Генерал

Мама у меня патологическая аккуратистка. Чтобы понятно было: как-то подруга её в гости к нам дочку привела, ну и говорит той: «Смотри какой порядок должен быть в доме!», и в сторону маме: «Наташ, ты бы хоть свитерочек на стул бросила, чтобы вид жилой был!» Так что воспитан я именно в этих традициях. А жёны мои, как бы это сказать помягче, были прямой противоположностью (здесь Люба, как психолог, обязательно бы не удержалась и добавила пару слов).
И вот, как-то раз - лет эдак пять-шесть тому назад открываю я дверцу книжного шкафа у последней благоверной, а оттуда книги так стопочкой, ласково шурша страничками, и посыпались. Терпение моё с жутким грохотом лопнуло, да так, что осколки по всей комнате разбросало! Мгновенно расставшись с последними силами сопротивления жажде порядка, я набросился на содержимое шкафа, и, разобрав его до последнего листочка, вернул восвояси, но уже, как говориться, параллельно и перпендикулярно!
Библиотека, правда, ничего не скажешь – солидная: и Толстой, и Пушкин дореволюционные издания с ятями (;), раритеты там разные, трёхтомник Альфреда Брема «Жизнь животных», например, ну и много чего. А весь верхний ярус альбомами с фотографиями забит и артефактами какими-то старинными – всё, как я люблю. Даже интересно стало.
Обратил я внимание, что там куча дореволюционных фотографий, ну, знаете, эти на толстом пожелтевшем картоне с виньетками и штампами фотомастерской. В том числе целый архив с офицерами Российской императорской армии. В двадцатые-тридцатые годы прошлого века за одну такую можно было, если уж не сгинуть в застенках, то легко отправиться в места не столь отдалённые, и практически без шансов. Причём не только самому, но всю семью под монастырь подвести. Случаев таких описано… А тут в таком количестве. Спросил у жены, мол, кто это?
- Да, это у мамы спроси. Если кто и знает, то только она.
Не поленился – позвонил:
- Да они нам никто! – говорит тёща.
- Как никто, если у вас весь их семейный архив!?!
Рассказала она мне всё вкратце. Слушал я, рот открыв. Регулярно потом её расспрашивал, и всё новыми и новыми деталями обрастала эта история по мере моего в неё погружения. Этот архив я ещё пару раз перебирал, пока всё в голове не улеглось. Как говорится «снова и снова», и с тёщей не раз потом вместе разбирались-уточняли.
А история оказалась такой.
Жил да был на свете артиллерист Степан Прокофьевич (Прокопьевич) Валевачёв. Родился он 13 декабря 1842 года в Петербурге. Служил верой и правдой царю и Отечеству. Закончил Михайловское артиллерийское училище (1860) и Михайловскую артиллерийскую академию (1862).  Участвовал в подавлении Польского мятежа 1863-1864 годов, был участником боевых действий Русско-турецкой войны 1877-1878 годов. Человеком был умным, благородным и порядочным, а потому рос в чинах соразмерно заслугам. Уж все подробности службы упоминать здесь нет надобности (да и в Википедии он есть), но в 1893 был произведён в генерал-майоры, через десять лет (1903) в генерал-лейтенанты, а 10 мая 1906 года в отставку вышел уже в высшем звании – генерала от артиллерии.
За годы своей беспорочной службы руководил он и Михайловской артиллерийской академией, и училищем. Был Степан Прокофьевич, ко всему прочему, почётным членом Конференции Михайловской артиллерийской академии и совещательным членом Артиллерийского комитета при Главном артиллерийском управлении Российской империи. На сайте Михайловской артиллерийской академии есть его страница, как первого начальника учреждения. Одним словом, видным человеком был.
Несмотря на то, что был он православным, в жены взял Евгению Александровну «девицу католического вероисповедания». И заметьте: не требовал от неё веру-то свою менять! За девятнадцать лет счастливой совместной жизни родила она ему семерых детей: пятерых сыновей и двух дочерей.
Закончил свой жизненный путь Сергей Прокофьевич 2 марта 1913 на Смоленском кладбище, счастливо не дотянув ни до Первой мировой, ни до всех отечественных перипетий, включая те беды, которые посыпались на всю его многочисленную семью, как из рога изобилия. Осознавая, что вдовья пенсия – это не генеральский оклад, перед самой смертью написал он супруге письмо, где просил похоронить его не согласно статусу, а куда скромнее. Нежное обращение и стиль (письма) отражают то трепетное отношение и заботу, которую он сохранил к Евгении Александровне до конца своих дней.
Но дальше-больше!
Первым ударом для семьи после смерти главы семейства стал средний сын Георгий. Был он лётчиком. Это и сейчас достойно звучит, а тогда - первые из первых, пионеры авиации. И никаких тебе парашютов или трёхкратного дублирования систем! От надёжности - так, одно название.
Георгий (я по-первости даже путался: считал, что Юрий и Георгий - это разные сыновья; и только потом разобрался, что Юрий или Егор это первоначальные производные от Георгия. А самостоятельными именами они стали лишь в 1930-ых). В авиации он с 1914: награждён георгиевским оружием и Орденом Святого Станислава 3-й степени, с мечами и бантом. Так вот, осваивал он Фарманы, отечественные конструкции, летал на первом русском четырёхмоторном бомбардировщике Игоря Сикорского «Илья Муромец». На нём, собственно, и разбился под Псковом в 1916 г. Только-только окончил Севастопольскую офицерскую школу авиации и получил квалификацию военного лётчика, а в мае тоже года Евгения Александровна уже похоронку получила.
Экипаж героев провожали всем городом и похоронили на Псковском военном кладбище.
После октябрьских событий никто из генеральских детей страну даже и не думал покидать! Про Евгению Александровну уж и не говорю. Старший сын – Всеволод был служащим суда. После революции место его работы менялось каждые три-четыре месяца. Я даже не сразу понял суть всего этого вороха документов. Потом только меня осенило: как становилось известно, что генеральский сын, так сразу и увольняли от греха подальше. Но грамотных специалистов не хватало, так он и маялся.
При наличии карточной системы на продукты (1916-1918), да и в период военного коммунизма (1918-1921) наличие работы было синонимом выживания. Поначалу «бывшие» жили на то, что продавали в комиссионных магазинах за бесценок, а потом уже как придётся. Это хорошо описано у Ирины Головкиной в «Лебединой песне», когда сердобольные кухарки и дворники подкармливали бывших хозяев, спасая их от голодной смерти.
Вся семья жила на Васильевском острове. Младший сын – ровесник века, - Игорь, образование получил в училище Карла Мая. Единственный из всей семьи (Всеволод получил среднее образование в Императорской Николаевской Царскосельской гимназии, Александр, Андрей и Георгий – в гимназии Гуревича). Училище это достойно того, чтобы и про него пару слов сказать. Основано было в 1861, потом не раз кочевало с места на место, но здесь же - на Васильевском острове, пока в 1910 ему отдельное здание не построили на 14-ой линии д.39, где оно и сейчас функционирует, правда уже как Санкт-Петербургский институт информатики и автоматизации РАН. Возглавил его (в 1861) талантливый педагог-практик, последователь передовых педагогических взглядов Н.И.Пирогова и К.Д.Ушинского Карл Иванович Май (1820-1895) Созданная им система воспитания и образования предусматривала взаимное уважение и доверие учителей и учеников, постоянное взаимодействие с семьёй, стремление педагогов учесть и развить индивидуальные способности каждого ученика, научить их самостоятельно мыслить. Состав учащихся как по социальному положению, так и по национальному признаку, был весьма разнообразен, без какой-либо дискриминации, здесь учились дети швейцара и сыновья князей Гагарина, Голицына, графов Олсуфьева и Стенбок-Фермора, представители семей предпринимателей Елисеевых, и потомки либеральной интеллигенции Бенуа, Добужинских, Рерихов, Римских-Корсаковых, Семёновых-Тяншанских. Его закончил и академик Д.С.Лихачёв. Знаковое место, однако.
Так вот, вернёмся к Игорю Степановичу. Закончил он Реальное училище Карла Мая в 1918 считай круглым отличником. Только высшее образование генеральскому сыну - понятное дело, - уже заказано было. Потом призвали его в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию (РККА по-нашему). Где верой и правдой (иначе такие люди и не умели) служил он с 1919 до самого конца Гражданской войны - 1922 г. Несмотря на происхождение, через три года премировали его за безупречный ратный труд, как тогда водилось - грамотой.
С началом Великой Отечественной войны, 24 июля 1941 г., был вновь призван на службу Свердловским РВК г.Ленинграда. Служил командиром отделения штабной роты 87 отдельного батальона связи Волховского фронта. Но больше сержанта ему, понятное дело, не дали.
Цитата из наградного листа от 14 июня 1945 года:
«24 февраля 1942 г. при наступлении в р-не ст.Погостье был тяжело ранен разрывной пулей в левое плечо. В результате ранения не действует кисть левой руки. Подтверждается свидетельством о болезни № 451 выданном ЭГ № 1893 от 18.05.1942 г. Инвалид Отечественной войны 3 группы. Работает на заводе № 232. Достоин награждения медалью «За боевые заслуги»». По решению вышестоящего начальства был награждён медалью «За отвагу».
Судьбой ему было уготовано остаться последним из Валевачёвых. Никто из многочисленной генеральской семьи потомства не оставил (посчитали, что в такой мир детей допускать нельзя). Умер он в 1983, оставив завещание на имя матери моей тёщи. Был до последнего очень дружен со своей сестрой – Ольгой, а через неё и с её мужем – Евгением Матвеевичем Волхонским, но об этом чуть позже.
О старшей сестре, названной в честь матери, Евгенией, информации практически нет, кроме её метрики на рождение 26 июня 1885 г., да нескольких фотографий.
Но главной героиней повествования всё-таки является младшая дочь - Ольга. Родилась она 25 июля 1894 г. В 1911 году с отличием закончила Литейную Женскую гимназию.
Очень мне здесь отложилось, что в аттестате написано: «достойна права на золотую медаль», но в виду определённого их количества награждена серебряной. К месту вспомнилось мне, как у нас Диму Звездина и Олю Админис, которые шли на золотые медали, просто, ничтоже сумняше, срезали на выпускных экзаменах и вручили серебряные, не заморачиваясь с признанием, их правами и многолетним трудом.
Возвращаемся к нашей истории: а через три года (1914) уже и Первая мировая началась. Ждать у моря погоды было не в характере Ольги Степановны – закончила курсы и влилась в общество неравнодушных женщин в качестве сестры милосердия.
А тут опять наша отечественная история, не удосуживаясь понятием меры, щедро сыпет датами: 27 февраля 1917, 25 октября 1917, 7 ноября 1917…
Этот год уж где-где, а в нашей стране человеколюбием не отличался! Что прикажете делать генеральской дочке!?! В итоге она приняла единственно верное решение – осталась медсестрой. Работала на военно-санитарном поезде, где и познакомилась со своим будущим мужем - Евгением Матвеевичем Волхонским.
Он на том же поезде хирургом работал. Диплом получил аккурат перед самым началом Первой мировой войны. Так что с практикой тоже проблем не предвиделось!
А после Гражданской войны они как раз и поженились.
У Евгения Матвеевича был родной брат – Николай, у которого было три дочери: Вера, Надежда и … нет, не Любовь, - Мария. Так как Николай Матвеевич был старше, не обладал столь нужной молодой Советской России специальностью, а до революции успел побывать кадровым офицером императорской армии, то, немало помучавшись в первые годы Советской власти, в 1937 году вместе со всей семьёй был выслан в Минусинск, где вскоре и расстрелян. На фотках последних ему чуть больше сорока, а по виду и шестьдесят дать можно. Его убитая горем вдова, - Ольга Михайловна, - лишь через год смогла добиться разрешения вернуться в Ленинград, - и то это ей ещё очень повезло.
Евгений Матвеевич вместе с Ольгой Степановной, соответственно, взяли на себя всё бремя содержания семьи брата и воспитания его дочерей.
Эти события послужили веским основанием для отказа от собственного потомства, ибо не хотели эти мыслящие и благородные люди, чтобы их дети видели то, что им самим довелось. Насколько я понял Евгений Матвеевич сам об этом тёще поведал.
А ещё до всех этих событий - 26 октября 1926 года Вера Николаевна Волхонская родила дочь – Нину. Так что в Минусинск в ссылку с отцом она отправилась уже с одиннадцати летней дочерью. Муж её, как только узнал об аресте тестя, сразу же исчез, и больше его никто не видел. А Нина, вернувшись в Ленинград, благополучно выросла. При четырёх классах образования имела врождённую грамотность. А в 1952 году родила дочь Марию, которая со временем и стала моей тёщей.
Ольга Степановна (уже Волхонская) всю свою жизнь так и проработала медсестрой. За многолетний беспорочный труд и человеколюбие получила она орден Ленина.
А к началу 2000-х тесть мой, - Евгений Георгиевич, - на тот период талантливый химик, автор нескольких патентов (и специалист по отравляющих веществам), решил организовать свой бизнес.
Как раз согласно Монреальскому протоколу в нашей стране также было запрещено производство наиболее опасных для озонового слоя хладонов. А они используются в качестве хладагентов в холодильниках, кондиционерах, промышленном охлаждении, а также как вспениватели в полиуретанах, пропелленты в аэрозолях (парфюмерия, медицина) и в газовых системах пожаротушения на критически важных объектах. Короче, тяжело от них так сразу отказаться. А у тестя как раз патент свеженький – ноу-хау по восстановлению хладонов после отработки.
Одним словом, потребовался ему начальный капитал. Тут скромная Ольга Степановна и отдала ему свой орден. Для тех, кто не знает: с 1934 года орден Ленина (тип 2) стал изготавливаться из золота 650-й (позже 950-й) пробы, серебряный штифт припаивался на реверсе, а барельеф Ленина выполнялся из платины.
Короче, продал его тесть удачно, у того (ордена) ещё и номер какой-то ранний был, что тоже в глазах коллекционеров вес имеет немалый. И в складчину с тремя единомышленниками из ГИПХа (Государственный Институт Прикладной Химии) организовали производственный процесс на коммерческой основе. И дело успешно пошло. Коллектив небольшой – человек двадцать, все коллеги - вместе в одном институте работали. Как семья практически. Тут и корпоративная поддержка неслабая: я такого даже не слышал, чтобы работодатель всех своих сотрудников списочным составом (даже с некоторыми родственниками) раз в год зарубеж за свой счёт вывозил!
Институт этот, ГИПХ который, на Петроградской стороне стоял. Порохи на нём разрабатывали, топливо для ракет. А сейчас на этом месте – набережная Европы. Так, ностальгический экскурс в сторону…
В 2021 тестя не стало, а фирма до сих пор жива. Тёща ежегодно дивиденды значительные получает.
… Да почему же они вам «никто»?
- Да по крови связи нет!
Послесловие
Нашёл я в семейном архиве квитанцию на покупку места на Смоленском кладбище генеральской вдовой, дабы упокоиться рядом с мужем. Адрес внятно прописан: второй ряд на Рудаковой дорожке, слева после Казанской. Отправился я на поиски. Вот и оно: всё в граните, цепи чуть не якорные, всё солидно и внушительно. Присмотрелся: не то, свежее захоронение – 2000-ые. Несколько раз вдоль и поперёк исходил я указанный участок – никаких следов. Может уже и нет его? Всякое в нашей истории случается. Направился в администрацию: так, мол, и так, документ есть, а могилы нету!
- Есть у нас любитель один, за толику малую берётся за подобные задачи. Он от них удовольствие получает.
Договорились мы. На следующий день звонит мне: «Нашёл!».
- Где?
- Да на том же месте, что в квитанции и было указано.
Прибегаю я, пошли вместе. Подводит он меня к невысокому камню за низкой оградкой. Я через него раза три переступал – даже мысли не было. Проверил затёртые буквы – Валевачёв Степан Прокофьевич. Генерал от артиллерии. Всё верно. Как-то в голове не укладывается, что это могила человека, которому по статусу при погребении полагались священник, дьякон и восемь певчих, а также четвёрка лошадей с балдахином. Про жену его и не говорю – разбитая раковина советского образца. Увидел на камне скол с отверстием:
- Это что? – Спрашиваю.
- Латунное украшение видимо было, да в лихие 90-ые тут вандалы цветмет искали на металлолом, вот и выломали с корнем.
- А что за декор-то был?
- Да кто ж его знает!
Пару дней прошло. Хожу всё с идеей навязчивой – мысль вынашиваю. Написал начальнику Михайловской военной артиллерийской академии, что так, мол, и так, руководитель Вашего доблестного учреждения, что на сайте Вашем первым номером указан, лежит в могиле, вандалами осквернённой. Могила скромная, а память о героях Отечества должна служить грядущем поколениям… и что-то в том же духе. Короче, помогите с восстановлением! Подождал пару дней, звоню в канцелярию. Бравым голосом курсант мне отвечает, перевёл по профилю на делопроизводство, где сотрудница этого четырежды орденоносного одного из старейших военно-учебных заведений в России (по голосу слышу, что Сталина ещё помнит) мне и объяснила, что администрация академии не заинтересована в моём предложении.
Думаю, летом там прибраться. Уточню у местных масштабы бедствия в денежном эквиваленте. Закину ещё раз удочку уже с прейскурантом вначале в Академию, потом Минобороны. Но видится мне, что самому всё придётся.
P.S. Тёща вспоминала, что в детстве очень любила приходить в квартиру к Валевачёвым на Васильевском острове. Всегда уважительное, несмотря на её (тёщи) малый возраст, и доброжелательное отношение, красивая правильная русская речь, как в другой мир попадаешь.
P.S.P.S. Года четыре назад тёща решила дачу продать, я помогал ей вещи разные разбирать.
- А это что? – Спрашиваю.
- Саквояж Евгения Матвеевича, порванный, это уже на выброс.
Забрал я саквояж-то. Чуть не полгода его реставрировал. Теперь с ним летом на работу хожу. Народ, бывает, даже на улице подходит – спрашивает. Каждый раз в паре слов да рассказываю о хирурге Евгении Матвеевиче Волхонском. Для меня эти люди уж точно не чужие.