Генерал

Как-то раз - лет эдак пять-шесть тому назад открываю я дверцу книжного шкафа у последней благоверной, а оттуда книги так стопочкой и посыпались. У меня в принципе склонность к упорядочиванию, а потому разобрал я весь шкаф до последнего листочка и сложил обратно, но уже согласно своей внутренней потребности.
Библиотека, правда, ничего не скажешь – солидная: и Толстой, и Пушкин дореволюционные издания с ятями (;), раритеты там разные, трёхтомник Альфреда Брема «Жизнь животных», например, ну и много чего. А весь верхний ярус альбомами с фотографиями забит и артефактами какими-то старинными – всё, как я люблю. Даже интересно стало.
Обратил я внимание на большое количество дореволюционных фотографий (на толстом пожелтевшем картоне с виньетками и штампами фотомастерской), в том числе целый архив с офицерами Российской императорской армии. В двадцатые-тридцатые годы прошлого века за одну такую можно было, если уж не сгинуть в застенках, то легко отправиться в места не столь отдалённые, и практически без шансов; причём не только самому - тут и всю семью можно было под монастырь подвести. Случаев таких описано… А здесь в таком количестве! Спросил у жены, мол, кто это?
- Да, это у мамы спроси. Если кто и знает, то только она.
Не поленился – позвонил:
- Да они нам никто! – говорит тёща.
- Как никто, если у вас весь их семейный архив!?!
Рассказала она мне всё вкратце. Слушал я, рот открыв. Регулярно потом её расспрашивал, и всё новыми и новыми деталями обрастала эта история по мере моего в неё погружения. Этот архив я ещё пару раз перебрал, пока всё в голове не улеглось. Снова и снова с тёщей вместе садились-разбирались.
А история оказалась такой.
Жил да был на свете артиллерист Степан Прокофьевич Валевачёв. Родился он 13 декабря 1842 года в Петербурге. Служил верой и правдой царю и Отечеству. Закончил Михайловское артиллерийское училище (1860) и Михайловскую артиллерийскую академию (1862).  Участвовал в подавлении Польского мятежа 1863-1864 годов, в боевых действиях Русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Человеком был умным, благородным и порядочным, а потому рос в чинах соразмерно заслугам. Уж все подробности службы упоминать здесь нет надобности (да и в Википедии про него есть), но в 1893 был он произведён в генерал-майоры, через десять лет (1903) в генерал-лейтенанты, а 10 мая 1906 года в отставку вышел уже в высшем звании – генерала от артиллерии.
За годы своей беспорочной службы руководил он Михайловской артиллерийской академией и училищем. Был Степан Прокофьевич, ко всему прочему, почётным членом Конференции Михайловской артиллерийской академии и совещательным членом Артиллерийского комитета при Главном артиллерийском управлении Российской империи. На сайте Михайловской артиллерийской академии есть его страница, как первого начальника учреждения. Одним словом, видным человеком был.
Относился он к православным, а в жёны взял Евгению Александровну «девицу католического вероисповедания». Степан Прокофьевич от супруги веру поменять не требовал. Это тогда нормально было, только разрешение правящего архиерея требовалось. Город много-конфессиональный, всё очень толерантно. За долгую и счастливую семейную жизнь родила она ему семерых детей: пятерых сыновей и двух дочерей.
Закончил свой жизненный путь Сергей Прокофьевич 2 марта 1913 на Смоленском кладбище, «счастливо» не дотянув ни до Первой мировой, ни до отечественных перипетий, включая все те беды, которые посыпались как из рога изобилия на всю его многочисленную семью.
Осознавая, что вдовья пенсия – это не генеральский оклад, перед самой смертью написал он супруге письмо, где просил похоронить его не согласно статусу, а куда скромнее. Нежное обращение и стиль (письма) отражают то трепетное отношение и заботу, которую он сохранил к Евгении Александровне до конца своих дней.
Первым ударом после потери главы семейства стала смерть среднего сына - Георгия. Был он лётчиком. Это и сейчас достойно звучит, а в те времена - первые из первых, пионеры авиации. Никаких парашютов или трёхкратного дублирования систем, от надёжности - так, одно название.
Георгий в авиации с 1914: награждён георгиевским оружием и Орденом Святого Станислава 3-й степени, с мечами и бантом (я по-первости даже путал: считал, что Юрий и Георгий - это разные сыновья; и только потом разобрался, что Юрий или Егор это первоначальные производные от Георгия. А самостоятельными именами они стали лишь в 1930-ых). Так вот, осваивал он «Фарманы», отечественные конструкции, летал на первом русском четырёхмоторном бомбардировщике Игоря Сикорского «Илья Муромец». На нём, собственно, и разбился под Псковом в 1916 г. Только-только окончил Севастопольскую офицерскую школу авиации и получил квалификацию военного лётчика, а в мае тоже года Евгения Александровна уже похоронку получила.
Экипаж героев провожали всем городом и похоронили на Псковском военном кладбище.
После октябрьских событий никто из генеральских детей страну не покинул. Про Евгению Александровну уж и не говорю! Старший сын – Всеволод был служащим суда. После революции место его работы менялось каждые три-четыре месяца. Я даже не сразу осознал суть всего этого вороха документов. Потом только меня осенило: как становилось известно, что генеральский сын, так сразу и увольняли от греха подальше. Но грамотных специалистов не хватало, так он и маялся.
При наличии карточной системы на продукты (1916-1918), да и в период военного коммунизма (1918-1921) наличие работы было синонимом выживания. Поначалу «бывшие» жили на то, что продавали в комиссионных магазинах за бесценок, а потом уже как придётся. Это хорошо описано у Ирины Головкиной в «Лебединой песне», когда сердобольные кухарки и дворники подкармливали бывших хозяев, спасая их от голодной смерти.
Вся семья жила на Васильевском острове. Младший сын – ровесник века, - Игорь, - единственный из всей семьи образование получил в школе Карла Мая. (Всеволод получил среднее образование в Императорской Николаевской Царскосельской гимназии, Александр, Андрей и Георгий – в гимназии Гуревича.) Школа же Карла Мая занимает особое место и достойна того, чтобы про неё пару слов сказать. Основанная в 1861, не раз она кочевала с места на место (но здесь же – в пределах Васильевского острова), пока в 1910 ей отдельное здание не построили на 14-ой линии д.39, где она и сейчас функционирует, правда уже в качестве Санкт-Петербургского института информатики и автоматизации РАН. Возглавил школу (в 1861) талантливый педагог-практик, последователь передовых педагогических взглядов Н.И.Пирогова и К.Д.Ушинского Карл Иванович Май (1820-1895) Созданная им система воспитания и образования предусматривала взаимное уважение и доверие учителей и учеников, постоянное взаимодействие с семьёй, стремление педагогов учесть и развить индивидуальные способности каждого ученика, научить их самостоятельно мыслить. Состав учащихся как по социальному положению, так и по национальному признаку, был весьма разнообразен, без какой-либо дискриминации, здесь учились дети швейцара и князей Гагарина, Голицына, графов Олсуфьева и Стенбок-Фермора, представители семей предпринимателей Елисеевых, потомки Бенуа, Добужинских, Рерихов, Римских-Корсаковых, Семёновых-Тяншанских. Её закончил и академик Д.С.Лихачёв. Наверно, на то время – это была лучшая школа в Санкт-Петербурге.
Так вот, вернёмся к Игорю Степановичу. Закончил он Реальное училище Карла Мая в 1918 почти круглым отличником. Только высшее образование генеральскому сыну было уже не доступно. Призванный в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию (РККА) верой и правдой, - иначе такие люди и не умели, - служил он с 1919 до самого конца Гражданской войны - 1922 г. Несмотря на происхождение, через три года премировали его за безупречный ратный труд, как тогда водилось - грамотой.
С началом Великой Отечественной войны, 24 июля 1941 г., Игорь Степанович был вновь призван на службу Свердловским РВК г.Ленинграда. Служил командиром отделения штабной роты 87 отдельного батальона связи Волховского фронта. Но больше сержанта ему, понятное дело, не дали.
Цитата из наградного листа от 14 июня 1945 года:
«24 февраля 1942 г. при наступлении в р-не ст.Погостье был тяжело ранен разрывной пулей в левое плечо. В результате ранения не действует кисть левой руки. Подтверждается свидетельством о болезни № 451 выданном ЭГ № 1893 от 18.05.1942 г. Инвалид Отечественной войны 3 группы. Работает на заводе № 232. Достоин награждения медалью «За боевые заслуги»». По решению вышестоящего начальства был награждён медалью «За отвагу».
Судьбой ему было уготовано остаться последним из Валевачёвых. Никто из многочисленной генеральской семьи потомства не оставил. Умер он в 1983, оставив завещание на имя матери моей тёщи. Был до последнего очень дружен со своей сестрой – Ольгой и её мужем – Евгением Матвеевичем Волхонским (да и жили они все в одной квартире), но об этом чуть позже.
О старшей сестре, названной в честь матери, Евгенией, информации практически нет, кроме её метрики на рождение 26 июня 1885 г., да нескольких фотографий.
Но главной героиней повествования всё-таки является младшая дочь - Ольга. Родилась она 25 июля 1894 г. В 1911 году с отличием закончила Литейную Женскую гимназию.
В аттестате этом обратил я внимание, что «достойна права на золотую медаль», но в виду определённого их количества награждена серебряной. К месту вспомнилось, как у нас в классе Диму Звездина и Олю Админис, которые с первого класса шли на золотые медали, просто срезали на выпускных экзаменах и вручили серебряные, не считаясь с их правами и многолетним трудом.
Возвращаемся к нашей истории: через три года (1914) началась Первая мировая война. Ждать у моря погоды было не в характере Ольги Степановны – закончила она медицинские курсы и влилась в общество неравнодушных женщин в качестве сестры милосердия.
А тут опять наша отечественная история, не удосуживаясь понятием меры, щедро сыпет датами: 27 февраля 1917, 25 октября 1917, 7 ноября 1917…
Этот год уж где-где, а в нашей стране человеколюбием не отличался! В Советской России тогда вместо классических паспортов стали использовать трудовые книжки и справки, удостоверяющие социальное положение. Лиц, не принадлежащих к трудовому классу («лишенцы», буржуазия), отмечали как «нетрудовой элемент», что ограничивало их права на работу, получение пайков и жилья. Ольге Степановне по-своему повезло: она так и осталась на всю жизнь верной этой первоначально выбранной стезе. Работала она на военно-санитарном поезде, где и познакомилась со своим будущим мужем - Евгением Матвеевичем Волхонским. Он на том же поезде хирургом работал. Диплом получил аккурат перед самым началом Первой мировой войны, так что с практикой проблем не было.
А сразу после Гражданской войны они и поженились.
У Евгения Матвеевича был родной брат – Николай, у которого, в свою очередь, было три дочери: Вера, Надежда и … нет, не Любовь, - Мария. Так как Николай Матвеевич был постарше, не обладал столь нужной молодой Советской России специальностью, а до революции успел ещё и побывать кадровым офицером императорской армии, то, немало натерпевшись в первые годы Советской власти, в 1937 году был он вместе со всей семьёй выслан в Минусинск, где вскоре и расстрелян. На своих последних фотографиях он выглядел много старше своих лет. Его убитая горем вдова, - Ольга Михайловна, - лишь через год смогла добиться разрешения вернуться в Ленинград, - и то это ей ещё очень повезло. Из тех источников, с которыми мне удалось ознакомиться, это скорее исключение, чем правило.
Евгений Матвеевич вместе с Ольгой Степановной взяли на себя всё бремя содержания семьи брата.
А ещё до всех этих событий - 26 октября 1926 года Вера Николаевна Родинкова (Волхонская) родила дочь – Нину. Так что в Минусинск в ссылку с отцом она отправилась уже с одиннадцатилетней дочерью. Муж её, как только узнал об аресте тестя, сразу же исчез, и больше его никто не видел. А Нина, благополучно вернувшись с матерью в Ленинград, выросла и вышла замуж. При четырёх классах образования имела врождённую грамотность. А в 1952 году родила дочь Марию, которая со временем и стала моей тёщей.
По семейному преданию Нина Родинкова (кстати, тоже Степановна) вышла замуж за сотрудника НКВД, который ей прямо предложил: либо замуж, либо в лагерь. Но документальных подтверждений этому я не нашёл: в смысле, что муж её в органах работал – трудовая книжка «чистая». Хотя, может он её просто шантажировал – в любви, как известно, все средства хороши.
Ольга Степановна Волхонская (Валевачёва) всю свою жизнь так и проработала медсестрой. За многолетний беспорочный труд и человеколюбие получила она орден Ленина.
А в конце 90-х - начале 2000-х тесть мой, - Евгений Георгиевич, - решил организовать свой бизнес. Одним словом, потребовался ему начальный капитал. Тут скромная Ольга Степановна и отдала ему свой орден. Для тех, кто не знает: после 1934 года орден Ленина стал изготавливаться из золота 950-й пробы, а барельеф Ленина выполнялся из платины.
Продал его тесть удачно, у того (ордена) ещё и номер какой-то ранний был, что в глазах коллекционеров вес имеет немалый. В складчину с единомышленниками организовал он производственный процесс на коммерческой основе. И дело успешно пошло.
В 2021 тестя не стало, а фирма до сих пор жива. Тёща ежегодно, как акционер, дивиденды получает.
… давайте всё-таки уточним: итак, весь семейный архив Валевачёвых у Вас?
- Да.
- Ольга Степановна – жена Вашего двоюродного деда, - участвовала в содержании и образовании Вашей бабушки и её сестёр?
- Да.
- Фирма основана в существенной части на деньги от её ордена?
- Да.
- В вашей комнате мебель и картины из их квартиры на Васильевском острове?
- Да.
- Так почему же они вам «никто»?
- Да по крови связи нет!
Послесловие
Нашёл я в семейном архиве квитанцию на покупку генеральской вдовой места на Смоленском кладбище, дабы упокоиться рядом с мужем. Адрес понятно прописан: второй ряд на Рудаковой дорожке, слева после Казанской. Отправился я на поиски. Вот и оно: всё в граните, цепи чуть не якорные, всё солидно и внушительно. Присмотрелся: не то, свежее захоронение – 2000-ые. Несколько раз вдоль и поперёк исходил я указанный участок – никаких следов. Может уже и нет его? Всякое в нашей истории случается. Сходил в администрацию: так, мол, и так, документ есть, а могилы нет!
- Есть у нас любитель один, за толику малую берётся за подобные задачи. Он от них удовольствие получает.
Договорились мы. На следующий день звонит мне: «Нашёл!».
- Где?
- Да на том же месте, что в квитанции и указано.
Подводит меня к невысокому камню за низкой оградкой. Я через него раза три переступал – даже мысли не было. Проверил затёртые буквы – Валевачёв Степан Прокофьевич. Генерал от артиллерии. Всё верно. Как-то в голове не укладывается, что это могила человека, которому по статусу при погребении полагались священник, дьякон и восемь певчих, а также четвёрка лошадей с балдахином. Про жену его и не говорю – разбитая раковина советского образца. Увидел на камне скол с отверстием:
- Это что? – Спрашиваю.
- Латунное украшение видимо было, да в лихие 90-ые тут вандалы цветмет искали на металлолом, вот и выломали с корнем.
- А что за декор-то был?
- Да кто ж его знает!
Пару дней прошло. Хожу всё с идеей навязчивой – мысль вынашиваю. Написал начальнику Михайловской военной артиллерийской академии, что так, мол, и так, руководитель Вашего доблестного учреждения, что на сайте Вашем первым номером указан, лежит в могиле, вандалами осквернённой. Могила скромная, а память о героях Отечества должна служить грядущем поколениям… и что-то в том же духе. Короче, помогите с восстановлением! Подождал пару дней, звоню в канцелярию. Бравым голосом курсант мне отвечает, перевёл по профилю на делопроизводство, где сотрудница этого четырежды орденоносного одного из старейших военно-учебных заведений страны (по голосу слышу, что Сталина ещё помнит) мне и объяснила, что администрация академии не заинтересована в моём предложении.
Думаю, летом там прибраться. Уточню у местных масштабы бедствия в денежном эквиваленте. Закину ещё раз удочку, уже с прейскурантом, вначале в Академию, потом Минобороны. Но видится мне, что шансов немного.
После всей этой истории я генеалогическое дерево составил и Валевачёвых, и Волхонских, с фотографиями. Сейчас-то тёща единственная, кто ещё что-то помнит и то с трудом, а потом и спросить уже будет не у кого. Так как у Евгения Матвеевича Волхонского детей не было, а у его брата – Николая, - только дочки: в первом же поколении фамилия и ушла. Когда сыну четырнадцать будет, перед получением паспорта дерево Волхонских ему покажу. Если захочет - пусть берёт историческую фамилию, имеет законное право.
P.S. Тёща вспоминала, что в детстве очень любила приходить в квартиру к Валевачёвым-Волхонским на Васильевском острове. Всегда уважительное отношение, несмотря на её (тёщи) малый возраст, всё доброжелательно, красивая правильная русская речь, как в другой мир попадаешь.
P.S.P.S. Года четыре назад тёща решила дачу продать, я помогал ей вещи разные разбирать.
- А это что? – Спрашиваю.
- Саквояж Евгения Матвеевича, порванный, это уже на выброс.
Забрал я саквояж-то. Чуть не полгода его реставрировал. Теперь с ним летом на работу хожу. Народ, бывает, даже на улице подходит – спрашивает. Каждый раз в паре слов да рассказываю о хирурге Евгении Матвеевиче Волхонском. Для меня эти люди уже точно не чужие.