшие бойцы разъехались с грузами, и нет хороших охранников, чтобы взяться за такое дело. Но и это не помогло. А сумма — двести тысяч лянов! Подумай, старший брат, в такое-то время! У меня и так уже были мысли об уходе, а тут на тебе - казённое серебро! Случись что — не только доброе имя, которое зарабатывал всю жизнь, потеряешь, но и головы не сносить. Я уж решил: пусть уж лучше моё охранное бюро закроют и опечатают власти Хайчжоу, но за это дело не возьмусь! Но тут мой старый друг Чжао Хуалун из бюро «Шуанъи» подсказал мне: «От этого груза отказываться нельзя! Ведь имя бюро «Чжэньтун» на южных трактах уже стало известным. Раз тебе официально поручили охрану груза, значит, слухи о том, что на дорогах неспокойно, дошли и до властей.»

  Уж если и наше охранное бюро побоится взяться за сопровождение груза, то кто же тогда осмелится? Так что, от этого дела никак не отвертеться. А даже если бы и удалось свалить его на какое-то другое охранное бюро, которое взялось бы за него, или же, скажем, власти отправили бы груз в сопровождении солдат, то возможно, ничего и не случится. В этом случае, можно было бы сказать, что наше дело - сторона. Но репутация, которую мы с таким трудом заработали, была бы испорчена навсегда. А ну как, случится беда, и власти заподозрят, что «Чжэньтун» в сговоре с разбойниками, — тогда и оправдаться не получится, только хуже будет. Так что, лучше уж согласиться, выпросить отсрочку и пригласить опытных бойцов со стороны для охраны груза. Думаю, что это самое правильное решение.

 Чжао-бяотоу также посоветовал мне: «Хочешь, чтобы всё прошло благополучно, — без флага с «Двенадцатью метательными монетами» не обойтись. У старшего Юя такая слава, что гремит по всем Трем Рекам. Если он возьмется за охрану, то можешь быть уверен, что в дороге все будет тихо и гладко. А с репутацией попроще разбойников не уймешь — только пропадешь зазря.»

  Выслушав Чжао Хуалуна, я тут же почувствовал облегчение на душе и сказал ему: «Если б речь шла о ком другом, то вряд ли кто согласился бы мне помочь. Но если говорить про брата Юя, то нас с ним связывает двадцатилетняя дружба, мы друг за друга жизнь готовы были отдать. Не смотри, что он уже отошел от дел. Я лично отправлюсь к нему и попрошу ради такого случая еще разок «выйти на сцену». Уверен, он мне не откажет».

  В тот момент я, сгоряча, наговорил с три короба. Мы, старый глава Чжао и я, обратились к начальнику Соляного управления, и тот выпросил у властей пять дней отсрочки, чтобы дать мне время собрать нужных людей. Соляное управление утвердил отсрочку, и вот  тогда я и помчался сюда.

 Перед отъездом я всем сказал: «Если уговорю старого друга, и мы благополучно доставим казенные деньги, сохранив лицо нашего бюро «Чжэньтун», то я решил твердо -  сразу же закрою свое дело. Как только этот груз проведем — кто хочет, пусть дальше сам и занимается охранным ремеслом. С таким уговором я и уехал.
Кто ж знал, что, проделав такой путь, я нарвусь на твой отказ. Всего-то парой фраз меня и отшил. Я так надеялся, а в ответ меня словно окатили ушатом холодной воды. Ну и как же мне не злиться? Старший брат, ты просил меня выложить всё начистоту?  Вот я и выложил. Старший брат, как ни крути, но ты должен мне помочь. Деньги твои мне не нужны, и голова твоя тоже. Мне нужен, как говорят, твой «крепкий щит», чтобы прикрыться.

  С этими словами Ху Мэнган поднял чайник и шумно, залпом, осушил его. Уставившись на Юй Цзяньпина, он добавил:
- Тут думать да размышлять нечего. Скажи только одно слово: да или нет!
  Юй Цзяньпин, поглаживая длинную бороду, погрузился в раздумья. Спустя несколько мгновений он поднял голову, посмотрел на Ху Мэнгана и, кивнув, спросил:
- Второй брат, кто надоумил тебя на такие речи?
- Ты что, насмехаешься надо мной? - вспылил  «Железная табличка», -
Или думаешь я, прежде чем идти к тебе, заучил чьи-то слова, как надо говорить?

  Юй Цзяньпин сказал:
- Не сердись! Послушал я тебя — складно говоришь, обдумано со всех сторон. Видать, действительно припёрло тебя так, что и деваться некуда. Если я и теперь не соглашусь, уж слишком это было бы не по-дружески.
- Старший брат, так выручай же! - обрадовался «Железная табличка».
  Но Юй Цзяньпин промолвил в ответ:
- Однако, второй брат, хоть ты и продумал все хорошенько, но только об одном забыл.

  Ху Мэнган поспешно спросил:
- О чем же это?
- Да обо мне же, твоём покорном старшем брате! – усмехнулся Юй-бяотоу. – Ну сам подумай, я лишь затем и бросил это дело, пока не стало поздно, и поселился в этой глухой деревне, чтобы сохранить ту скромную славу, что снискал за двадцать лет на южных трактах. Если же я теперь снова возьмусь за старое дело, да, чего доброго, ещё и провалю его — скажут, вот, вернулся и не справился, не тот уж стал… Позору ведь не оберешься, а?

  Ху Мэнган, не находя себе места от волнения, воскликнул:
- Да быть такого не может, не может быть! Да если ты возьмешься за это дело, как можно не справиться? Невозможно!
  Юй Цзяньпин, видя такую картину, вздохнул и промолвил:
- Второй брат Ху, ты всю жизнь был прямодушен, не умеешь хитрить и изворачиваться — я это знаю. Не нужно так терзаться. Давай-ка всё обсудим, не торопясь! По-моему, ты слишком пал духом. Среди южных охранных бюро, мой «Аньпин» постарше других, и держится впереди. Но много ли найдётся таких, кто мог бы сравниться с твоим бюро «Чжэньтун»? С чего ты взял, что в этот раз для груза вообще есть какой-то риск?

- Старший брат, ты, конечно, можешь так думать, - ответил «Железная табличка».  – Но, если бы я сам не знал, что продвигаться вперед будет очень непросто, то ни за что не стал бы тащиться сюда чтобы побеспокоить тебя. Если бы меня пугали трудности, то в свое время я не взялся бы за это ремесло. Дело в том, что власти тоже догадываются о положении дел и точно знают, что эту партию казенных денег сопровождать будет нелегко. К тому же, такие мастера, как «Золотой меч» Лю Цзи из бюро «Шуанъю», да «Железный клевец» Сунь Вэй — оба отличные бойцы, ученики одной школы — лично сопровождали прошлые грузы и оба пострадали от рук разбойников. Поэтому я, твой младший брат, трезво оцениваю свои силы. Боюсь, что пара моих боевых железных табличек-пайцзы, не убережёт эти двести тысяч соляных денег. Сумма слишком велика, тут не место подвигам, главное не вляпаться. Как ни крути, старший брат, ты должен поддержать меня. Я твердо решил: как только закончу с этим грузом - умываю руки. Даже если потом мне предложат десять тысяч золотых слитков, чтобы я продолжал – откажусь.  Что скажешь, старший брат?

  Юй Цзяньпин нахмурился, погрузившись в раздумья. Наконец он сказал:
- Второй брат, я сам за это не возьмусь, но я попрошу пару своих друзей помочь тебе. Оба они — известные бойцы, и славой ничуть не уступают мне, твоему покорному слуге. Один — известный герой с гор Инъюлин, «Черная ладонь» Лу Цзиньбяо, другой — из Сюйчжоу, «Проныра» Цзян Юйчун. Боевое мастерство у них выше всяких похвал, и я от своего имени попрошу их помочь еще разок. Ручаюсь, что в дороге будет спокойно.

  Ху Мэнган замотал головой:
- Нет, нет, не пойдет! Этот Лу Цзиньбяо, из-за одного дела лет десять назад, на меня обиду затаил. А что до этого Цзян Юйчуна, мастер он, конечно, еще тот, но к северу от Янцзы, у него в «зелёных лесах», особых связей нет. Да и далековато он, аж в Сюйчжоу. Старший брат, не забывай, у меня всего пять дней сроку! В таких делах просить помощи у своих собратьев по ремеслу, и то достаточно унизительно. А уж если к чужим обратиться — и вовсе позору не оберешься.

  К тому же я с ними не поддерживаю никаких связей, как же я могу просить людей о таком деле, где можно и жизнь потерять? В нашем ремесле, охране грузов, конечно, прежде всего нужно мастерство, но связи и известность тоже нужны. Если сумел завоевать себе репутацию, то, опираясь на эту славу, можно беспрепятственно передвигаться по всем дорогам. Ты, старший брат, все эти годы без проблем проводил грузы, и разве не благодаря своему флагу с монетами? Раз уж ты сам не хочешь заняться этим, одолжи мне один свой флаг, чтобы придать мне сил и духа. Пусть мой флаг с железной табличкой и твой флаг вместе охраняют казённый груз. В цзянху, каждый кто понимает, что означают эти флаги, не посмеет высунуться. Старший брат, ради меня, окажи мне такую честь!

- Мы своим мастерством завоевали репутацию своему флагу. – ответил Юй-бяотоу. - Сам я возвращаться не собираюсь, но, если дам тебе флаг, это всё равно что я взялся за это дело лично. К тому же бюро «Аньпин» давно закрыто. Если сейчас везде начнет мелькать мой флаг, и какой-нибудь дотошный малый из другого бюро явится с расспросами, мне и сказать-то будет нечего. По-моему, лучше придумать что-нибудь другое!

  «Железная табличка» перебил его:
- Старший брат, ты не беспокойся! Если кто из собратьев по охранному делу и спросит чего-нибудь, я всё возьму на себя.
С этими словами он встал и низко поклонился до земли:
- Старший брат, я вижу, ты уже согласен, а лишние слова только раздражают людей.

  Юй-бяотоу уже видел, что нет никакой возможности отказаться. Он тяжело вздохнул и сказал:
- Видно, такова моя судьба — не знать покоя! Второй брат, ты снова и снова твердишь об одном и том же. Так что, если я и дальше буду упрямиться, то покажу себя человеком, не помнящим дружбы. Я, твой покорный брат, за двадцать лет скитаний в цзянху ни знал ни одного поражения. Надеюсь, что и в этот раз, смогу сохранить хоть малую толику былой славы.
  «Железная табличка» ответил:
- Старший брат, будь спокоен. «Барс умирает — шкуру оставляет, человек умирает — славу оставляет». Я, Ху Мэнган, сам погибну, но не посрамлю славное имя своего старшего брата.
  Юй Цзяньпин нахмурился: эти слова резанули ему слух. Он поспешно махнул рукой:
- Будь по-твоему. Как бы там ни было, но ты должен выпить со старшим братом, прежде чем уедешь!

- Конечно, - тут же согласился Ху Мэнган, - уж тут-то я обязательно воспользуюсь твоим гостеприимством.
  Старший ученик Чэн Юэ отправился на кухню отдать распоряжения насчет торжественного обеда.  Все ученики захлопотали, расставляя столы и стулья, и вскоре стол с вином и закусками был накрыт. Юй-бяотоу, указывая на кувшин с вином, промолвил:
- Младший брат, пей сколько пожелаешь, не стесняйся. Благодарить меня не нужно - твоим же вином тебя и угощаю.
  Ху Мэнган расхохотался. Добившись обещания, что получит флаг, он тут же повеселел. Однако напиваться не стал. Выпив с десяток чарок вина, он велел подавать еду.

  Юй Цзяньпин сказал:
- Не суетись, или боишься лишнего выпить? Дела у тебя срочные, я тебя задерживать не стану. Отсюда всего-то восемьдесят-девяносто ли пути. Лошади у меня хорошие, выедешь завтра спозаранку — к полудню наверняка будешь в Хайчжоу.
  Ху Мэнган ответил:
- Я хочу сегодня же вернуться. Чем раньше казённое серебро тронется в путь, тем спокойнее я буду.
- Э, нет, так не пойдёт, - возразил Юй Цзяньпин. - Мы с тобой больше года не виделись. Сегодня вечером поболтаем всласть, а завтра утром поедешь.
Ху Мэнган согласно кивнул, и они принялись налегать на вино. После еды подали чай, и они проговорили до второй стражи, а затем разошлись по спальням.