Любовь. Смертельная гонка

Скорость съедает пространство. Трасса перед глазами превращается в серую ленту, разорванную пунктиром разметки. Рейн сжимает руль, чувствуя каждую вибрацию болида кончиками пальцев. Девятый круг Гран-при Монако. Он лидирует с отрывом в две секунды.
Двигатель ревет на пределе допустимого. Восемь тысяч оборотов, девять, красная зона на тахометре мигает предупреждением, но Рейн не сбрасывает газ. Победа рядом. Еще три поворота, и он пересечет финишную черту первым. Третий раз в этом сезоне. Чемпионат мира станет реальностью.
В наушниках голос штурмана: «Рейн, задний правый греется. Рекомендуем сбросить темп».
Он не отвечает. Не сейчас. Не тогда, когда позади Кристиан Ягер дышит в затылок. Немец известен своей агрессивной манерой вождения. Если Рейн замедлится хотя бы на секунду, Ягер проскользнет вперед в туннеле.
Первый поворот после шиканы. Рейн входит в него идеально, почти впритирку к отбойнику. Искры летят из-под днища. Болид слушается беспрекословно, будто продолжение его собственного тела. Он чувствует асфальт через резину, чувствует сцепление, чувствует предел, за которым начнется скольжение.
Второй поворот сложнее. Траектория идет под уклон, и машина прижимается к внешней стороне. Рейн контролирует занос легкой коррекцией руля. Ягер в зеркалах все ближе. Белый болид с красными полосами занимает все пространство обзора.
Выход из поворота. Прямая перед туннелем. Рейн выжимает педаль газа в пол. Перегрузка вдавливает в кресло, перед глазами темнеет на долю секунды. Когда зрение возвращается, он видит то, чего не должно быть.
Разлив масла на трассе. Широкая радужная полоса прямо на траектории.
Нет времени тормозить. Нет возможности уйти в сторону — справа отбойник, слева Ягер, который уже поравнялся задним колесом с передним колесом Рейна.
Выбор мгновенен. Тормозить — столкновение с Ягером на скорости двести семьдесят километров в час. Продолжать движение — въехать в масло и потерять управление.
Рейн выбирает третье. Он резко выкручивает руль влево, уходя на мокрую полосу, надеясь, что шины сохранят хоть какое-то сцепление.
Мир взрывается.
Болид перестает слушаться. Корму заносит, машину разворачивает поперек трассы. Рейн видит, как приближается отбойник, и в последнюю секунду закрывает глаза.
Удар чудовищной силы. Тишина в наушниках сменяется какофонией звуков: скрежет металла, треск разрываемых панелей, собственный крик, который он даже не осознает. Машина переворачивается, и мир начинает вращаться. Асфальт, небо, асфальт, небо. Каждый оборот добавляет новый удар, новую боль.
Потом все останавливается.
Рейн висит вверх ногами, пристегнутый ремнями. Перед глазами плывет красное. Он пытается пошевелить рукой, чтобы отстегнуть пряжку, но рука не слушается. Он пытается позвать на помощь, но из горла выходит только хрип.
Где-то далеко сирены. Красные огни пробиваются сквозь дым. Кто-то кричит: «Резать! Быстрее!»
Рейн хочет сказать, что он жив. Что он слышит их. Но язык не ворочается, а веки тяжелеют с каждой секундой.
Последнее, что он видит перед темнотой — лицо Ягера, склонившегося над обломками. Немец кричит, размахивает руками, но звука нет. Только безмолвное кино, где главный герой умирает на асфальте Монте-Карло.
А потом ничего.
Сознание возвращается кусками.
Сначала звук. Размеренное попискивание аппаратуры, шаги за дверью, приглушенные голоса. Потом запах. Стерильная чистота больницы, лекарства, хлорка. Рейн пытается открыть глаза, но веки словно налиты свинцом.
Когда это удается, мир предстает размытым пятном белого и серого. Он моргает, фокусируя зрение. Подвесной потолок, лампа дневного света, капельница на штативе.
Он жив.
Первая мысль приносит облегчение, которое тут же сменяется паникой. Рейн пытается сесть, но тело не двигается. Совсем. Ни рука, ни нога, ни палец. Только голова поворачивается, да и то с трудом.
— Тише, тише, — женский голос справа. Медсестра в синей форме склоняется над ним, поправляет одеяло. — Лежите спокойно. Вы в больнице, все хорошо.
— Что... — голос сиплый, чужой. — Что со мной?
— Сейчас придет врач, он все объяснит. Вам нужно отдыхать.
Она уходит, оставляя его наедине с тишиной и страхом. Рейн снова пытается пошевелить пальцами. Ногами. Хотя бы одной мышцей. Ничего. Абсолютная пустота, будто тело отключили от сети.
Стеклянная дверь открывается, впуская мужчину в белом халате. Лет пятидесяти, усталые глаза, очки в тонкой оправе. В руках планшет с историей болезни.
— Мистер Рейн, я доктор Хаусман. Как вы себя чувствуете?
— Я не чувствую ног, — слова вырываются раньше, чем он успевает их обдумать.
Врач садится на стул рядом с кроватью. Молчит несколько секунд, собираясь с мыслями. Это молчание говорит больше любых слов.
— У вас серьезная травма позвоночника, — говорит доктор Хаусман наконец. — Авария привела к компрессионному перелому в грудном отделе. Спинной мозг поврежден.
— Я не чувствую ног, — повторяет Рейн, будто не слышит.
— Мы провели экстренную операцию, стабилизировали позвонки. Сейчас сложно делать окончательные прогнозы, но...
— Но?
Доктор снимает очки, протирает линзы. Жест, призванный выиграть время.
— Но вероятность того, что чувствительность вернется, невысока. Простите.
Рейн смотрит в потолок. Слова врача проходят сквозь него, не задерживаясь. Невысока вероятность. В переводе с медицинского на человеческий это значит — никогда.
— Я больше не буду ходить? — спрашивает он, хотя уже знает ответ.
— Мы сделаем все возможное. Современная медицина не стоит на месте, есть методики реабилитации, специальные тренажеры. Многие пациенты с подобными травмами ведут полноценную жизнь.
Полноценную жизнь. На инвалидной коляске. Рейн закрывает глаза.
— Когда я смогу увидеть команду?
— Завтра, возможно. Сегодня вам нужен покой. Я назначу обезболивающие, они помогут уснуть.
Доктор уходит. Рейн остается в тишине, которая давит на уши хуже рева мотора на полной мощности. Он снова пытается пошевелить пальцами ног. Представляет, как они двигаются, сгибаются, разгибаются. Но тело молчит.
Слезы приходят неожиданно. Он не плакал с детства, когда упал с велосипеда и разбил коленку в кровь. Тогда было больно физически. Сейчас больно по-другому. Она внутри, разъедает изнутри, не дает дышать.
Рейн плачет молча, глядя в белый потолок, пока снотворное не забирает его в темноту.
Следующие дни сливаются в один бесконечный цикл. Осмотры, процедуры, вопросы без ответов. Рейн научился различать врачей по походке. Доктор Хаусман ходит быстро, решительно, его шаги всегда предвещают плохие новости.
Очередной обход начинается стандартно. Как самочувствие, есть ли ощущения в конечностях, не беспокоят ли швы. Рейн отвечает механически, потому что ответы всегда одинаковы. Не чувствую. Не беспокоят. Все так же.
Сегодня с Хаусманом еще двое. Молодая женщина-невролог и мужчина в очках, которого представляют как заведующего отделением реабилитации.
— Мистер Рейн, — начинает Хаусман, — мы провели дополнительные исследования и готовы обсудить перспективы.
— Говорите как есть, — перебивает Рейн. Он устал от эвфемизмов.
Заведующий реабилитацией выходит вперед. Его зовут доктор Вебер, и у него лицо человека, привыкшего сообщать плохие новости.
— У вас полный разрыв спинного мозга на уровне восьмого грудного позвонка. Это означает, что сигналы от головного мозга не проходят ниже места травмы. Чувствительность и двигательная активность в ногах... отсутствуют.
— Я понял, — Рейн сжимает челюсть. — Что дальше?
— Дальше реабилитация. Мы научим вас жить в новых условиях. Пересаживаться с кровати в коляску, обслуживать себя, справляться с повседневными задачами.
— Я гонщик. Мне не нужно уметь пересаживаться с кровати в коляску. Мне нужно вернуться за руль.
Женщина-невролог качает головой. Этот жест Рейн запомнит надолго.
— Мистер Рейн, я понимаю ваше состояние, но нужно смотреть правде в глаза. О возвращении в профессиональный спорт не может быть речи. Ваше тело больше не выдержит перегрузок.
— Вы не знаете мое тело.
— Я знаю физику, — мягко возражает она. — Перегрузки в поворотах достигают пяти G. Ваши мышцы живота и спины, которые должны стабилизировать корпус, частично парализованы. Вы просто не сможете управлять машиной на пределе.
Рейн молчит. Аргументы врачей разумны, логичны, неопровержимы. Но внутри него растет глухое сопротивление. Они говорят о его теле так, будто оно уже мертво. Будто он сам мертв.
— У нас есть программы психологической поддержки, — добавляет доктор Вебер. — Многие пациенты проходят через стадию отрицания. Это нормально.
— Мне не нужен психолог. Мне нужен механик.
Врачи переглядываются. Хаусман вздыхает.
— Мы оставим вас. Подумайте о том, что сказал доктор Вебер. Реабилитационный центр готов принять вас через неделю.
Они уходят. Рейн смотрит в окно, где видно кусочек неба. За ним где-то есть трасса, рев моторов, запах жженой резины. Его мир. Которого больше нет.
Он закрывает глаза и впервые позволяет себе представить будущее без гонок. Коляска. Дом. Телевизор. Чужая жизнь, в которой он будет наблюдать за тем, как другие живут его мечтой.
— Нет, — шепчет он в пустоту. — Нет.
Она входит без стука. Не потому что невоспитанна, а потому что руки заняты. В одной — большая сумка с надписью «Физиотерапия», в другой — кофе и планшет.
— Привет, — говорит она, ставя все на тумбочку. — Я Мери. Твой новый кошмар.
Рейн смотрит на нее. Лет двадцать пять, короткие светлые волосы, упрямый подбородок и глаза, в которых плещется энергия. Она не похожа на врачей. Совсем.
— Кошмар?
— Физиотерапевт. Для многих это одно и то же. Буду мучить тебя каждый день.
— Я не собираюсь на реабилитацию, — Рейн отворачивается к окну.
— А кто говорит о реабилитации? — Мери плюхается на стул, открывает планшет. — Мы начинаем прямо сейчас. Сегодня научимся сидеть.
— Я умею сидеть.
— Сидеть с парализованными ногами? Без поддержки мышц пресса? Уверен?
Рейн молчит. Она права, но признавать это не хочется.
— Слушай, — Мери откладывает планшет, — я читала твое дело. Гонщик, двадцать восемь лет, чемпионские амбиции, красивая девушка на фотографиях в соцсетях, большая квартира. Все рухнуло в один момент. Я понимаю, что тебе хреново.
— Ты не понимаешь.
— Не понимаю, — соглашается она легко. — Я не была в твоей шкуре. Но я видела сотни людей в похожей ситуации. И знаешь, что их объединяет?
— Что?
— Те, кто сдаются, действительно умирают. Не физически. Внутри. Они становятся тенью, которая ждет конца. А те, кто борются... они находят новый смысл.
— Какой смысл может быть в инвалидном кресле?
Мери встает, подходит к окну, смотрит туда же, куда смотрел Рейн.
— Не знаю. Это тебе предстоит найти. Моя работа — сделать так, чтобы у тебя были силы искать.
Она поворачивается к нему, и впервые Рейн видит не жалость, которую он читал в глазах всех остальных. В ее взгляде вызов.
— Давай попробуем, — говорит Мери. — Всего одно упражнение. Если не понравится, я уйду и больше не приду. Договорились?
Рейн смотрит на нее долго. Что-то в этой девушке заставляет его кивнуть.
— Хорошо.
Она подходит к кровати, ловко откидывает одеяло, поправляет подушки.
— Сначала нужно сесть. Я буду поддерживать спину, а ты помогаешь руками. Опирайся на локти. Давай.
Процесс мучителен. Рейн чувствует, как слабы стали руки, как не слушается тело. Мери поддерживает его, но не делает всю работу. Она заставляет его напрягать каждую мышцу, которая еще работает.
— Давай, еще немного. Выше. Опирайся на ладони.
Когда он наконец сидит, свесив ноги с кровати, пот градом катится по лицу. Но странное дело — внутри разливается тепло. Он сделал это. Сам.
— Молодец, — Мери улыбается. Впервые по-настоящему. — Видишь? Уже кошмар?
— Пока нет, — Рейн позволяет себе слабую улыбку в ответ.
— Тогда завтра в то же время. И приготовься, будет больно.
— Я привык к боли.
— Привыкнешь и к новой, — она собирает сумку. — Отдыхай. Завтра начнем настоящую работу.
У двери останавливается, оборачивается.
— И Рейн... ты не прав насчет смысла. Он есть всегда. Даже когда кажется, что все кончено.
Дверь закрывается. Рейн смотрит на свои руки, которые только что держали вес тела, и впервые за долгие дни чувствует не отчаяние, а что-то другое. Пока неясное, маленькое, но живое.
Ночью не спится. Мери ушла, врачи закончили обход, медсестры заглядывают редко. Рейн лежит с открытыми глазами и смотрит в темноту.
Мысли приходят сами. Не спрашивая разрешения.
Трасса в Спа. Дождь, видимость почти нулевая, но он идет на обгон по внешнему радиусу. Безумный риск, который окупается победой. Крики команды в наушниках, шампанское на подиуме, запах девушки, которая ждала в боксах.
Теперь девушка звонит реже. Сначала каждый день, потом через день, потом раз в три дня. Она не говорит ничего прямо, но Рейн чувствует. Ей не нужен инвалид. Ей нужен был чемпион.
Он не винит. Сам бы, наверное, сбежал.
Спа. Монако. Сильверстоун. Каждая трасса оживает в памяти. Запахи, звуки, ощущения. Как педаль газа вибрирует под подошвой, как руль передает малейшие неровности асфальта, как перегрузка сжимает грудную клетку на выходе из поворота.
Никогда больше.
Мысль приходит и впивается иглой под ребра. Никогда. Никогда не почувствовать этого снова. Никогда не услышать рев толпы, когда ты первый. Никогда не увидеть клетчатый флаг.
Он сжимает зубы до скрежета. Руки вцепились в простыню так, что побелели костяшки.
За что? Вопрос без ответа. Почему именно он? Почему не Ягер, не тот парень из «Феррари», не кто-то другой? Почему на его траектории оказалось это проклятое масло?
Злость приходит волной. На организаторов, которые не уследили за трассой. На Ягера, который подрезал, не оставив места для маневра. На себя, что не заметил разлив раньше. На врачей, которые говорят о смирении.
Злость уходит, оставляя пустоту.
Рейн смотрит на свои ноги под одеялом. Красивые ноги, сильные. Когда-то они выжимали педали с силой в сотню килограммов. Теперь они просто лежат, мертвые, чужие.
Он пытается представить жизнь в коляске. Как заезжать в лифт, как мыться, как одеваться. Унизительная зависимость от других. Нет, не унизительная — человеческая. Но для него, привыкшего полагаться только на себя, это смерти подобно.
Лучше бы умер.
Мысль приходит и застревает в голове. Он рассматривает ее со всех сторон. Действительно, лучше бы тогда, на трассе, все кончилось сразу. Без боли, без этого медленного угасания, без жалости в чужих глазах.
Но он жив. Почему?
Рейн не знает ответа. Может, судьба издевается. Может, это наказание за гордыню. Может, просто случайность, лишенная смысла.
За окном светает. Новый день приносит новые звуки: шаги медсестер, звон посуды, разговоры в коридоре. Жизнь продолжается. Для всех, кроме него.
А потом дверь открывается, и в палату входит Мери с неизменной сумкой и чашкой кофе.
— Подъем, чемпион, — говорит она буднично. — Сегодня будем учиться стоять.
И Рейн, сам не зная почему, тянется к ней, как к спасательному кругу в океане отчаяния.
— Давай, — отвечает он хрипло. — Учи.
Мери приводит его в специальную комнату. Здесь пахнет пластиком, металлом и чем-то техническим, напоминающим автомастерскую. Рейн вдыхает этот запах и чувствует, как внутри шевелится что-то знакомое.
В центре комнаты стоит конструкция, похожая на скелет робота из фантастического фильма. Металлические ноги, поясница с креплениями, сложная система шарниров и моторов.
— Знакомься, — Мери подвозит его коляску ближе. — Экзоскелет «Восход-М». Твой новый лучший друг.
— Что это? — Рейн рассматривает аппарат с недоверием.
— Это то, что поставит тебя на ноги. Буквально. Надеваешь его, закрепляешь ремни, и он помогает двигаться.
— Ходить?
— Ходить. Пока с поддержкой, пока медленно, но ходить. Вертикально. Своими ногами, пусть и с механической помощью.
Рейн подъезжает ближе, касается холодного металла пальцами. Ноги экзоскелета похожи на человеческие — бедро, голень, стопа. Только вместо мышц — моторы и гидравлика.
— Как это работает? — спрашивает он.
— Датчики считывают твои намерения. Когда ты хочешь сделать шаг, мозг посылает сигнал. Экзоскелет его перехватывает и включает моторы. Ты думаешь о движении — и оно происходит.
— Это же невозможно.
— Возможно. Уже работает в десятках клиник по всему миру. Правда, у нас пока экспериментальный образец, но обещают, что через год запустят серийное производство.
Мери подходит к экзоскелету, открывает замки на пояснице.
— Хочешь попробовать?
Рейн смотрит на аппарат. В голове борются страх и надежда. Страх, что снова не получится, что это очередная иллюзия, которая разобьется о реальность. Надежда, крошечная, почти незаметная, но живучая.
— Давай.
Мери помогает ему пересесть из коляски в экзоскелет. Процесс сложный, требует синхронности. Сначала поясница, потом ноги, потом специальные крепления для груди.
— Теперь стой, — командует Мери.
Рейн чувствует, как механизм принимает вес тела. Необычное ощущение — металл давит на бедра, на спину, но держит надежно. Мери поддерживает его сзади, готовая подхватить.
— Смотри вперед, — говорит она. — Представь, что делаешь шаг правой ногой. Просто представь.
Рейн закрывает глаза. Он на трассе, перед ним прямая, нужно нажать газ. Нет, не то. Шаг. Простой шаг, как делают миллионы людей каждый день.
Он представляет движение. Правая нога вперед, перенос веса.
В ушах тихий звук мотора. Экзоскелет оживает, и правая нога медленно отрывается от пола, выносится вперед, опускается.
Рейн открывает глаза и смотрит вниз. Его нога, обернутая металлом и пластиком, стоит на полшага впереди левой.
— Я сделал это, — шепчет он.
— Ты сделал, — улыбается Мери. — А теперь вторую.
Второй шаг дается легче. Левая нога повторяет движение, и вот он уже стоит, расставив ноги на ширину плеч, как космонавт на чужой планете.
— Еще, — просит Рейн. — Еще шаг.
Он двигается. Медленно, неуклюже, как ребенок, который учится ходить. Металлические ноги слушаются, делают то, что он приказывает. Шаг, еще шаг, еще.
Комната маленькая, всего несколько метров до стены. Рейн добирается до нее, касается рукой, разворачивается и идет обратно. К Мери, которая стоит с сияющими глазами.
— Я иду, — говорит он, и в голосе дрожь. — Я иду своими ногами.
— Идешь, — подтверждает Мери. — А теперь садись, на сегодня хватит. Перенапряжешься — завтра не сможешь встать.
Рейн не хочет садиться. Он хочет идти дальше, хочет бежать, хочет чувствовать этот кайф движения. Но ноги в экзоскелете начинают дрожать, и он понимает — Мери права.
Процесс обратной посадки в коляску унизителен и сложен, но даже он не может испортить ощущение чуда.
— Завтра? — спрашивает Рейн, когда Мери отстегивает последний ремень.
— Завтра, — обещает она. — А послезавтра начнем тренировки по-настоящему. Готовься, будет тяжело.
— Я готов.
И впервые за долгие недели Рейн действительно в это верит.
Тренировки начинаются в шесть утра. Мери появляется в палате с неизменным кофе и улыбкой, которая бесит ровно до того момента, пока сам не начинаешь улыбаться в ответ.
— Подъем, — командует она. — Сегодня работаем над равновесием.
Рейн уже знает порядок. Сначала упражнения в коляске — наклоны, повороты, перенос веса. Потом пересаживание в экзоскелет. Потом час ада, который Мери называет «тренировкой».
Она не щадит. Совсем.
— Выше голову! Спина прямая! Не смотри под ноги — упадешь! Переноси вес плавно!
Команды сыплятся градом, и Рейн выполняет их, скрипя зубами. Мышцы, отвыкшие от нагрузки, горят огнем. Каждый шаг требует невероятных усилий. Ноги в экзоскелете кажутся чугунными.
— Я больше не могу, — выдыхает он после получаса.
— Можешь, — отрезает Мери. — Еще десять шагов. Давай.
— Ты издеваешься?
— Я работаю. А ты тренируешься. Разница в том, что мне платят, а ты получаешь шанс ходить. Поэтому еще десять шагов.
Рейн делает шаг. Потом еще. И еще. На седьмом ноги подкашиваются, и он падает бы вперед, если бы Мери не подхватила.
— Хватит, — говорит она мягче. — На сегодня хватит. Ты молодец.
— Я упал.
— Ты сделал семь шагов после получаса тренировки. Вчера было пять. Прогресс.
Мери помогает ему сесть в коляску, протягивает бутылку с водой. Рейн пьет жадно, чувствуя, как дрожат руки.
— Это никогда не станет легче? — спрашивает он.
— Станет. Сначала будет тяжело, потом привыкнешь. Мышцы окрепнут, координация улучшится. Через месяц будешь ходить по коридору без поддержки.
— Врешь.
— Не вру. Знаешь, сколько раз я это видела? Люди, которым говорили, что они никогда не встанут, начинали ходить. С экзоскелетом, с костылями, но ходить. Главное — не сдаваться.
Рейн смотрит на свои ноги, упакованные в металл. Потом на Мери.
— Почему ты этим занимаешься? — спрашивает он. — Почему не пошла в обычную физиотерапию, с массажами и прочим?
Мери садится на стул напротив, задумчиво крутит в руках крышку от бутылки.
— Потому что обычная физиотерапия — это поддержка. А здесь... здесь я вижу, как люди оживают. Как из сломанных кукол превращаются обратно в людей. Это стоит всех усилий.
— И много у тебя таких пациентов?
— Было несколько. Один парень, мотогонщик, после аварии вообще не хотел жить. Сейчас работает тренером, женился, дети есть. Мы иногда переписываемся.
— Он ходит?
— На костылях, но ходит. И главное — живет. По-настоящему.
Рейн молчит, переваривая информацию. История мотогонщика дает надежду, хотя он и не показывает вида.
— Завтра во сколько? — спрашивает он.
— В шесть, как обычно. И не опаздывай.
— Куда я денусь.
Мери улыбается и уходит. Рейн остается в тренировочном зале один, смотрит на экзоскелет, который уже стал почти родным. Проворачивает в голове каждый шаг, каждое движение.
Семь шагов. Вчера было пять. Прогресс.
Он выезжает в коридор и медленно катит к палате. В голове уже завтрашний план: сделать десять шагов подряд. Или хотя бы восемь.
Третья неделя тренировок выдалась особенно тяжелой. Экзоскелет сломался — сгорел мотор в правом бедре. Пока инженеры чинили, пришлось заниматься без него, и это было мучительно.
Рейн лежал на мате и смотрел в потолок. Руки дрожали после очередного упражнения, спина болела, настроение было хуже некуда.
— Вставай, — Мери стояла над ним, уперев руки в бока.
— Не могу.
— Можешь. Еще три подхода.
— Я сказал — не могу. Отстань.
Мери молча смотрела на него. Потом села рядом на пол, прислонившись спиной к стене.
— Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Что случилось. Ты не просто устал. Ты сдаешься. Я это вижу.
Рейн молчал долго. Потом заговорил, глядя в потолок:
— Сегодня звонил менеджер. Команда разрывает контракт. Официально — по состоянию здоровья. Неофициально — я им больше не нужен.
— Понятно.
— Ничего тебе не понятно. Гонки — это вся моя жизнь. С шести лет. Картинг, потом формулы, потом большие гонки. Я не умею ничего другого. И теперь этого нет.
Мери молчала, давая выговориться.
— Девушка ушла. Сказала, что не готова к такой жизни. Друзья перестали звонить. Остался только ты, и то потому что тебе платят.
— Мне платят не за то, чтобы я тебя жалела, — тихо сказала Мери. — Мне платят, чтобы я тебя поднимала. Буквально и фигурально.
Рейн повернул голову, посмотрел на нее.
— И зачем тебе это? Правда. Зачем возиться со мной?
— Потому что я вижу, кто ты на самом деле. Не тот сломанный человек, который лежит сейчас на мате. А тот гонщик, который выигрывал гонки. Тот, кто не сдавался даже на последнем круге. Он внутри тебя есть. Просто спрятался.
— Его больше нет.
— Есть. И я его достану, даже если придется разобрать все эти стены ненависти к себе и жалости, которыми ты его обложил.
Рейн смотрел в ее глаза и видел там такую уверенность, что сам начинал верить.
— Три подхода? — спросил он.
— Три подхода. И потом мороженое. Я знаю, что ты тайком ешь его ночью.
— Откуда?
— Медсестры жалуются, что пропадает из холодильника.
Рейн усмехнулся, потом засмеялся. Впервые за долгое время. Мери протянула руку, помогла сесть.
— Давай, чемпион. Работаем.
Он работал. Через боль, через усталость, через желание все бросить. Потому что кто-то верил, что у него получится.
Ночью снова не спится. Рейн лежит и смотрит в потолок, когда воспоминание приходит само.
Сильверстоун, два года назад. Дождь льет как из ведра, видимость ужасная, но он лидирует. Шины «слики» — полный идиотизм в такую погоду, но команда рискнула, и риск оправдался.
Рев мотора заполняет все пространство вокруг. В наушниках голос инженера: «Ягер атакует сзади, отрыв полсекунды».
Рейн сбрасывает газ чуть раньше, чем обычно, входит в поворот по широкой дуге, оставляя место для маневра. Ягер клюет, пытается обойти по внутреннему радиусу, но Рейн блокирует траекторию, и немец уходит обратно за корму.
Выход из поворота — газ в пол. Мотор взвывает, задние колеса буксуют на мокром асфальте, но сцепление возвращается, и болид выстреливает на прямую.
Клетчатый флаг через три круга.
Рейн считает их про себя. Круг, еще круг, последний. В зеркалах никого. Ягер отстал, сдался, понял, что сегодня не его день.
Финишная прямая. Тысячи людей на трибунах встают, размахивают флагами. Рейн проносится мимо, сбрасывает скорость, заезжает в боксы. Команда бежит к нему, кричит, обнимает.
Он вылезает из болида, снимает шлем, и дождь падает на разгоряченное лицо. Кто-то сует в руки шампанское, кто-то хлопает по спине. Он победитель. Он первый.
Воспоминание тает, оставляя после себя горечь. Рейн открывает глаза — вокруг снова больничная палата, тишина и темнота.
Но что-то изменилось. Воспоминание принесло не только боль утраты. Оно принесло знание: он умел побеждать. Он знал, что такое борьба. Что такое риск. Что такое победа.
Может, это умение пригодится и здесь?
Рейн сжимает кулак. Нет, он не сдастся. Не после того, как Мери показала ему экзоскелет. Не после того, как он сделал свои первые шаги.
Он вернется. Неизвестно как, но вернется.
Завтра скажет Мери. Она должна знать.
Утром Рейн ждал Мери у двери тренировочного зала. Когда она появилась с неизменным кофе, он уже сидел в коляске, собранный и решительный.
— Ты рано, — удивилась Мери. — Случилось что?
— Случилось. Я принял решение.
— Какое?
— Я вернусь в гонки.
Мери замерла с чашкой в руке. Посмотрела на него долгим взглядом.
— Рейн, ты понимаешь, что говоришь?
— Понимаю. Я снова сяду за руль. Буду участвовать в гонках.
— На чем? На болиде с ручным управлением? Ты представляешь, какие там перегрузки?
— Представляю. Я их чувствовал тысячи раз.
— Твой позвоночник...
— Мой позвоночник будет в экзоскелете. Технология существует, вы мне ее показали. Значит, можно адаптировать под гонки.
Мери поставила кофе на подоконник, подошла к нему вплотную.
— Рейн, послушай меня. То, что ты хочешь сделать — это безумие. Даже здоровые гонщики разбиваются насмерть. А ты...
— А я уже был на грани. И выжил. Значит, есть причина.
— Причина?
— Я не знаю какая. Но я не для того выкарабкался, чтобы сидеть в коляске и смотреть гонки по телевизору. Я хочу участвовать. Хочу чувствовать скорость. Хочу жить.
Мери молчала долго. Потом вздохнула.
— Ты понимаешь, что это может тебя убить?
— Понимаю.
— И тебя это не останавливает?
— Меня останавливает только мысль о том, что я не попробую. Я лучше умру на трассе, чем доживу до старости в кресле.
— Эгоист, — тихо сказала Мери. — Ты подумал о тех, кому не все равно?
Рейн отвел взгляд.
— Никому не все равно. Ты сама сказала — девушка ушла, друзья пропали.
— Я не пропала.
Рейн поднял глаза. Мери смотрела на него так, что сердце пропустило удар.
— Ты... ты же просто физиотерапевт.
— Я уже не знаю, кто я, — ответила Мери. — Но если ты решил убиться, я буду рядом. Чтобы подстраховать.
— Ты не отговариваешь?
— А смысл? Ты же все равно сделаешь по-своему. Такие, как ты, всегда делают по-своему. Но если мы это делаем, то делать будем правильно. С безопасностью, с подготовкой, с командой профессионалов.
Рейн смотрел на нее и чувствовал то, чего не чувствовал давно. Благодарность. И что-то еще, чему он пока боялся дать название.
— Спасибо, — сказал он просто.
— Не за что. А теперь пошли тренироваться. Если хочешь вернуться за руль, тебе понадобятся руки как у гориллы. Начнем с отжиманий.
Она развернулась и пошла в зал, даже не оглянувшись. Рейн покатил за ней, и впервые за долгое время в голове был четкий план.
Вернуться. Во что бы то ни стало.
Их приход Рейн почувствовал еще до того, как увидел. Гул голосов в коридоре, женский смех, тяжелые шаги. Потом дверь распахнулась, и в палату ввалилась троица.
Марко — высоченный итальянец с вечной улыбкой, Дмитрий — русский медведь с грустными глазами, и Соня — единственная женщина в их пелотоне, боевая, резкая, с короткой стрижкой.
— Рейн! — заорал Марко с порога. — Живой!
Он подлетел к кровати, сгреб Рейна в охапку, едва не выдернув капельницу.
— Аккуратнее, — поморщился Рейн. — Я тут не совсем здоров.
— Выглядишь отлично! — Марко отстранился, оглядел друга. — Загорел даже.
— От ламп в палате.
Дмитрий подошел медленнее, протянул руку, пожал осторожно, будто боялся сломать.
— Как ты? — спросил он негромко.
— Живу. Тренируюсь.
— Тренируешься? — Соня скептически оглядела палату. — В чем?
— В экзоскелете. Хожу понемногу.
Повисла пауза. Рейн видел, как они переглядываются, как пытаются скрыть неловкость.
— Это хорошо, — сказала Соня наконец. — Реабилитация — это важно.
— Я не просто реабилитируюсь, — Рейн посмотрел на них в упор. — Я возвращаюсь.
Марко хохотнул, но смех застрял в горле, когда он увидел выражение лица Рейна.
— Ты серьезно?
— Абсолютно.
Дмитрий тяжело опустился на стул.
— Рейн, это невозможно. Ты в коляске. Как ты будешь управлять болидом?
— Адаптируют. Ручное управление, экзоскелет для поддержки. Технологии есть.
— Это же опасно! — воскликнула Соня. — Перегрузки...
— Я знаю про перегрузки. Я выигрывал гонки.
— Ты выигрывал, когда мог ногами давить на педали. Сейчас...
— Сейчас я буду выигрывать иначе.
Снова молчание. Марко сел на кровать, не спрашивая разрешения.
— Слушай, — сказал он тихо. — Мы пришли поддержать. Но если ты собрался убиться... мы не хотим на это смотреть.
— Я не собираюсь убиваться. Я собираюсь гоняться.
— А если не получится?
Рейн посмотрел в окно, где виднелся кусочек неба.
— Если не получится, значит, не судьба. Но я должен попробовать.
— А команда? — спросил Дмитрий. — Кто тебе даст болид?
— Буду искать. Спонсоров, механиков, инженеров. Кто-то поверит.
Соня покачала головой, но в глазах появилось что-то похожее на уважение.
— Ты всегда был упрямым ослом, Рейн.
— Знаю. Это помогало выигрывать.
Марко хлопнул его по плечу, осторожно, но весомо.
— Если что, я с тобой. Мой отец до сих пор держит мастерскую, может помочь с железом.
— Спасибо, Марко.
— А на трассе? — спросил Дмитрий. — Когда выйдешь на старт, как мы должны с тобой бороться?
— Как обычно. Не сдерживайтесь. Я не прошу поблажек.
Дмитрий кивнул, принимая.
— Расскажите лучше, что там в мире, — Рейн перевел тему. — Кто выиграл последний Гран-при?
— Ягер, — скривилась Соня. — Приехал первым, потом на подиуме строил из себя короля.
— Ягер, — повторил Рейн. Это имя отозвалось болью где-то внутри.
— Он спрашивал о тебе, — добавил Марко нехотя. — При всех сказал, что надеется на твое выздоровление.
— Как трогательно.
— Не верь ему, — Дмитрий сжал кулак. — Это он тебя подрезал тогда. Если бы не он...
— Если бы не он, я бы въехал в масло на прямой и, может, вообще не выжил, — перебил Рейн. — Я сам принял решение. Ягер тут ни при чем.
— Ты слишком благороден.
— Я справедлив. Разница есть.
Они поговорили еще час. О гонках, о сплетнях, о новых машинах. Рейн ловил каждое слово, впитывал, как губка. Мир гонок жил без него, и это было больно, но и давало надежду. Значит, будет куда возвращаться.
Когда они ушли, в палате стало тихо и пусто. Рейн смотрел на дверь и думал о том, что сказал Дмитрий. Ягер. Немец всегда был соперником, но врагом? Рейн не знал.
И не хотел знать. В прошлом копаться бесполезно. Впереди только будущее.
Она приходит каждую ночь. Иногда рано, иногда под утро, но приходит всегда.
Рейн за рулем, Монако, девятый круг. Солнце слепит глаза, асфальт плавится от жары. Он чувствует запах горелой резины и жженого топлива, слышит рев мотора, видит приборы перед глазами.
Все как в тот раз. До мелочей.
Разлив масла на трассе. Ягер слева. Выбор. Рейн выкручивает руль, и мир взрывается.
Но дальше сон меняется. Вместо темноты и тишины Рейн видит себя со стороны. Как машина кувыркается, как летят обломки, как его тело болтается внутри, как ремни врезаются в грудь.
Он пытается закричать, но не может. Пытается закрыть глаза, но не может. Вынужден смотреть, как умирает тот, прежний Рейн.
А потом машина останавливается, и он видит себя, висящего вверх ногами. Глаза открыты, из уголка рта течет кровь. Мертв.
В этот момент Рейн обычно просыпается.
Сердце колотится где-то в горле, простыня мокрая от пота. Он хватает ртом воздух, пытаясь понять, где реальность. Палата. Больница. Ночь. Он жив.
Но сон возвращается каждую ночь, и каждый раз Рейн просыпается с криком, который застревает в горле.
— Опять? — Мери сидит на стуле рядом. Она дежурит третью ночь подряд, потому что заметила, как Рейн мучается.
— Опять.
— Рассказывай.
— То же самое. Авария. Я вижу себя мертвым.
— Это нормально. Травма, стресс. Мозг переваривает случившееся.
— Сколько это будет продолжаться?
— Не знаю. Пока не перестанешь бояться.
— Я не боюсь, — огрызается Рейн. — Я просто... не могу забыть.
— Это и есть страх. Ты боишься, что это повторится. Что в следующий раз не выживешь.
Рейн молчит, потому что она права.
— Знаешь, что помогает? — Мери протягивает ему стакан воды. — Говорить об этом. Вслух. Проговаривать детали.
— Зачем?
— Чтобы лишить сон власти. Когда ты рассказываешь, кошмар перестает быть тайным. Становится просто историей.
Рейн пьет воду, смотрит в окно. За стеклом темнота, только редкие огни города.
— Ягер там был, — говорит он неожиданно. — Во сне.
— Во сне или в реальности?
— И там, и там. Он был рядом, когда случилась авария. Я видел его лицо перед тем, как отключиться. Он кричал.
— Может, пытался помочь?
— Может. А может, радовался, что конкурент выбыл.
— Ты так думаешь?
Рейн молчит долго.
— Не знаю. Не хочу думать. Хочу просто вернуться и победить его. Честно.
— Тогда спи, — Мери поправляет одеяло. — Завтра тяжелый день. Тренировка ног и разговор с инженерами о болиде.
— Ты договорилась?
— Договорилась. Приедут после обеда, посмотрят, что можно сделать.
Рейн смотрит на нее с благодарностью. Мери делает для него столько, сколько не делал никто.
— Почему ты со мной возишься? — спрашивает он в который раз.
— Потому что ты того стоишь, — отвечает она просто. — А теперь спи. Я рядом.
Рейн закрывает глаза и, странное дело, проваливается в сон без сновидений.
Тренер приехал через неделю. Старый друг, наставник, человек, который поставил Рейна на ноги в прямом и переносном смысле. Андре Петрович — седой, морщинистый, с вечной трубкой, которую не выпускал изо рта даже в больнице.
— Ну, показывай, что натренировал, — прогудел он, оглядывая Рейна критическим взглядом.
Мери помогла встать в экзоскелете. Рейн прошел по комнате туда-обратно. Десять шагов. Ровно, уверенно, без поддержки.
— Хорошо, — кивнул Андре Петрович. — Для начала сойдет.
— Для начала? — Рейн вернулся в коляску. — Я собираюсь гоняться, а не ходить по подиуму.
— Знаю. Потому и приехал. Чтобы отговорить.
— Не выйдет.
— Я знаю, что не выйдет. Ты всегда был упрямым щенком. Но я обязан попытаться.
Старый тренер сел напротив, достал трубку, раскурил, игнорируя табличку «Не курить».
— Ты понимаешь, что случилось с твоим телом? — спросил он. — Не в смысле ног. В смысле мышечного корсета. У тебя нет пресса, нет поясницы, нет стабилизаторов. В повороте на скорости твое тело просто сложится.
— Экзоскелет зафиксирует.
— Экзоскелет — это жесткая конструкция. Перегрузки будут передаваться на позвоночник напрямую. У тебя там металлические пластины. Ты знаешь, что будет, если они не выдержат?
— Знаю. Снова операция.
— Снова операция, если повезет. А если нет — полный разрыв спинного мозга выше. И тогда ты не просто не будешь ходить. Ты не будешь дышать сам.
Рейн молчал. Андре Петрович умел бить без пощады.
— Я не отговариваю тебя жить, — продолжил тренер. — Я хочу, чтобы ты понимал цену. Если ты выйдешь на трассу, ты рискуешь не ногами, не карьерой. Ты рискуешь жизнью. Каждую секунду.
— Я знаю.
— Знаешь? Правда знаешь? Ты помнишь, что такое перегрузка в пять G? Как она выдавливает воздух из легких, как темнеет в глазах, как внутренности прилипают к ребрам? Ты это выдерживал здоровым. Сейчас ты — наполовину мертвое тело в металлическом каркасе.
— Я справлюсь.
— Откуда такая уверенность?
Рейн посмотрел на свои руки, сжатые в кулаки.
— Потому что я уже умирал. Я висел вверх ногами в разбитой машине и думал, что это конец. А я жив. Значит, есть причина. Может, эта причина — вернуться.
Андре Петрович долго смотрел на него. Потом выбил трубку о подоконник.
— Дурак ты, — сказал он без злости. — Но дурак с характером. Ладно. Если решил — помогу. Позвоню старым знакомым, поищем инженеров.
— Спасибо.
— Не за что. Только обещай мне одно.
— Что?
— Если поймешь, что не справляешься — остановись. Не геройствуй. Гонки подождут, жизнь — нет.
Рейн кивнул, хотя в глубине души знал: он не остановится. Никогда.
После ухода тренера Мери долго молчала. Собирала тренажеры, протирала экзоскелет, делала вид, что занята. Но Рейн видел — она напряжена.
— Что не так? — спросил он.
— Все так.
— Мери.
Она обернулась резко, чуть не уронив швабру.
— Что? Что ты хочешь услышать? Что я боюсь? Да, боюсь. Твой тренер прав — ты можешь убиться. И я не знаю, как на это смотреть.
— Ты не обязана смотреть. Ты можешь уйти.
— Я не про то, — Мери подошла ближе. — Я про то, что ты для меня... ты стал важным. А ты собираешься рисковать жизнью.
Рейн смотрел на нее и видел то, что раньше не замечал. Мери не просто физиотерапевт. Она человек, которому не все равно.
— Я не собираюсь умирать, — сказал он мягко.
— Ты не можешь это контролировать. Гонки — это всегда риск. А для тебя сейчас — в десять раз больше.
— Я буду осторожен.
— Не верю. Ты гонщик. Вы все психи. На трассе у тебя отключается инстинкт самосохранения.
Рейн усмехнулся.
— Откуда ты знаешь?
— Читала. И видела. Марко рассказывал, как ты обгонял на мокрой трассе в Спа. Все сошли, а ты пошел.
— Тогда нужно было выигрывать.
— А сейчас? Сейчас тоже нужно выигрывать любой ценой?
Рейн задумался. Вопрос Мери попал в точку. Действительно, зачем ему это? Ради славы? Денег? Он уже был на вершине. Он знал вкус победы.
— Ради себя, — ответил он наконец. — Чтобы доказать, что я жив. Что авария меня не сломала.
— А если сломает окончательно?
— Тогда хотя бы умру в деле. А не в постели, глядя в потолок.
Мери покачала головой.
— Это самая эгоистичная речь, которую я слышала.
— Знаю. Но я не умею по-другому.
Она подошла совсем близко, взяла его лицо в ладони. Рейн замер от неожиданности.
— Обещай мне одно, — сказала Мери тихо. — Когда будешь на трассе, думай не только о победе. Думай о том, что тебя ждут. Я буду ждать.
Рейн смотрел в ее глаза и чувствовал, как внутри тает что-то, замерзшее давным-давно.
— Обещаю, — сказал он хрипло.
Мери отпустила его, отвернулась, делая вид, что поправляет штору.
— Завтра приезжают инженеры, — сказала она деловым тоном. — Будем обсуждать адаптацию болида. Я договорилась с Марко, его отец готов предоставить мастерскую.
— Мери...
— Что?
— Спасибо.
— Не за что. Работа у меня такая.
Но Рейн знал — не работа. И это знание грело сильнее любых тренировок.
Месяц тренировок не прошел даром. Рейн уже не просто ходил в экзоскелете — он почти бегал. Почти, потому что слово «бег» для парализованного человека звучит как насмешка. Но он двигался быстро, уверенно, переставляя металлические ноги с механической плавностью.
— Хорошо, — Мери следила за ним с секундомером. — Теперь попробуй с отягощением.
Она пристегнула к поясу груз — пять килограммов. Рейн сделал шаг, второй. Тяжело, но терпимо.
— Еще пять.
Десять килограммов. Шаги стали короче, моторы экзоскелета гудели громче.
— Не останавливайся, — подбадривала Мери. — Дыши ровно.
Рейн двигался по кругу, представляя, что это гоночная трасса. Прямая — шаг, шаг, шаг. Поворот — сместить центр тяжести, перенести вес. Шаг, шаг.
— Хватит, — остановила Мери через полчаса. — Передоз.
Она помогла снять экзоскелет, усадила в коляску. Рейн дышал тяжело, но глаза горели.
— Я справлюсь, — сказал он. — На трассе будет легче. Там не надо ходить — там сидеть и рулить.
— Сидеть под перегрузками, — напомнила Мери. — Это совсем другая нагрузка.
— Тренируй.
— Хорошо. С завтрашнего дня начинаем центрифугу. В медцентре есть тренажер для космонавтов. Будешь привыкать к перегрузкам.
— Ты можешь все.
— Стараюсь.
Рейн посмотрел на свои руки. За месяц они стали сильнее, чем за всю карьеру. Мери заставляла отжиматься, подтягиваться, работать с гантелями. Руки теперь были его главным оружием.
— Думаешь, получится? — спросил он неожиданно.
— Думаю, да. Если кто и сможет, то ты.
— Почему?
— Потому что ты не сдаешься. Даже когда страшно, даже когда больно. Ты просто идешь вперед. Это качество чемпионов.
Рейн улыбнулся — редко, но искренне.
— Ты хороший психолог, Мери.
— Я хороший физиотерапевт. А психология — просто бонус.
Она убрала тренажеры, собрала сумку.
— Завтра в шесть. Не опаздывай.
— Не опоздаю.
Мери ушла, оставив после себя запах кофе и что-то еще, чему Рейн не мог найти названия. Он остался в пустом зале, глядя на экзоскелет, который уже стал частью его жизни.
Через месяц он сядет в болид. А через два — выйдет на старт.
Рейн сжал кулак. Ничто его не остановит.
Мери пришла с толстой папкой в руках. Рейн таких папок не видел со времен школы. Она торжественно водрузила ее на стол и открыла первую страницу.
— Твое новое расписание, — объявила она. — На ближайшие три месяца.
— Это что, книга? — Рейн попытался заглянуть внутрь.
— Программа тренировок. Почасовая. С учетом всех факторов.
Рейн пролистал несколько страниц. Там были таблицы, графики, какие-то медицинские термины.
— Ты серьезно?
— Абсолютно. Если хочешь вернуться на трассу, нужно работать системно. Никакой импровизации.
Мери села напротив, достала ручку.
— Смотри. Утро — подъем в пять. Зарядка для рук и плечевого пояса. В шесть — завтрак. В семь — тренировка в экзоскелете, час ходьбы с отягощением. В восемь — перерыв. В девять — центрифуга.
— Центрифуга?
— Адаптация к перегрузкам. Договорилась в институте космической медицины. Будешь крутиться как космонавт.
— Звучит весело.
— Не очень, — честно ответила Мери. — Тебя будет тошнить, кружиться голова, возможно, потеря сознания. Но без этого нельзя. Перегрузки — главная опасность.
Рейн кивнул, принимая.
— Дальше?
— Дальше обед, час отдыха, потом силовая тренировка. Руки, грудь, спина. К вечеру — работа на симуляторе. Я нашла гоночный тренажер, будешь отрабатывать трассы.
— Где?
— В гоночной академии. Марко помог, замолвил слово. Тебя пускают в нерабочее время.
Рейн смотрел на Мери и не верил. Она продумала все. До мелочей.
— Ты это все за неделю организовала?
— За две. Пока ты тренировался, я звонила, договаривалась, убеждала. Люди идут навстречу, когда слышат твою историю.
— Какую историю?
— Гонщик, который хочет вернуться после паралича. Это вдохновляет.
Рейн усмехнулся.
— Я не хочу никого вдохновлять. Я просто хочу гоняться.
— Это одно и то же, — Мери закрыла папку. — Начинаем завтра. Готов?
— Готов.
Центрифуга оказалась хуже, чем Рейн представлял. Его пристегнули к креслу, надели датчики, вставили наушники с инструкциями. Потом кабина начала вращаться.
Первые секунды было просто непривычно. Потом навалилась тяжесть. Руки стали чугунными, голова закружилась, грудную клетку сдавило так, что дышать стало трудно.
— Три G, — голос в наушниках звучал отстраненно. — Как себя чувствуете?
Рейн попытался ответить, но не смог разжать челюсть. Он просто поднял большой палец, надеясь, что это сочтут за «нормально».
— Четыре G.
Давление усилилось. Перед глазами поплыли пятна. Рейн вспомнил, как это было на трассе — такие же ощущения, только там адреналин помогал. Здесь была просто голая физика.
— Пять G.
Мир сузился до точки. Рейн слышал только гул мотора и собственное сердце, колотившееся где-то в висках. Он представил, что это не центрифуга, а последний поворот перед финишем. Что он борется за победу, что от него зависит результат.
Это помогло. Он продержался еще минуту, пока вращение не замедлилось.
Когда кабина остановилась, Рейна вырвало прямо в шлем. Мери, наблюдавшая через стекло, вбежала с полотенцем и водой.
— Тихо, тихо, — приговаривала она, вытирая его лицо. — Это нормально. Первый раз всегда так.
— Я... я выдержал? — прохрипел Рейн.
— Выдержал. Все пять G. Три минуты. Космонавты меньше выдерживают.
Рейн попытался улыбнуться, но лицо не слушалось.
— Завтра... еще?
— Завтра отдых. Послезавтра повторим. Организм должен привыкнуть.
— Я привыкну.
Психолог оказалась молодой женщиной с мягким голосом и внимательными глазами. Ее звали Вера Ивановна, и она первой, кто не стал жалеть Рейна.
— Расскажите, что вас беспокоит, — предложила она на первой встрече.
— Меня ничего не беспокоит.
— Тогда зачем вы здесь?
— Мери отправила. Сказала, что без этого не пустит на трассу.
Вера Ивановна улыбнулась.
— Мери права. Психологическое состояние не менее важно, чем физическое. Особенно в вашем случае.
— В моем случае? — Рейн насторожился.
— Вы пережили травматический опыт. Ваше тело изменилось. Вы потеряли карьеру, отношения, привычный образ жизни. Это не может пройти бесследно.
— Я справляюсь.
— Справляетесь? Расскажите о своих снах.
Рейн замолчал. Откуда она знает?
— Мери рассказала, — пояснила психолог. — О кошмарах. Это посттравматический синдром. Его нужно прорабатывать.
— И как вы предлагаете это делать?
— Говорить. Вспоминать. Переживать заново, но в безопасной обстановке.
Рейн сжал кулаки.
— Я не хочу вспоминать.
— Понимаю. Но пока вы не примете прошлое, оно будет возвращаться. Во сне, в виде страхов, в виде сомнений. Вы не сможете полностью сосредоточиться на будущем.
— А если я не хочу принимать? Если я хочу просто забыть?
— Забыть не получится. Травма — часть вас. Ее нельзя вырезать, как опухоль. Можно только интегрировать, сделать частью истории, которая делает вас сильнее.
Рейн молчал долго. Потом заговорил, глядя в стену:
— Тот момент, когда я висел вверх ногами... я думал, что умираю. И в голове была только одна мысль: «Нечестно». Я не успел столько всего. Не успел выиграть чемпионат, не успел жениться, не успел просто пожить.
— А сейчас?
— Сейчас... сейчас я хочу успеть. Хотя бы попытаться.
Вера Ивановна кивнула.
— Это хорошая мотивация. Давайте работать.
Они встречались два раза в неделю. Рейн рассказывал, иногда злился, иногда молчал. Постепенно кошмары стали реже. А потом исчезли совсем.
Это случилось на сорок пятый день тренировок. Мери, как обычно, помогала надеть экзоскелет, проверила крепления, отошла к столу за водой.
Рейн остался стоять один. Без поддержки, без страховки.
— Мери, — позвал он.
— Сейчас, — она возилась с бутылками.
— Мери, посмотри.
Она обернулась и замерла. Рейн стоял в центре зала, выпрямившись во весь рост. Потом медленно поднял правую ногу, перенес вес, сделал шаг. Левую, еще шаг.
Он шел. Сам. Без поддержки, без команды. Просто шел, как обычный человек.
Мери прижала руку ко рту, сдерживая возглас. Рейн прошел три метра до стены, коснулся ее ладонью, развернулся и пошел обратно.
— Я сделал это, — сказал он, подойдя к ней. Голос дрожал.
— Сделал, — выдохнула Мери. — Ты сделал.
Она обняла его, прижалась на секунду. Рейн чувствовал, как она дрожит.
— Ты молодец, — шепнула она. — Я знала, что ты сможешь.
— Я сам не знал, — признался Рейн. — Каждый день думал — вдруг не получится. А сегодня просто встал и пошел.
— Это называется прогресс.
— Это называется чудо.
Мери отстранилась, вытерла глаза.
— Ладно, не время расслабляться. Завтра будем учиться поворачивать.
— А сегодня?
— Сегодня отдых. Ты заслужил.
Но Рейн не хотел отдыхать. Он хотел идти дальше. И он пошел — еще пять кругов по залу, пока экзоскелет не запищал, сигнализируя о разрядке батареи.
Вечером они сидели в кафе неподалеку от больницы. Мери разрешила — в честь успеха. Рейн в коляске, Мери напротив с чашкой чая.
— Расскажи о себе, — попросил Рейн. — Я ничего не знаю.
— А что рассказывать? Живу, работаю.
— Откуда ты взялась? Почему выбрала эту профессию?
Мери долго молчала, размешивая сахар.
— Я тоже когда-то мечтала о гонках, — сказала она тихо. — С детства. Смотрела трансляции, собирала постеры, мечтала сесть за руль.
Рейн удивился.
— И что случилось?
— В пятнадцать лет попала в аварию. Не на трассе — на обычной дороге. Пьяный водитель выехал на встречку. Я была пассажиркой.
— Ты пострадала?
— Перелом позвоночника. Не такой серьезный, как у тебя, но достаточно, чтобы забыть о гонках. Врачи сказали — никаких перегрузок, никаких рисков.
— И ты стала физиотерапевтом.
— Стала помогать другим возвращаться к жизни. Раз уж сама не смогла.
Рейн смотрел на нее иначе. Теперь понятно, откуда эта страсть, эта одержимость. Мери не просто работала — она проживала свою мечту через других.
— Ты жалеешь? — спросил он.
— О чем?
— Что не сложилось с гонками.
Мери покачала головой.
— Раньше жалела. А теперь... теперь я здесь. С тобой. Помогаю тебе вернуться. Это почти то же самое.
— Не почти. Ты делаешь больше, чем любой гонщик.
— Это просто работа.
— Нет. Это призвание.
Мери улыбнулась, и в ее улыбке Рейн увидел что-то новое. Тепло, которое согревало изнутри.
— Значит, мы оба мечтали о гонках, — сказал он. — И оба не смогли.
— Ты еще сможешь.
— Мы, — поправил Рейн. — Мы сможем. Ты со мной.
Мери отвела взгляд, но щеки ее порозовели.
— Пей чай, пока не остыл, — сказала она деловито.
Рейн усмехнулся и подчинился. Но в голове уже крутилась мысль: эта женщина — не просто физиотерапевт. Она часть его жизни. И, кажется, часть его сердца.
Мастерская Марко-старшего находилась на окраине города, в старом промышленном районе. Рейн въехал внутрь на коляске и замер. Вокруг были машины. Не просто машины — легенды.
— Нравится? — Марко-младший появился из-за красного «Феррари». — Отец собирал всю жизнь.
— Здесь есть все.
— Почти. А вот твой будущий болид.
Марко подвел его к синему кузову, установленному на подставках. Машина выглядела странно — без колес, без двигателя, только монокок и подвеска.
— Это основа, — объяснил Марко. — Монокок от «Заубера» прошлого сезона. Легкий, прочный, с усиленной защитой.
— Двигатель?
— Будет. «Мерседес» двухлитровый, турбо. Около шестисот лошадей.
— Маловато.
— Для тебя в самый раз. Больше мощности — больше перегрузок. Начнешь с этого, потом добавим.
Рейн подъехал ближе, коснулся карбона. Холодный, гладкий, знакомый.
— Руль?
— Адаптируем. Педали уберем, все управление на руль. Газ, тормоз, сцепление — все под пальцы.
— Сцепление? Зачем мне сцепление на руле?
— Для старта. И для медленных поворотов. Потом привыкнешь.
Рейн кивнул, уже представляя, как это будет работать.
— Экзоскелет? — спросил он.
— Встроим в кресло. Жесткая фиксация, но с возможностью микродвижений. Ты должен чувствовать машину, а не быть в ней статуей.
— Сколько времени нужно?
— Месяц, если работать каждый день. Два, если возникнут проблемы.
— Работаем.
Марко улыбнулся.
— Я знал, что ты так скажешь. Пошли, познакомлю с командой.
Команда собралась в небольшой комнате над мастерской. Трое парней и одна девушка, все молодые, с горящими глазами.
— Знакомься, — Марко представил каждого. — Лёня — гений электроники, Марина — специалист по подвеске, Том — двигателист, Костя — наш главный сумасшедший, он будет делать экзоскелет.
Костя — здоровенный парень с татуировками на руках — подошел к Рейну, оглядел его с ног до головы.
— Раздевайся, — сказал он.
— Что?
— Раздевайся. Мне нужно снять мерки.
Рейн посмотрел на Марко. Тот пожал плечами.
— Он так работает. Привыкай.
Через час Рейн стоял в трусах, а Костя обматывал его гипсовыми бинтами, снимая слепок тела.
— У тебя хорошая мышечная масса, — одобрительно заметил он. — Руки сильные. Это плюс.
— А минусы?
— Минус — позвоночник. Металлические пластины не любят вибраций. Нужно будет сделать супермягкую подвеску кресла, чтобы гасить удары.
— Сделаем, — вмешалась Марина. — Я уже прикинула схему.
Рейн смотрел на них и чувствовал то, чего не чувствовал давно. Командный дух. Все они работали ради одной цели — вернуть его на трассу.
— Сколько это будет стоить? — спросил он.
— Не думай об этом, — отмахнулся Марко. — Спонсоры нашлись. Несколько компаний готовы вложиться в твое возвращение. Им нужна реклама, тебе — деньги. Сделка.
— Какие компании?
— Производитель экзоскелетов, пара технических брендов, даже одна страховая. Все хотят быть частью истории.
Рейн покачал головой.
— Я не просил истории.
— Она сама тебя нашла. Теперь твоя задача — не подвести.
Трасса для тестов находилась в двух часах езды от города. Бывший военный аэродром, переделанный в гоночное кольцо. Пустые трибуны, старый асфальт, запах бензина в воздухе.
Рейна привезли на микроавтобусе. Когда дверь открылась, он вдохнул этот воздух и закрыл глаза. Трасса. Наконец-то.
Костя помог перебраться в болид. Процесс занял полчаса — экзоскелет нужно было состыковать с креслом, подключить питание, проверить все контакты.
— Как ты? — спросила Мери, стоявшая рядом.
— Как перед первым стартом, — признался Рейн. — Страшно и хочется.
— Это нормально.
Марко наклонился к открытому окну.
— Первый круг просто так. Не гони, привыкни к управлению. Потом добавим скорость.
— Понял.
Двигатель завелся с полуоборота. Рейн почувствовал знакомую вибрацию, проникающую в каждую клетку тела. Руки сами легли на руль, пальцы нашли кнопки газа и тормоза.
— Поехали, — сказал он в рацию.
Болид тронулся с места. Медленно, неуклюже — Рейн привыкал к тому, что педалей нет. Газ на руле давался с усилием, нужно было нажимать большим пальцем, а не давить ногой.
Первый поворот. Рейн чуть притормозил, повернул руль. Болид послушно вошел в траекторию, но Рейн почувствовал — чего-то не хватает. Тело не реагировало на перегрузку так, как раньше. Экзоскелет держал жестко, но это было не то.
Второй круг. Рейн добавил газа, рискнул войти в поворот быстрее. Болид заскользил, но Рейн поймал его контррулем. Получилось.
Третий круг. Он уже почти не думал об управлении, просто ехал. Как раньше. Адреналин заливал кровь, сердце колотилось, но это было лучшее чувство в мире.
— Возвращайся, — голос Марко в рации. — Хватит на сегодня.
Рейн послушался, хотя хотелось ехать еще и еще. Когда заглушил мотор, понял, что руки дрожат.
— Ну? — Мери подбежала первой. — Как?
— Жив, — улыбнулся Рейн. — Я жив.
Новость просочилась в прессу через неделю. Кто-то из механиков рассказал знакомому журналисту, тот написал заметку, и понеслось.
Телефоны Рейна разрывались. Звонили из газет, с телевидения, из интернет-изданий. Все хотели интервью, комментарии, эксклюзивы.
— Не отвечай, — посоветовала Мери. — Пусть перебесятся.
— Они не перебесятся. Им нужно мясо.
— Вот пусть и жрут что дают. Мы сделаем официальное заявление, когда будем готовы.
Но пресса не ждала. Через два дня у ворот мастерской дежурили три съемочные группы. Операторы лезли в окна, журналисты подкупали охрану.
— Это безумие, — сказал Марко, глядя в монитор камер наблюдения. — Они как мухи на мед.
— Им нужна сенсация, — Рейн уже успокоился. — Гонщик-инвалид возвращается. Красивая история.
— Ты не инвалид.
— Для них — да. Для них я ходячий сюжет.
Мери сжала его руку.
— Не обращай внимания. Ты знаешь, кто ты.
— Знаю. Но нам нужно как-то выходить из мастерской.
Марко почесал затылок.
— Есть черный ход. Через соседний цех. Но там грязно.
— Я в коляске. Мне везде грязно.
Они выбрались через подземный гараж, переползая через трубы и ямы. Рейн был весь в пыли, но доволен — ушел от прессы.
А на следующий день вышла первая статья. С фотографией Рейна на тестах, сделанной скрытой камерой. Заголовок: «Феникс возвращается? Гонщик, переживший смерть, снова за рулем».
— Феникс, — усмехнулся Рейн. — Звучит неплохо.
— Не читай комментарии, — предупредила Мери.
— А что там?
— Всякое. Кто-то восхищается, кто-то пишет, что ты псих и хочешь убиться.
— Я и псих, и хочу убиться, — улыбнулся Рейн. — В хорошем смысле.
Мери покачала головой, но улыбнулась в ответ.
Вечером они остались вдвоем в мастерской. Мери возилась с анализами, Рейн сидел в коляске и смотрел на болид.
— Страшно? — спросила Мери, садясь рядом.
— Страшно, — признался Рейн. — Не за себя. За тех, кто поверил. За команду, за тебя.
— За меня не бойся. Я взрослая.
— Ты плакала сегодня, когда я ехал.
Мери отвела взгляд.
— Просто эмоции.
— Нет, не просто. Ты боишься за меня. И я не знаю, что тебе сказать.
— Скажи правду. Ты действительно веришь, что справишься?
Рейн помолчал.
— Верю. Но не на сто процентов. Во мне сидит страх, что я снова окажусь вверх ногами. Что на этот раз не выживу.
— И что с этим делаешь?
— Еду. Когда я за рулем, страха нет. Только адреналин и скорость. Страх приходит потом, ночью.
Мери взяла его за руку.
— Я буду рядом. Каждую ночь, если надо.
— Мери...
— Что?
— Ты понимаешь, что я чувствую к тебе? Это не просто благодарность.
Она посмотрела на него долгим взглядом.
— Понимаю. Я тоже чувствую.
— И что нам делать?
— Пока — работать. Твоя цель — вернуться на трассу. Моя — помочь тебе. Всему остальное свое время.
Рейн кивнул, принимая.
— Ты права. Но когда все закончится...
— Когда все закончится, мы поговорим. Обещаю.
Она отпустила его руку, встала.
— Иди спать. Завтра тяжелый день.
— Спокойной ночи, Мери.
— Спокойной ночи, Рейн.
Она ушла, а он остался смотреть на болид, думая о том, что в его жизни появилось нечто большее, чем гонки.
Месяц пролетел как один день. Каждое утро Рейн приезжал в мастерскую, и команда начинала работу. Костя колдовал над экзоскелетом, Лёня перепаивал электронику, Марина меняла подвеску, Том крутил гайки двигателя.
— Проблема в том, — объяснял Костя, показывая чертежи, — что экзоскелет создан для ходьбы, а не для гонок. У него другая динамика.
— Что будем делать?
— Менять прошивку. Датчики должны реагировать быстрее. И усиливать крепления — перегрузки их порвут.
Лёня добавил:
— Я ставлю дублирующую систему. Если электроника откажет, перейдешь на ручное управление. Резервные тросы, как в старых машинах.
— Надежно?
— Должно быть.
Рейн наблюдал за их работой и поражался. Эти люди вкладывали в проект не просто время — душу. Они верили в него так же сильно, как он сам.
— Готово, — объявил Костя через три недели. — Можно тестировать.
Рейн надел экзоскелет, подключился к болиду. Новые крепления держали жестко, но не давили. Датчики откликались на малейшее движение.
— Попробуй повернуть корпус, — попросил Костя.
Рейн наклонился влево. Болид качнулся, но незначительно.
— Мало, — заметил Костя. — Экзоскелет гасит движения. Придется учиться рулить по-новому.
— Руки справятся.
— Надейся.
Симулятор стоял в соседней комнате — три монитора, кресло, руль и педали, которые Рейну были не нужны. Марко переделал управление под кнопки на руле.
— Садись, — пригласил он. — Трасса Монца. Десять кругов.
Рейн устроился в кресле, подключил экзоскелет к питанию. Руки на руле, глаза на экран.
Старт. Первый поворот — шикана. Рейн привычно нажал кнопку тормоза, повернул руль. Изображение послушно менялось, но ощущения были не те. Не хватало перегрузок, вибрации, запаха.
— Не отвлекайся, — голос Марко в наушниках. — Смотри телеметрию.
Рейн взглянул на данные. Скорость входа в поворот — сто пятьдесят. Маловато. Надо быстрее.
Следующий круг. Он добавил газа, вошел в поворот на ста семидесяти. Машину занесло, изображение закрутилось — вылет.
— Авария, — констатировал Марко. — Переборщил.
— Привыкаю.
— Привыкай быстрее. В реале будет больнее.
Рейн стиснул зубы и начал заново.
Часами он гонял по виртуальным трассам. Монца, Сильверстоун, Спа, Сузука. Каждую изучал до мелочей, запоминал точки торможения, траектории, поребрики.
Мери иногда заходила, приносила кофе, молча садилась рядом и смотрела. Ее присутствие успокаивало, придавало сил.
— Прогресс есть, — сказал Марко через две недели. — Реакция почти как раньше. Но есть нюанс.
— Какой?
— Ты слишком сильно давишь на тормоз. Резко. Раньше у тебя была плавность, ты чувствовал предел. Сейчас просто жмешь.
— Потому что жму пальцем, а не ногой. Другой мышечный контроль.
— Значит, надо тренировать пальцы.
Марко принес эспандеры, маленькие резиновые кольца.
— Жми, пока не заболят. Дозированно. Нужна тонкая настройка.
Рейн взял эспандеры и сжал. Туго. Придется работать.
Статья о Рейне облетела все спортивные издания. Фанаты разделились на два лагеря: одни восхищались его мужеством, другие считали безумцем.
— Смотри, — Мери протянула планшет. — Тут петицию создали.
— Какую?
— Запретить тебе участвовать в гонках. Подписали уже десять тысяч человек.
Рейн усмехнулся.
— Любопытно. А есть за?
— Есть. Почти столько же. Тут группа поддержки, собирают деньги на твою программу.
— Деньги нам не помешают.
— Рейн, это серьезно. Если петиция наберет сто тысяч, федерация может отреагировать.
— Не отреагирует. Я прошел медкомиссию, получил допуск. По закону я имею право участвовать.
— Закон и общественное мнение — разные вещи.
Рейн задумался. Мери права. Давление может быть сильнее правил.
— Что предлагаешь?
— Выйти к людям. Дать интервью. Объяснить, почему ты это делаешь.
— Я не умею объяснять.
— Научишься. Я помогу.
На следующий день они записали видеообращение. Рейн сидел в болиде, рядом стояла Мери. Говорил просто, без пафоса:
— Я не герой. Я просто хочу делать то, что умею. Гонки — моя жизнь. Да, я рискну. Но я не собираюсь умирать. Я собираюсь побеждать. Если вы верите в меня — поддерживайте. Если нет — просто не мешайте.
Видео набрало миллион просмотров за сутки. Комментарии изменились. Люди писали слова поддержки, предлагали помощь, делились своими историями.
— Сработало, — улыбнулась Мери. — Ты молодец.
— Это ты молодец. Я бы без тебя не справился.
— Справился бы. Но со мной быстрее.
Вечером, когда все разошлись, Мери осталась. Сидела на подоконнике, смотрела в темноту.
— Что с тобой? — спросил Рейн.
— Думаю.
— О чем?
— О том, что будет, если ты не вернешься.
Рейн подъехал ближе.
— Вернусь.
— Ты не знаешь. Никто не знает. А я... я не хочу снова терять.
— Снова?
Мери помолчала.
— У меня был брат. Старший. Тоже гонщик, только мотоциклы. Разбился пять лет назад. Я тогда поклялась, что никогда не свяжусь с этим спортом. А теперь...
— Теперь ты здесь.
— Теперь я здесь и боюсь каждый день. Не за себя — за тебя.
Рейн взял ее за руку.
— Я не твой брат. И я не собираюсь разбиваться.
— Ты не можешь этого обещать.
— Могу. Я буду осторожен. Я буду думать о тебе на каждом круге.
Мери посмотрела на него, и в глазах блестели слезы.
— Дурак ты, Рейн.
— Знаю.
— Я люблю тебя, дурака.
Рейн замер. Слова, которых он ждал, которые боялся услышать.
— Мери...
— Молчи. Не надо ничего говорить. Просто знай.
Она спрыгнула с подоконника, поцеловала его в лоб и ушла, оставив в тишине мастерской.
Рейн долго сидел неподвижно, глядя на дверь, за которой скрылась Мери. Внутри бушевала буря из страха, надежды и любви. Он не знал, что делать с этим чувством. Но знал одно: теперь у него есть за что бороться, кроме гонок.
Утро старта. Солнце только встало, а трасса уже гудела. Техническая комиссия, журналисты, зрители — все ждали этого момента.
Рейна привезли в боксы за час до выезда. Команда суетилась вокруг болида, проверяла каждый винтик. Мери помогала надеть экзоскелет, подключить питание.
— Готов? — спросила она.
— Готов.
— Помни: ты не обязан никому ничего доказывать. Просто езжай.
— Я знаю.
Костя подошел с планшетом.
— Все системы в норме. Экзоскелет заряжен, связь работает. Можешь садиться.
Пересадка в болид заняла несколько минут. Рейн чувствовал, как крепления защелкиваются, как экзоскелет соединяется с креслом. Теперь он и машина — одно целое.
Двигатель завелся с рыка, от которого мурашки побежали по коже. Рейн вдохнул запах бензина и нагретого масла.
— Выезжаю, — сказал он в рацию.
Болид тронулся с места, выкатился из боксов на трассу. Солнце слепило глаза, ветер свистел в щелях шлема. Рейн выехал на стартовую прямую и остановился.
Он был дома.
Зеленый свет. Рейн нажал кнопку газа, и болид рванул вперед. Первый поворот приближался быстро — быстрее, чем на симуляторе. Реальность отличалась от виртуальности каждой клеткой тела.
Перегрузка надавила на грудь, вжала в кресло. Экзоскелет принял нагрузку, перераспределил по всему корпусу. Рейн чувствовал, как металлические пластины давят на бедра, на спину, но болид слушался.
Первый поворот. Рейн нажал тормоз чуть раньше, чем планировал — осторожничал. Болид замедлился, вошел в траекторию. Хорошо.
Второй поворот быстрее. Рейн добавил газа на выходе, почувствовал, как задние колеса теряют сцепление, но поймал занос контррулем. Адреналин ударил в голову.
— Отлично, — голос Марко в наушниках. — Третий поворот входи на скорости, не сбрасывай.
Рейн подчинился. Сто восемьдесят на входе, торможение в последний момент, доворот руля, газ. Болид прошел идеально.
Круг за кругом он наращивал темп. Тело привыкало, мозг адаптировался. К пятому кругу Рейн уже почти не думал об управлении — просто ехал, как раньше.
— Хватит, — скомандовал Марко после десятого круга. — Заезжай.
Рейн не хотел останавливаться. Хотелось ехать вечно, чувствовать эту скорость, эту свободу. Но он послушался.
Когда заглушил мотор, руки дрожали. Мери подбежала, помогла отстегнуться.
— Ну как? — спросила она, хотя по глазам было видно, что знает ответ.
— Лучше, чем я мечтал, — признался Рейн. — Я жив, Мери. Я правда жив.
В боксах команда уже изучала данные. Лёня тыкал в графики, Марина что-то считала, Костя хмурился.
— Что не так? — спросил Рейн, подъезжая.
— Торможение, — ответил Лёня. — Смотри. Ты тормозишь позже, чем раньше, но усилие меньше. Из-за этого теряешь время на входе.
— Я боюсь заблокировать колеса.
— Понимаю. Но если не будешь дожимать, проиграешь секунду на круге.
— Секунда — много.
— Много. Надо тренировать чувство предела.
Марина добавила:
— Подвеска работает нормально. Экзоскелет гасит вибрации, но на кочках жестковато. Можно смягчить.
— Сделаем, — кивнул Костя. — Еще проблема — температура экзоскелета. Двигатели греются, через час работы может отключиться защита.
— Сколько у меня времени?
— Сейчас — минут сорок. Надо улучшать охлаждение.
Рейн слушал и впитывал. Каждая деталь имела значение. Победа складывалась из мелочей.
На втором тестовом дне Рейн попытался повторить свой лучший круг из прошлого. Вошел в поворот на пределе, нажал газ, и болид развернуло.
Удар о стену был несильным — скорость небольшая, но достаточно, чтобы почувствовать: это не симулятор.
— Ты как? — Марко подбежал первым.
— Цел, — Рейн осмотрел себя. — Экзоскелет держит.
Болид пострадал сильнее — разбито переднее крыло, помята подвеска.
— Что случилось? — спросил Марко, когда Рейна вытащили.
— Перестарался. Забыл, что экзоскелет меняет баланс.
— Рассказывай.
Рейн закрыл глаза, прокручивая момент.
— Я вошел в поворот как обычно — с загрузкой передка. Но экзоскелет сместил центр тяжести выше. Машина повела себя иначе. Я не успел среагировать.
— Значит, надо переучиваться, — резюмировал Костя. — Твой центр тяжести теперь не там, где был. Придется искать новые траектории.
— Сколько времени нужно?
— Неделя, минимум.
Рейн посмотрел на разбитый болид. Неделя задержки, пока починят. Но лучше потерять неделю, чем разбиться насмерть на гонке.
— Работаем, — сказал он.
Вечером после аварии в мастерскую нагрянули гости. Марко-младший привел Дмитрия и Соню, даже Ягер прислал сообщение — короткое, сухое: «Рад, что цел».
— Ты как, брат? — Дмитрий обнял Рейна, приподняв вместе с коляской.
— Жив. Немного помят.
— Это нормально, — Соня присела рядом. — Мы все бились. Главное — выводы сделал.
— Сделал. Центр тяжести теперь другой.
— Учись. У нас на трассе все меняется каждую гонку. Погода, резина, настройки. Ты справишься.
Марко принес пиццу и пиво — безалкогольное, для Рейна.
— За возвращение, — поднял он стакан. — Медленное, но верное.
— За команду, — ответил Рейн.
Они сидели в мастерской, окруженные железом и инструментами, и Рейн чувствовал себя частью чего-то большого. Не просто команды — семьи.
— Слушай, — сказал Дмитрий, когда остальные отошли. — Я насчет Ягера. Он правда спрашивал о тебе. Не для прессы — лично.
— И что?
— Говорит, что чувствует вину за ту аварию.
— Зря. Это не его вина.
— Я знаю. Но он переживает. Хочет поговорить.
Рейн задумался.
— После гонки. Если будет после.
— Договорились.
Когда все разошлись, Мери осталась. Она делала это часто — оставалась, чтобы убедиться, что Рейн в порядке.
— Ты сегодня рисковал, — сказала она тихо.
— Я всегда рискую.
— Сегодня больше. Я видела этот удар по мониторам. У меня сердце остановилось.
— Прости.
— Не извиняйся. Просто... будь осторожнее.
Рейн взял ее за руку.
— Мери, я хочу поговорить.
— О чем?
— О нас.
Она отвела взгляд, но руку не убрала.
— Что о нас?
— Ты сказала, что любишь. Я молчал, потому что не знал, что ответить. Теперь знаю.
— И что?
— Я тоже люблю. И это меня пугает больше, чем любая гонка.
Мери подняла глаза.
— Почему пугает?
— Потому что если со мной что-то случится, я сделаю больно тебе. А если с тобой — я не переживу.
— Со мной все будет хорошо.
— Ты не можешь знать.
— Не могу. Но я выбираю быть с тобой, несмотря на страх. Потому что без тебя хуже.
Рейн притянул ее ближе, насколько позволяла коляска. Мери наклонилась, и их губы встретились.
Поцелуй был нежным, осторожным, полным обещаний. Когда они отстранились, Мери улыбалась.
— Ну вот, — сказала она. — А ты боялся.
— Я не боюсь. Теперь нет.
Они сидели в мастерской, глядя на болид, который ждал ремонта, и чувствовали, что будущее — каким бы оно ни было — уже не страшно. Потому что они вместе.
Тренировка шла отлично. Рейн наращивал темп, привыкал к новому центру тяжести, находил оптимальные траектории. Пятый круг, шестой — время улучшалось с каждым заездом.
На седьмом круге, в скоростном повороте, экзоскелет дернулся. Рейн почувствовал, как правая нога перестала слушаться — механизм заблокировался.
— Что за... — он попытался скорректировать, но болид пошел в занос.
Руки сработали быстрее мозга. Рейн выровнял машину, сбросил газ, вывел из поворота на аварийной скорости.
— Проблемы, — сказал он в рацию. — Экзоскелет глючит.
— Заезжай в боксы, — голос Марко был напряжен. — Медленно.
Рейн доехал до боксов, заглушил мотор. Костя уже стоял с ноутбуком, подключенным к экзоскелету.
— Сбой в правом приводе, — объявил он через минуту. — Перегрев двигателя.
— Почему?
— Недостаточное охлаждение. Я предупреждал.
— Исправить можно?
— Нужно менять систему. На это уйдет неделя.
Рейн сжал руль. Неделя без тренировок — критично. Гонка через две недели.
— Другого выхода нет?
— Можно попробовать форсировать охлаждение, но это риск. Если сбой повторится на высокой скорости...
— Я понял. Меняй.
Костя кивнул и ушел в мастерскую. Мери подошла, вытерла пот с лица Рейна.
— Ты молодец, что справился.
— Я испугался, — признался он. — Впервые испугался по-настоящему.
— Это нормально. Страх спасает жизнь.
Через три дня, после замены системы охлаждения, Рейн снова вышел на трассу. Первые круги прошли нормально — экзоскелет работал как часы.
На десятом круге, на прямой, где скорость достигла двухсот восьмидесяти, сбой повторился. На этот раз отказал левый привод.
Болид резко дернуло влево. Рейн едва успел среагировать — вывернул руль, ударил по тормозам. Машину закрутило, понесло к отбойнику.
Удар. Тишина. Потом голоса в рации:
— Рейн! Рейн, ответь!
— Я... я здесь. Цел.
Он висел вверх ногами, пристегнутый ремнями. Как тогда, в Монако. Только на этот раз болид не горел, и он был в сознании.
— Вытаскивайте, — прохрипел он.
Команда подбежала через минуту. Перевернули машину, отстегнули ремни. Мери была белее мела.
— Ты как? — спросила она, дрожа.
— Жив. Экзоскелет... он меня убивает.
— Мы разберемся.
В мастерской Костя и Лёня перебирали экзоскелет по винтикам. Лица у обоих были мрачные.
— Нашел, — сказал Костя через четыре часа. — Дефект производства. Проводка перетирается о корпус в месте сгиба.
— Можно заменить?
— Можно, но это займет время. Нужно менять всю проводку, усиливать изоляцию.
— Сколько?
— Десять дней, если работать круглосуточно.
Рейн посмотрел на календарь. До гонки оставалось одиннадцать дней.
— Успеете?
— Если повезет.
— Делайте.
Мери сидела рядом, молчала. Когда инженеры ушли, заговорила:
— Рейн, может, не стоит? Может, отложить?
— Не могу. Если отложу, потеряю спонсоров, допуск, веру команды.
— А если убьешься?
— Не убьюсь. Теперь знаю, в чем проблема.
— Ты не знаешь, есть ли другие проблемы.
Рейн взял ее за руку.
— Мери, я должен. Понимаешь? Должен.
— Понимаю. Но мне от этого не легче.
На следующий день Рейна вызвал доктор Хаусман. Тот самый, что сообщал диагноз после аварии.
— Садитесь, — указал он на кресло. — Есть разговор.
Рейн пристегнулся к коляске, подъехал к столу.
— Я смотрел записи ваших тренировок, — начал Хаусман. — И данные с экзоскелета.
— И?
— И я обязан предупредить. Перегрузки, которые вы испытываете, опасны для вашего позвоночника. Металлические пластины держат, но кость вокруг них истончается.
— Насколько?
— Еще месяц таких нагрузок — и риск перелома возрастет втрое.
Рейн молчал.
— Я не запрещаю, — продолжил врач. — Я не имею права. Но я прошу: следите за ощущениями. Боль в спине — сигнал остановиться. Немедленно.
— Понял.
— И еще. Экзоскелет — это хорошо, но он не заменит мышечный корсет. Работайте над спиной, укрепляйте то, что осталось.
— Работаю.
Хаусман вздохнул.
— Вы упрямый человек, Рейн. Это и помогает, и мешает.
— Знаю.
— Тогда идите. И берегите себя.
Вечером Рейн собрал команду. Мери, Марко, Костя, Лёня, Марина, Том — все сидели в мастерской и ждали.
— Я знаю о рисках, — начал Рейн. — Врач сказал, что позвоночник может не выдержать. Инженеры сказали, что экзоскелет может подвести. Но я не отступлю.
— Мы знали, на что шли, — отозвался Марко. — Команда с тобой.
— Я не прошу вас рисковать. Если кто-то хочет уйти — уходите сейчас. Без обид.
Никто не сдвинулся с места.
— Тогда работаем, — Рейн улыбнулся. — До гонки десять дней. Успеем?
— Успеем, — ответил Костя. — Я лично проверю каждый провод.
— А я каждую гайку, — добавил Том.
— А я буду рядом, — тихо сказала Мери.
Рейн посмотрел на них и почувствовал, что готов на все. Ради этих людей, ради Мери, ради себя.
— За работу, — сказал он.
Мери украла Рейна на целый день. Просто приехала утром, усадила в машину и увезла за город, не спрашивая разрешения.
— Куда мы? — спросил Рейн, глядя в окно.
— Сюрприз.
Они приехали на озеро. Маленькое, лесное, с чистой водой и пустынным берегом. Мери выкатила коляску на деревянный пирс.
— Здесь красиво, — признал Рейн.
— Я знала, что тебе понравится.
Они сидели на пирсе, смотрели на воду. Рейн держал Мери за руку, чувствуя тепло ее пальцев.
— Спасибо, — сказал он.
— За что?
— За то, что вытащила меня. Из больницы, из депрессии, из всего.
— Ты сам себя вытащил. Я просто была рядом.
— Ты была больше чем рядом. Ты верила, когда я не верил.
Мери улыбнулась, прижалась к его плечу.
— Знаешь, о чем я мечтаю? — спросила она.
— О чем?
— О доме у такого озера. Чтобы утром просыпаться, пить кофе на веранде и никуда не спешить.
— Звучит хорошо.
— А ты?
— Я мечтаю о гонке. Об одной-единственной гонке, после которой смогу сказать: я сделал это.
— А потом?
— Потом... потом можно и озеро.
Мери засмеялась.
— Договорились. Ты выигрываешь гонку, мы покупаем дом у озера.
— И собаку, — добавил Рейн.
— И собаку. Большую, глупую, которая будет всех любить.
— Договорились.
Вечером они вернулись в город, но расходиться не хотели. Сидели в машине Мери на стоянке у мастерской, слушали музыку.
— Рейн, — начала Мери.
— М?
— Я хочу, чтобы ты знал. Что бы ни случилось на гонке, эти месяцы с тобой — лучшее, что было в моей жизни.
— Мери...
— Дай договорить. Я никогда не думала, что смогу так любить. После брата я боялась привязываться, боялась потерять. А с тобой страх ушел.
— Я тоже боюсь, — признался Рейн. — Боюсь, что не справлюсь. Боюсь подвести тебя.
— Ты не подведешь. Даже если проиграешь, даже если сойдешь — ты уже победил. Ты вернулся.
Рейн потянулся к ней, поцеловал. Долго, нежно, не отпуская.
— Я люблю тебя, — сказал он, когда отстранился.
— Я знаю.
— И я сделаю все, чтобы вернуться к тебе.
— Знаю.
Ночью Мери не спала. Лежала в своей квартире, смотрела в потолок и думала. Слова, сказанные днем, были правдой. Но была и другая правда — страх.
Она боялась. Боялась до дрожи, до холодного пота. Каждый раз, когда Рейн выезжал на трассу, внутри все обрывалось. Каждый раз она представляла худшее.
«Ты не можешь его удержать, — говорила она себе. — Он должен это сделать».
Но легче не становилось.
Утром она пришла в мастерскую с кругами под глазами. Рейн заметил сразу.
— Не спала?
— Не спала.
— Из-за меня?
— Из-за нас.
Она села рядом, взяла его за руку.
— Рейн, я боюсь. Каждый день. Каждую минуту. Я не знаю, как с этим жить.
— Ты хочешь, чтобы я остановился?
— Нет. Я хочу, чтобы ты знал. Чтобы понимал, что я чувствую.
— Понимаю. И мне жаль, что я причиняю тебе боль.
— Ты не причиняешь. Ты даешь мне выбор. И я выбираю быть с тобой, даже со страхом.
Рейн долго молчал, глядя на свои руки. Потом заговорил:
— Мери, я даю тебе слово. Я буду осторожен. Если почувствую, что не справляюсь — сойду. Если пойму, что риск слишком велик — остановлюсь.
— Ты правда сможешь?
— Ради тебя — смогу. Ты важнее любой гонки.
Мери посмотрела на него, и в глазах блестели слезы.
— Ты правда так думаешь?
— Правда. Я люблю тебя. И хочу прожить с тобой долгую жизнь. У озера, с собакой, помнишь?
— Помню.
— Тогда верь мне.
Она кивнула, вытирая слезы.
— Верю.
На следующий день Рейн тренировался с удвоенной энергией. Каждое упражнение, каждый круг на симуляторе он делал с мыслью о Мери.
— Ты сегодня быстрее, — заметил Марко, глядя на телеметрию.
— Мотивация.
— Мери?
— Мери.
Марко усмехнулся.
— Хорошая девушка. Береги ее.
— Берегу.
— Тогда выигрывай гонку. Для нее.
— Для нее. И для себя.
Рейн проехал еще десять кругов на симуляторе, доводя каждое движение до автоматизма. Он знал трассу наизусть, знал, где тормозить, где атаковать, где рисковать.
Вечером пришла Мери, принесла ужин. Они ели в мастерской, глядя на болид, который стоял почти готовый.
— Два дня, — сказал Рейн.
— Два дня до гонки.
— Я знаю.
— Ты будешь там?
— На трибуне. С командой.
— Спасибо.
— За что?
— Что будешь рядом. Даже не рядом — просто будешь.
Мери улыбнулась.
— Я всегда буду. Куда бы ты ни поехал.
Пресс-конференция проходила в большом зале, забитом журналистами. Рейн сидел за столом, рядом Марко и Мери. Перед ним — десятки микрофонов, камер, диктофонов.
— Господа, — начал Марко. — Мы собрались здесь, чтобы сделать официальное заявление. Рейн возвращается в гонки.
Зал взорвался вопросами. Журналисты перебивали друг друга, пытаясь докричаться.
— Рейн, как вы себя чувствуете?
— Рейн, не опасно ли это?
— Рейн, что говорят врачи?
Рейн поднял руку, призывая к тишине.
— Я отвечу на все вопросы. По порядку.
Он говорил спокойно, глядя прямо в камеры. О том, что прошел реабилитацию, что болид адаптирован, что команда верит в него. О Мери не сказал ни слова — это было личное.
— Я не герой, — закончил он. — Я просто гонщик, который хочет делать свое дело. Да, риск есть. Но без риска нет победы.
Журналисты аплодировали. Мери сжала его руку под столом.
— Ты справился, — шепнула она.
— Это только начало.
Соперники отреагировали по-разному. Дмитрий позвонил сразу после пресс-конференции.
— Молодец, — сказал он. — Красиво говорил.
— Спасибо.
— На трассе не жди поблажек.
— Не жду.
Соня прислала сообщение: «Рада за тебя. Но если подрежешь — получишь по шлему».
Ягер молчал. Только через день пришло официальное заявление от его команды: «Мы уважаем решение Рейна и желаем ему удачи. На трассе он будет таким же соперником, как и все».
— Холодно, — прокомментировала Мери.
— Официально. Он не мог сказать иначе.
А вот скептиков хватало. Бывший чемпион мира в интервью заявил: «Это самоубийство. Парализованный человек не может управлять болидом на пределе. Федерация должна вмешаться».
— Не обращай внимания, — посоветовал Марко. — Эти люди боятся, что ты их опозоришь.
— Я не собираюсь никого позорить.
— Знаю. Но они боятся.
Самое большое интервью вышло в воскресном выпуске главного спортивного канала. Рейна привезли в студию, усадили в кресло, включили камеры.
— Рейн, — спросила ведущая, — что вы чувствуете, возвращаясь после такой травмы?
— Страх, — честно ответил он. — И радость. И адреналин. Все сразу.
— Вы боитесь?
— Боюсь. Было бы глупо не бояться. Но страх не должен управлять тобой.
— Что помогло вам не сдаться?
Рейн задумался. Мери стояла за кадром, и он посмотрел на нее.
— Люди. Команда, друзья, один очень близкий человек. Когда знаешь, что ради кого возвращаться, силы находятся.
— Ваша история вдохновляет тысячи людей. Что бы вы хотели им сказать?
— Не сдавайтесь. Что бы ни случилось, всегда есть шанс вернуться. Даже если кажется, что все кончено — это не так.
За день до гонки Рейн мерил комбинезон. Специальный, с усилениями в местах крепления экзоскелета. Костя подогнал каждую деталь.
— Как ощущения? — спросил он.
— Как в скафандре.
— Примерно так и есть. Защита должна работать.
Шлем тоже был особенным — с усиленной связью и системой охлаждения. Рейн надел его, проверил обзор.
— Все вижу.
— Отлично. Теперь перчатки.
Перчатки с датчиками, передающими движения пальцев на экзоскелет. Рейн сжал кулак, разжал. Система отреагировала мгновенно.
— Готов, — сказал он.
Мери подошла, поправила воротник комбинезона.
— Красивый, — улыбнулась она.
— Ты про комбинезон?
— Про тебя.
Ночью Рейн не спал. Лежал в кровати, смотрел в потолок и думал. О гонке, о риске, о Мери, о жизни.
Рядом зашевелилась Мери — она осталась с ним, чтобы поддержать.
— Не спишь? — спросила сонно.
— Не сплю.
— О чем думаешь?
— О завтрашнем дне. О том, что будет, если не справлюсь.
— Справишься.
— Откуда ты знаешь?
— Знаю. Потому что ты сильнее, чем думаешь.
Рейн повернулся к ней, обнял.
— Мери, если что-то пойдет не так...
— Не надо.
— Если что-то пойдет не так, знай, что ты сделала меня счастливым. Эти месяцы с тобой стоили всей моей жизни.
Мери прижалась к нему.
— Ничего не пойдет не так. Ты выиграешь. А потом мы уедем к озеру.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Они уснули под утро, обнявшись. А через несколько часов начался день, который должен был изменить все.
Рейн проснулся в пять утра. Солнце только начинало вставать, окрашивая небо в розовый. Мери еще спала, уткнувшись носом в подушку.
Он осторожно выбрался из кровати, перебрался в коляску. Умылся, побрился, надел свежую футболку. Все как перед каждой гонкой в его жизни.
На кухне сварил кофе. Сел у окна, глядя на пустую улицу. В голове прокручивал трассу — поворот за поворотом, точку торможения за точкой.
— Ты рано, — Мери появилась на кухне, закутанная в халат.
— Не мог больше лежать.
— Нервничаешь?
— Сконцентрирован.
Она села напротив, налила себе кофе.
— Я тоже не выспалась. Все думала о тебе.
— Ты будешь на трибуне?
— С командой. В первом ряду.
— Я буду знать, где ты.
Перед выездом на трассу Мери обняла его крепко-крепко.
— Помни, что я тебя люблю, — шепнула она.
— Помню.
— И помни, что ты обещал быть осторожным.
— Помню.
Она поцеловала его, долго, не отпуская. Потом отстранилась, вытерла слезы.
— Езжай. И возвращайся.
Рейн кивнул и покатил к машине, которая ждала у подъезда. Мери смотрела вслед, пока автомобиль не скрылся за поворотом.
В комнате брифинга собрались все двадцать пилотов. Рейн въехал в коляске, и разговоры стихли. На него смотрели по-разному: кто-то с уважением, кто-то с любопытством, кто-то с неприязнью.
Директор гонки начал инструктаж:
— Погода хорошая, трасса сухая. Особое внимание на третьем повороте — там меняли покрытие, сцепление пока непредсказуемо. На старте будьте аккуратны, первый поворот узкий.
Рейн слушал вполуха — он знал все это из документов. Он смотрел на пилотов. Дмитрий кивнул ему, Соня улыбнулась. Ягер сидел в углу, делая вид, что изучает бумаги.
После брифинга Дмитрий подошел.
— Готов?
— Готов.
— Не геройствуй на первых кругах. Дай себе время вкатиться.
— Знаю.
— Удачи, брат.
— Спасибо.
В боксах команда суетилась вокруг болида. Костя в сотый раз проверял экзоскелет, Лёня — электронику, Марина — подвеску.
— Все чисто, — доложил Костя, когда Рейн подъехал. — Система стабильна, охлаждение работает.
— Резина? — спросил Рейн у Тома.
— Мягкий состав. Будет держать первые десять кругов идеально, потом надо менять.
Рейн кивнул, принимая информацию.
Марко подошел с планшетом.
— Смотри стратегию. Если все пойдет по плану, пит-стоп на пятнадцатом круге. Меняем все четыре, долив сорок литров.
— А если дождь?
— Не будет. Прогноз ясный.
Рейн пересел в болид. Крепления защелкнулись, экзоскелет соединился с креслом. Он стал частью машины.
Рейн выехал на стартовую решетку вместе с остальными. Солнце палило нещадно, асфальт плавился от жары. Трибуны ревели, тысячи флагов развевались на ветру.
Он остановился на своей позиции — четырнадцатое место. Не лучшее, но и не худшее. Впереди тринадцать машин, которые нужно обогнать.
Заиграл гимн. Рейн смотрел на флаг, поднимающийся над трассой, и думал о том, как долго он шел к этому моменту.
Мери была где-то на трибуне. Он не видел ее, но знал, что она смотрит.
Маршалы убрали стартовые ограждения. Светофор зажег красные огни: пять, четыре, три, два, один...
Зеленый!
Рейн нажал газ, и болид рванул вперед. Гонка началась.
Пелотон влетел в первый поворот. Рейн держался ближе к внутренней стороне, избегая толкотни. Справа и слева мелькали болиды, рев моторов стоял невообразимый.
Перегрузка вдавила в кресло. Экзоскелет принял нагрузку.
Первый поворот — всегда самый опасный. Двадцать машин сжимаются в одной точке, и любая ошибка может стоить всего. Рейн видел, как слева от него два болида соприкоснулись колесами, высекая искры. Кто-то взвизгнул тормозами, кто-то ушел на обочину, поднимая пыль.
Он оставался внутри, накатом, не форсируя. Главное — выжить в стартовой мясорубке. Марко учил его этому много лет: первый круг — это не про позицию, это про сохранение машины.
Выход из поворота. Рейн нажал газ, чувствуя, как задние колеса ищут сцепление. Экзоскелет передавал каждую вибрацию, каждое колебание кузова. Он слился с машиной, как никогда раньше.
Прямая. Перед ним три болида. Можно атаковать, но рано. Рейн держался в потоке, экономя резину и нервы.
— Четырнадцатое место, — голос Марко в наушниках. — Отставание от лидера две секунды.
— Принял.
Рейн не гнался за быстрыми кругами. Он знал: гонка длинная, и его главное преимущество — холодный расчет. Экзоскелет давал ему стабильность, но требовал осторожности в перегрузках.
Он проходил повороты плавно, без резких движений, стараясь сохранять резину. Сзади наседал кто-то из молодых — наглый, агрессивный, пытался атаковать на каждом торможении. Рейн блокировал траекторию, не давая обогнать.
— Номер семь наседает, — предупредил Марко.
— Вижу.
На прямой семерка поравнялась с ним. Рейн глянул вправо — молодой пилот, лицо в шлеме искажено гримасой усилия. Они вошли в поворот бок о бок. Рейн занял внутреннюю траекторию, вынудив соперника сбросить скорость.
— Молодец, — одобрил Марко. — Держи его.
На пятом круге впереди что-то случилось. Рейн увидел клубы дыма и желтые флаги. По радио заговорили:
— Авария на выходе из девятого поворота. Машина разбита, пилот цел. Режим машины безопасности.
Рейн сбросил скорость, выстраиваясь за пейс-каром. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо — можно перевести дух, остудить тормоза. Плохо — теряется наработанный темп.
Пока ехали за безопасной машиной, Рейн смотрел на обломки. Красный болид «Феррари» был вдребезги разбит. Знакомый номер — Соня? Нет, Соня едет следом. Это кто-то другой.
— Кто разбился? — спросил он.
— Новичок из «Альпин», — ответил Марко. — Цел, уже выбрался.
Рейн выдохнул. Обломки убрали быстро, через три круга гонка возобновилась.
— Рейн, сейчас рестарт, — голос Марко. — Будь аккуратен, многие поедут агрессивно. Твоя цель — сохранить позицию, но если будет возможность атаковать — атакуй.
— Понял.
Зеленый свет. Рейн вжал газ. Перед ним завязалась борьба: двое разбирались друг с другом, открыв внутреннюю траекторию. Рейн нырнул туда и оказался сразу на двенадцатом месте.
— Отлично! — крикнул Марко. — Еще так.
— Стараюсь.
Мери молчала, но Рейн знал — она слушает. Ее молчание грело сильнее любых слов.
Двадцатый круг. Рейн догнал группу из трех машин, которые сражались за восьмое место. Он видел, как они теряют время в поворотах, блокируя друг друга.
Прямая перед шиканой — лучший шанс. Рейн включил DRS, открыл заднее антикрыло, и машина рванула вперед. Скорость 280, 290, 300. Ветер воет в щелях шлема.
Он поравнялся с крайним, потом со вторым. В шикану нужно входить втроем — безумие. Но Рейн не сбросил газ.
Торможение в последний момент. Машины впереди замедляются, Рейн проскальзывает между ними, как игла. В зеркалах видит, как они дергаются, но контакта нет.
Он прошел! Шестое место.
— Гениально! — орет Марко в наушниках. — Ты гений!
— Повезло, — выдыхает Рейн.
Следующие круги стали настоящим испытанием. Пилоты, которых он обогнал, не простили дерзости. Особенно номер четыре — ветеран, известный жесткой манерой.
Он наседал сзади, пытаясь выбить Рейна из колеи. На прямой приближался вплотную, в поворотах тыкался в заднее крыло. Психологическое давление.
— Не дай себя запугать, — советовал Марко. — Держи траекторию.
В скоростном повороте номер четыре пошел на обгон снаружи. Рейн видел, что места нет, но ветеран все равно сунулся. Колеса соприкоснулись, Рейна дернуло, но он удержал машину.
— Совсем с ума сошел? — крикнул он в рацию, зная, что судьи услышат.
— Смотри за ним, — ответил Марко. — Он будет провоцировать.
Рейн сжал зубы и продолжил гнать.
К тридцатому кругу Рейн почувствовал усталость. Руки затекли от постоянного напряжения, спина ныла в местах крепления. Но экзоскелет работал идеально.
Система считывала каждое его намерение, помогала удерживать положение в поворотах, гасила лишние колебания. Рейн чувствовал себя не пилотом, а частью машины.
— Как экзоскелет? — спросил Костя по связи.
— Работает отлично. Спасибо.
— Не за что. Следи за температурой.
Рейн глянул на индикатор — все в норме.
К середине гонки резина начала сдавать. Рейн чувствовал, как машина скользит на входе в повороты, теряя сцепление. Пришлось менять траектории — заходить шире, тормозить раньше, чтобы не перегружать передние колеса.
Пятое место впереди маячило, но держалось уверенно. Рейн решил не рисковать, сохранить резину для финала. Он знал, что многие поведут себя иначе — будут выжимать все сейчас, а потом поплатятся на последних кругах.
— Стратегия верная, — подтвердил Марко. — Ты на пятой позиции, отрыв от шестого три секунды. Держи темп.
— Понял.
Неожиданно в наушниках раздался голос Мери. Неофициально, не по командной связи — она просто взяла микрофон в боксах.
— Рейн, я здесь. У тебя отлично получается.
Рейн улыбнулся под шлемом.
— Я знаю, что ты здесь.
— Я люблю тебя. Будь осторожен.
— Взаимно.
Голос Мери придал сил. Рейн почувствовал прилив энергии и проехал следующий круг быстрее на полсекунды.
— Ого, — удивился Марко. — Что это было?
— Личное, — ответил Рейн.
Сороковой круг. Руки дрожали от напряжения, шея затекла так, что поворачивать голову было больно. Рейн заставлял себя дышать ровно, концентрироваться на трассе.
Экзоскелет помогал, но не мог снять общую усталость организма. Мышцы спины, которые еще работали, сводило судорогой. Рейн морщился, но не сбрасывал газ.
— Ты как? — спросил Марко.
— Держусь.
— Меньше двадцати кругов до финиша. Справишься?
— Должен.
Машина становилась все более непослушной. Передние шины стерлись почти до корда, и на торможениях болид вилял. Рейн с трудом удерживал его на траектории.
— Резина убита, — доложил он.
— Терпи, — ответил Марко. — Пит-стоп через три круга.
Три круга на лысой резине — вечность. Рейн сбавил темп, экономя остатки сцепления. Сзади приближался шестой, но Рейн блокировал его, не давая обогнать.
Заезд в боксы — всегда стресс. Нужно точно остановиться в зоне, заглушить мотор, ждать, пока команда сделает свое дело. Рейн ненавидел это чувство беспомощности.
Механики работали как часы. Домкраты подняли машину, гайковерты зажужжали, старые шины полетели в сторону, новые встали на место. Кто-то заливал топливо, кто-то протирал стекло шлема.
— 7,8 секунды, — объявил Марко, когда Рейн снова выехал. — Отлично.
Рейн вжал газ, догоняя пелотон. Теперь у него свежая резина и преимущество перед теми, кто еще не пит-стопился.
— Слушай, — голос Марко в наушниках. — Те, кто впереди, пит-стопятся позже. У тебя есть окно, чтобы отыграть позиции. Следующие пять кругов атакуй на полную.
— Принял.
Рейн переключился в режим атаки. Свежие шины держали идеально, машина слушалась каждого движения. Он начал штамповать быстрые круги, сокращая отставание.
На прямых включал DRS, на торможениях атаковал по полной. К пятому кругу он догнал группу и прошел сразу двоих.
— Третье место! — закричал Марко. — Ты на третьем!
На короткой прямой перед финишным кругом Рейн вдруг подумал о Мери. О том, как она ждет его там, на трибуне. О ее улыбке, о тепле ее рук.
Мысль придала сил. Он проехал поворот быстрее, чем ожидал, и чуть не вылетел, но чудом удержал машину.
— Аккуратнее! — крикнул Марко.
— Прости, задумался.
— О чем?
— О жизни.
Пятьдесят пятый круг. Рейн шел третьим, отставая от лидера на четыре секунды. Вдруг экзоскелет дернулся — правое бедро перестало реагировать.
— Что за... — Рейн попытался скорректировать положение, но нога в металлическом каркасе повисла плетью.
Болид дернулся в сторону. Рейн едва удержал руль, сбросил газ.
— Проблемы! — крикнул он в рацию. — Экзоскелет сдох!
— Видим! — голос Кости был напряжен. — Потеря питания на правом приводе. Пытаемся перезагрузить.
— Быстрее!
Без поддержки экзоскелета тело Рейна начало болтаться в поворотах. Перегрузки бросали его из стороны в сторону, ремни врезались в плечи. Он пытался удержать руль, но каждое движение давалось с трудом.
Сзади приближался четвертый. Рейн видел его в зеркалах, но ничего не мог сделать — машина шла медленнее, траектории ломались.
Четвертый поравнялся на прямой, обогнал. Рейн даже не сопротивлялся — боролся за выживание.
— Рейн, заезжай в боксы! — приказал Марко.
— Нет! — рявкнул Рейн. — Я не сойду!
— Переходи на ручное! — крикнул Костя. — Отключи экзоскелет полностью, управляй телом сам!
Рейн потянулся к панели, нащупал аварийный выключатель. Щелчок — и экзоскелет отключился. Теперь он был просто пристегнут к креслу, без поддержки.
Перегрузка обрушилась на позвоночник. Рейн закричал от боли, но руль не отпустил. Он заставлял тело держаться, напрягая мышцы, которые еще работали.
— Ты справишься? — голос Мери, полный ужаса.
— Должен.
— Пробуем перезагрузку, — Костя колдовал над пультом. — Рейн, включи экзоскелет через десять секунд.
Рейн считал про себя. Десять, девять, восемь... Боль в спине становилась невыносимой. Семь, шесть, пять...
— Давай!
Он щелкнул тумблером. Экзоскелет загудел, загорелись индикаторы. Система ожила.
— Есть контакт! — выдохнул Костя. — Работает!
Рейн почувствовал, как металлические ноги снова приняли нагрузку. Стало легче.
Он потерял две позиции, теперь был пятым. Но главное — он был жив и продолжал гонку.
— Как спина? — спросил Марко.
— Болит. Но терпимо.
— Если боль усилится — сходи.
— Нет. Я не для того столько прошел, чтобы сойти сейчас.
Рейн снова нажал газ. Впереди было десять кругов, и он собирался использовать их на полную.
Шестьдесят второй круг. Рейн догнал четвертого. Тот защищался отчаянно, блокируя каждую атаку. Рейн пробовал слева, справа — без толку.
Резина снова начала сдавать, но теперь уже у всех. Нужно было рисковать.
— Последние три круга, — объявил Марко. — Решайся.
Рейн решился.
На выходе из шиканы он чуть шире открыл траекторию, заставив соперника думать, что атакует снаружи. А сам нырнул внутрь в последний момент.
Четвертый клюнул, сместился, блокируя внешнюю сторону, и оставил внутреннюю свободной. Рейн проскочил.
— Четвертое место! — крикнул Марко. — Теперь третий!
Третий был в двух секундах. Рейн включил режим атаки, выжимая из машины все. Каждый поворот — на грани, каждое торможение — с визгом шин.
Последний круг. Рейн догнал третьего вплотную. Тот защищался, виляя на прямой, но Рейн держался сзади, экономя DRS для решающего момента.
Последний поворот. Третий вошел в него чуть шире, боясь потерять заднюю ось. Рейн нырнул внутрь, поставил машину рядом.
Колеса соприкоснулись. Искры. Рейн почувствовал, что его выносит наружу, но не сбросил газ. Он выкрутил руль до упора, заставляя машину держаться трассы.
Они вышли из поворота бок о бок. Финишная прямая.
Рейн включил DRS, нажал газ. Мотор взвыл на пределе. Третий делал то же самое. Они неслись к финишу, разделенные сантиметрами.
Рейн видел клетчатый флаг впереди. Слышал рев толпы. Чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.
Финиш!
Он пересек черту. Кто первый? Рейн не знал. Он сбросил скорость, включил круг почета, и только тогда услышал голос Марко:
— Третье место! Ты третьим пришел!
Третье место. Подиум. После всего, что было — подиум.
Рейн закричал в шлеме. Закричал от радости, от облегчения, от счастья. Слезы текли по лицу, но он не стеснялся.
— Мери! — позвал он. — Ты слышишь?
— Слышу, — ответила она плача. — Я горжусь тобой.
Рейн заехал в боксы и едва успел заглушить мотор, как команда набросилась на него. Костя, Марко, Марина, Том, Лёня — все обнимали, хлопали по спине, кричали.
— Ты сделал это! — орал Марко. — Третье место, черт возьми!
— Мы сделали, — поправил Рейн. — Без вас ничего бы не было.
Мери пробилась сквозь толпу. Она смотрела на него и улыбалась сквозь слезы.
— Рейн...
Он протянул руки, обнял ее, прижал к себе, насколько позволяла коляска.
— Я вернулся, — шепнул он.
— Вернулся. Живой.
Подиум — традиция. Рейна пересадили в специальное кресло, подняли на лифте на подиум вместе с первыми двумя. Толпа ревела, фотографы щелкали.
Кубок вручали под звуки гимна. Рейн сжимал его в руках и чувствовал, что это лучший момент в жизни.
— Рейн, — журналистка сунула микрофон. — Ваши эмоции?
— Это невероятно. Я не верил, что смогу, но команда верила. Моя девушка верила. Спасибо им.
— Что дальше?
— Дальше? — Рейн посмотрел на Мери, стоящую внизу. — Дальше жизнь.
Спустившись с подиума, Рейн подъехал к Мери. Зрители аплодировали, кто-то кричал: «Поцелуй!». Мери смущалась, но Рейн взял ее за руку и притянул к себе.
— Ты выйдешь за меня? — спросил он вдруг, глядя в глаза.
Мери замерла. Толпа затихла.
— Что?
— Выйдешь за меня? Я знаю, что это безумие. Но я люблю тебя. И хочу, чтобы ты была со мной всегда.
Мери расплакалась, засмеялась, кивнула.
— Да. Да, дурак. Конечно, да.
Они поцеловались под рев толпы и вспышки камер.
Через час Рейн сидел в пресс-центре. Мери стояла за кулисами, не желая мешать.
— Рейн, вы планируете продолжать карьеру?
— Планирую. Это только начало.
— А как же риски для здоровья?
— Риски есть всегда. Но теперь у меня есть ради кого возвращаться.
— Ваша девушка — она физиотерапевт, верно?
— Верно. И без нее я бы не стоял здесь.
Вечером команда собралась в ресторане. Было шумно, весело, все поздравляли друг друга. Рейн сидел рядом с Мери, держал ее за руку и улыбался.
— За команду! — поднял бокал Марко.
— За команду!
— И за любовь, — добавил Костя, подмигивая.
Рейн чокнулся с Мери.
— Ты счастлив? — спросила она тихо.
— Безумно.
— Я тоже.
Через неделю после гонки телефон Рейна разрывался от звонков. Спонсоры, которые раньше отворачивались, теперь выстраивались в очередь. Предложения сыпались одно заманчивее другого.
— Смотри, — Марко разложил на столе контракты. — Этот предлагает миллион за сезон, этот — полтора, этот — два, но с обязательством участвовать во всех гонках.
— Что посоветуешь?
— Бери того, кто дает два. Условия жесткие, но ты справишься.
Рейн подписал контракт с производителем экзоскелетов — они же обещали финансировать разработки для улучшения системы.
Сезон обещал быть насыщенным. Восемнадцать гонок по всему миру. Рейн выбрал основные этапы, отказавшись от нескольких дальних перелетов — берег спину.
— В мае Монако, — планировал Марко. — Там ты должен выиграть. Место твоей аварии станет местом триумфа.
— Хорошая идея.
— В июне Сильверстоун, в июле...
Рейн слушал и чувствовал, что жизнь налаживается.
После гонки Рейн не расслаблялся. Каждый день тренировки: физические упражнения, симулятор, работа с экзоскелетом. Костя постоянно улучшал систему, добавлял новые функции.
— Теперь датчики чувствуют малейшее движение, — объяснял он. — Ты сможешь управлять машиной буквально мыслью.
— Испытаем?
— Испытаем.
История Рейна вдохновила многих. В команду стали обращаться другие пилоты с травмами, просили помощи. Мери организовала программу реабилитации, используя свой опыт.
— Ты создаешь целое направление, — заметил Рейн.
— Почему бы нет? Если мы можем помочь — поможем.
— Я горжусь тобой.
Вечером они сидели на балконе квартиры Рейна. Город внизу мерцал огнями.
— Мери, — начал Рейн. — Мы говорили о свадьбе. Но я хочу большего.
— Чего?
— Семью. Детей.
Мери улыбнулась.
— Я тоже хочу. Но сначала давай просто поживем вместе. Узнаем друг друга в обычной жизни, не только в гонках.
— Договорились.
Они смотрели на город и мечтали. О доме у озера, о детях, о жизни, которая только начиналась.
Рейна приглашали на телевидение, в школы, в реабилитационные центры. Он рассказывал свою историю, и люди слушали с замиранием сердца.
— Я не герой, — говорил он. — Я просто не сдался. И вы не сдавайтесь. Всегда есть шанс.
После одного из выступлений к нему подошел парень в коляске.
— Я тоже был гонщиком. Думал, жизнь кончена. А теперь... теперь хочу попробовать снова.
— Пробуй, — Рейн пожал ему руку. — Я помогу.
Журналисты не давали прохода. Каждый день новые интервью, фотосессии, съемки. Рейн уставал, но понимал: это часть работы.
— Сними документальный фильм, — предложил Марко. — Твоя история стоит того.
— Не знаю. Не люблю пафос.
— Это не пафос. Это вдохновение для тысяч.
Рейн согласился. Съемочная группа ходила за ним везде, фиксируя каждый шаг.
После первого подиума фанаты ждали большего. В соцсетях писали: «Рейн, ты должен выиграть чемпионат!», «Следующая гонка — только победа!».
— Не обращай внимания, — успокаивала Мери. — Ты не обязан никому ничего доказывать.
— Знаю. Но внутри сидит этот червь — хочется оправдать ожидания.
— Оправдывай мои. А я жду только одного: чтобы ты вернулся живым.
Однажды ночью Рейн не спал. Сидел на балконе, смотрел на город и думал.
— Мери, — позвал он. — Ты спишь?
— Уже нет. Что случилось?
— Я боюсь, что теряю себя. Эта слава, интервью, поклонники... Кто я на самом деле?
Мери вышла на балкон, села рядом.
— Ты тот, кто боролся. Тот, кто вернулся. Тот, кого я люблю. Остальное не важно.
— Но гонки...
— Гонки — это твоя страсть. Но не ты сам. Ты больше, чем гонки.
Рейн обнял ее и понял: она права.
— Помнишь наше озеро? — спросила Мери.
— Помню.
— Давай съездим туда на выходные. Просто отдохнем, без камер, без интервью.
— Давай.
Они уехали на два дня. Сидели у воды, гуляли по лесу, говорили ни о чем. Рейн чувствовал, как напряжение уходит, как возвращается он сам.
— Спасибо, — сказал он в последний вечер.
— За что?
— Что напомнила, кто я.
— Ты и сам знал. Просто забыл.
Следующая гонка — в Спа. Легендарная трасса, где Рейн когда-то выигрывал. Теперь он снова здесь, но в ином качестве.
Он изучал каждый поворот по документации, на симуляторе, на тестах. Экзоскелет позволял ему чувствовать машину тоньше, чем раньше.
— Эта трасса быстрая, — говорил Марко. — Много прямых, много перегрузок. Будь осторожен.
— Буду.
Команда проработала стратегию до мелочей. Когда пит-стоп, какую резину ставить, как атаковать.
— Твоя главная цель — финишировать в очках, — сказал Марко. — Если будет возможность для подиума — бери, но без риска.
— Понял.
За час до старта забарахлил двигатель. Том и механики лихорадочно искали причину.
— Что там? — спросил Рейн.
— Датчик температуры, — ответил Том. — Глючит. Заменим за десять минут.
— Успеем?
— Должны.
Успели. Рейн выехал на стартовую решетку за минуту до закрытия.
— Рейн, — голос Марко в наушниках. — Датчик может снова дать сбой. Если перегреем двигатель — сход. Рискнем?
— Рискнем. Я буду следить за температурой сам.
— Хорошо. Удачи.
Зеленый свет. Рейн рванул вперед. Первый поворот прошел чисто, удержал позицию. Второй — чуть агрессивнее, обогнал одного.
Третий поворот — группа впереди замешкалась, Рейн проскочил еще двоих. К концу первого круга он был уже девятым.
— Отлично! — крикнул Марко. — Так держать!
Рейн улыбнулся под шлемом. Сезон продолжается, и он готов бороться.
Сингапур. Ночная гонка, влажность, духота. Трасса, которая не прощает ошибок. Рейн прилетел за неделю, чтобы акклиматизироваться.
Экзоскелет в таких условиях работал иначе — охлаждение требовало дополнительной мощности. Костя колдовал над настройками.
— Будет жарко, — предупредил он. — Следи за температурой системы.
— А если перегреется?
— Отключится. Тогда ты просто пристегнут к креслу без поддержки.
— Весело.
Ночная гонка — особая. Видимость хуже, тени обманчивы. Рейн учил трассу наизусть, запоминал каждую кочку, каждый поребрик.
— Главное — не вылететь, — наставлял Марко. — Здесь отбойники близко, ошибка стоит дорого.
— Понял.
— И береги резину. Асфальт зернистый, съедает быстро.
За два часа до старта отказала гидравлика. Марина и механики работали как проклятые, но время уходило.
— Успеем? — спросил Рейн.
— Если повезет, — ответила Марина, не отрываясь от работы.
Успели за пятнадцать минут до выезда. Рейн занял место на стартовой решетке, чувствуя, как сердце колотится.
— Гидравлика новая, — сказала Марина. — Не обкатана. Может подвести.
— Ваше мнение?
— Риск есть. Но я верю, что выдержит.
— Рискнем.
Старт под светом прожекторов. Рейн рванул, но в первом повороте его зажали с двух сторон. Пришлось сбросить, пропустить.
К концу первого круга он был только пятнадцатым. Но впереди еще шестьдесят кругов.
— Не дрейфь, — подбодрил Марко. — Догоняй.
Рейн стиснул зубы и начал атаку.
На двадцатом круге Рейн догнал Ягера. Немец шел восьмым, Рейн — девятым, но быстрее. Он чувствовал, как напряжение растет.
— Ягер впереди, — доложил Марко.
— Вижу.
— Будь аккуратен. Он будет защищаться жестко.
Рейн не ответил. Он смотрел на белый болид с красными полосами и думал о том дне в Монако.
Ягер вилял на прямой, блокируя атаки. В поворотах закрывал траекторию, заставляя Рейна тормозить раньше. Психологическое давление было очевидным.
— Ну давай, — бормотал Рейн. — Покажи, на что способен.
На выходе из медленного поворота Ягер резко затормозил, провоцируя столкновение. Рейн чудом увернулся, чуть не вылетев с трассы.
— С ума сошел? — заорал он в рацию.
— Судьи смотрят, — ответил Марко. — Если он продолжит, накажут.
— Рейн, — голос Мери в наушниках. — Не дай ему вывести тебя. Ты сильнее.
Ее голос подействовал как холодный душ. Рейн выдохнул, расслабил плечи.
— Ты права. Спасибо.
— Я всегда с тобой.
Рейн заметил, что в скоростном повороте Ягер теряет время — его машина виляла на выходе. Значит, у него проблемы с задней подвеской.
Рейн спланировал атаку. На прямой он включил DRS, поравнялся, но не стал обгонять — заставил Ягер защищаться. Тот сместился, открыв внутреннюю траекторию в следующем повороте.
Рейн нырнул туда и прошел. Чисто, без контакта.
— Есть! — крикнул Марко.
Рейн финишировал седьмым. Не подиум, но очки. Главное — он обогнал Ягера, не поддавшись на провокации.
После гонки, в парке закрытия, Ягер подошел к нему.
— Рейн, — сказал он по-английски с сильным акцентом. — Я хочу извиниться. За ту аварию. И за сегодня.
Рейн посмотрел на него долго.
— Ты не виноват в той аварии. А сегодня... сегодня была гонка. Забудем.
Они пожали руки. Прошлое осталось позади.
Организаторы пригласили Рейна на благотворительный заезд для детей с ограниченными возможностями. Он согласился сразу.
Дети сидели в колясках, некоторые на костылях, но глаза горели. Рейн рассказывал им о гонках, показывал болид, давал посидеть за рулем.
— Дядя Рейн, а больно было? — спросила девочка лет десяти.
— Было. Но я справился. И вы справитесь.
После заезда к нему подошли родители одного мальчика.
— Наш сын мечтает о гонках, — сказала мать. — Но врачи говорят, что нельзя.
— А что говорят правила? — спросил Рейн.
— Правила не запрещают.
— Тогда пусть пробует. Я тоже слышал «нельзя». И вот я здесь.
Мальчик смотрел на Рейна с обожанием.
— Рейн, что бы вы посоветовали молодым людям, которые столкнулись с трудностями?
— Не сдаваться. Звучит банально, но это правда. Когда кажется, что все кончено, на самом деле начинается что-то новое. Главное — не закрывать глаза.
— А любовь помогает?
— Любовь — это все. Без любви я бы не справился.
Вечером они лежали в постели, разговаривали.
— Мери, — начал Рейн. — Я серьезно насчет детей.
— Я знаю. Я тоже серьезно.
— Ты не боишься? Что я не смогу быть нормальным отцом?
— Ты будешь лучшим отцом. Потому что ты научишь ребенка главному — не сдаваться.
Рейн обнял ее крепче.
— Я люблю тебя.
— Я тоже.
Они снова поехали к озеру. Развели костер, сидели, глядя на пламя.
— Куда поедем после сезона? — спросила Мери.
— Куда хочешь. Хоть на край света.
— Давай просто останемся здесь. На неделю. Никуда не спешить.
— Договорились.
Агент принес предложение от топ-команды. Огромные деньги, лучший болид, титульные спонсоры.
— Рейн, это шанс всей жизни, — говорил агент. — С этим контрактом ты станешь чемпионом.
— А моя команда?
— Останутся позади. Такова жизнь.
Рейн задумался.
Он метался несколько дней. С одной стороны — мечта, чемпионство. С другой — люди, которые подняли его с коляски.
Мери видела его состояние.
— Что тебя гложет? — спросила она.
— Предложение. Огромное. Но там придется бросить команду.
— А что говорит сердце?
— Сердце говорит, что без них я никто.
— Значит, выбор очевиден.
— Помнишь, когда ты лежал в больнице, кто приходил? — спросила Мери. — Марко, Костя, Марина... Они верили, когда никто не верил.
— Помню.
— А теперь ты готов их бросить ради денег?
— Не готов.
— Тогда откажись.
Рейн позвонил старому тренеру Андре Петровичу.
— Слышал о предложении, — сказал тренер. — Что решил?
— Откажусь.
— Почему?
— Потому что команда — семья. А семью не меняют на деньги.
— Мудрое решение, мальчик. Я тобой горжусь.
Он собрал команду в мастерской.
— Ребята, у меня было предложение от топ-команды. Я отказываюсь. Я остаюсь с вами.
Марко прослезился. Костя хлопнул по плечу. Мери улыбалась.
— Мы подписываем новый контракт, — продолжил Рейн. — Вместе. До конца карьеры.
— До конца, — эхом отозвались они.
Гран-при Японии. Дождь лил как из ведра, видимость упала до минимума. Организаторы думали отменить гонку, но решили провести.
Рейн выехал на трассу, чувствуя, как вода заливает стекло шлема. Дворники не справлялись. Приходилось выглядывать в повороты, запоминать ориентиры.
— Это безумие, — сказал он Марко.
— Знаю. Но все в равных условиях.
Перед ним едва виднелись огни впереди идущего болида. Рейн держался за ним, как за поводырем, но риск был огромен — одно неверное движение, и вылет.
В тумане повороты угадывались по деревьям и отбойникам. Рейн ехал на интуиции, на памяти, на ощущениях.
— Сбавь темп, — советовал Марко. — Главное — доехать.
— Не могу. Сзади напирают.
В таких условиях экзоскелет оказался спасением. Датчики считывали малейшие заносы, помогали выравнивать машину быстрее, чем успевал бы реагировать человек.
Рейн чувствовал, как система подруливает, стабилизирует, страхует. Он и машина стали единым организмом.
— Многие сходят, — сообщил Марко. — Уже пять вылетов. Если доедешь — будешь в очках.
Рейн сбавил еще. Рисковать в такую погоду было самоубийством.
Он финишировал четвертым. Четвертым в гонке, где половина пелотона разбилась. Соперники подходили после финиша, жали руку.
— Ты псих, — сказал Дмитрий. — Но гениальный псих.
— Спасибо.
Мери встретила его в боксах мокрого, замерзшего, но счастливого.
— Ты не представляешь, как я за тебя боялась.
— Представляю. Я сам боялся.
Через неделю после Японии на почту Рейна пришло странное письмо. Короткое: «Убирайся из гонок, или пожалеешь. Твоя девушка в опасности».
Рейн показал Мери. Та побледнела.
— Это шутка?
— Не похоже.
Они обратились в полицию. Те пообещали проверить, но без энтузиазма.
Марко подключил своих людей. Бывший военный, ныне охранник команды, начал копать.
— Сообщения идут через прокси, — доложил он. — Но я отследил примерный регион — это город, где живет Ягер.
— Ягер? — удивился Рейн.
— Не обязательно он. Может, кто-то из его фанатов.
Рейн нанял охрану для Мери. Она возмущалась, но он настоял.
— Пока не разберемся, ты не остаешься одна.
— Это перебор.
— Это необходимость. Я не потеряю тебя.
Охранник нашел связь: номер телефона, с которого приходили угрозы, принадлежал человеку, работавшему в команде Ягера во время аварии Рейна.
— Масло на трассе? — спросил Рейн. — Это могло быть не случайно?
— Не знаю. Но стоит проверить.
— Мери, — сказал Рейн. — Кто бы это ни был, я не сдамся. Я буду гоняться дальше.
— А если они действительно опасны?
— Тогда мы их остановим. Вместе.
Человек вышел на связь сам. Назначил встречу в заброшенном ангаре. Рейн поехал, несмотря на уговоры Мери.
В ангаре его ждал мужчина в капюшоне.
— Ты пришел, — сказал он. — Значит, любишь девушку.
— Чего ты хочешь?
— Чтобы ты ушел. Сделал вид, что авария сломала тебя. Исчез из гонок.
— А если нет?
— Тогда твоя девушка пострадает. И ты знаешь, я серьезно.
Рейн слушал, а сам ждал сигнала. Охранник с командой были рядом, скрытые в темноте.
Когда шантажист протянул руку к карману, свет прожекторов залил ангар.
— Стоять! Полиция!
Шантажист дернулся, но было поздно.
При обыске нашли телефон с угрозами, документы, связывающие его с бывшим механиком команды Ягера. Тот признался: масло на трассе в Монако было разлито намеренно, чтобы убрать Рейна.
— Ягер знал? — спросил Рейн.
— Нет. Я действовал сам. Хотел, чтобы выиграл мой пилот.
Механика арестовали. Федерация начала расследование. Ягер принес официальные извинения, хотя был не виноват.
Рейн вздохнул с облегчением. Прошлое перестало быть угрозой.
Дома Мери бросилась ему на шею.
— Ты сумасшедший! Зачем поехал один?
— Потому что надо было закончить это.
— Я так испугалась.
— Все кончено. Мы в безопасности.
Они стояли обнявшись, и Рейн чувствовал, как напряжение уходит.
Пришло приглашение на гонку в Австралию. Престижный этап, лучшие пилоты мира. Рейн согласился сразу.
— Это шанс заявить о себе на международном уровне, — сказал Марко.
— Поехали.
Экзоскелет требовал калибровки под другой климат. Костя работал сутками, чтобы система не подвела в жаре.
— В Австралии сейчас плюс сорок, — объяснял он. — Охлаждение должно работать на пределе.
— Справится?
— Должно.
Трасса в Мельбурне городская, с быстрыми прямыми и медленными шиканами. Рейн изучал ее на симуляторе, но реальность всегда сложнее.
— Здесь много поребриков, — заметил он после первых тестов. — Экзоскелет жестко реагирует.
— Подстроим, — пообещал Костя.
Мери была с ним. Они гуляли по городу, удивлялись местным животным, пробовали странную еду.
— Кенгуру? — переспросил Рейн, когда им предложили попробовать мясо.
— Это традиция, — засмеялась Мери.
— Ну уж нет.
Каждый вечер они созванивались с командой, оставшейся дома. Марко показывал, как идет подготовка, Костя отчитывался о доработках.
— Скучаете? — спросил Рейн.
— Ждем возвращения с победой.
Квалификация прошла тяжело. Жара выматывала, экзоскелет работал на пределе. Рейн показал шестое время — неплохо для первой гонки на этой трассе.
— Мог бы и лучше, — проворчал он.
— Для начала сойдет, — успокоила Мери.
Местный пилот, австралиец по имени Джек, подошел к Рейну после квалификации.
— Смотрел твою историю, — сказал он. — Вдохновляет. Если нужна помощь с трассой — обращайся.
— Спасибо. Есть пару вопросов.
Они проговорили час, и Джек поделился секретами прохождения сложных поворотов.
Рейн чувствовал усталость. Жара, смена часовых поясов, постоянное напряжение — организм сдавал.
— Ты плохо выглядишь, — заметила Мери перед гонкой.
— Нормально.
— Не ври. Если не можешь — сойди.
— Нет. Я справлюсь.
Марко разработал стратегию: первые круги экономить резину, потом атаковать.
— Здесь многие перегревают тормоза, — объяснял он. — Если будешь аккуратен, к концу гонки у тебя будет преимущество.
Рейн финишировал вторым. Второе место в Австралии — невероятный успех. Пресса писала: «Чудо-гонщик покоряет мир».
На подиуме он сжимал кубок и думал о Мери, о команде, о том, как далеко он зашел.
— Мы сделали это, — сказал он в камеру. — Мы доказали, что невозможное возможно.
Самолет приземлился, и Рейн увидел толпу в терминале. Фанаты с плакатами, журналисты с камерами, команда с цветами.
— Рейн! Рейн! Сюда!
Он улыбался, махал рукой, но думал только об одном: скорее домой, к Мери.
Прямо в аэропорту устроили импровизированную пресс-конференцию.
— Рейн, ваш секрет?
— Команда. И моя невеста, — он показал на Мери, стоящую рядом. — Без них я бы не справился.
Вечером собрались все. Родители Рейна, приехавшие из другого города, обнимали сына.
— Мы так гордимся тобой, — мать плакала.
— Я сам собой горжусь, мама.
Отец пожал руку.
— Ты настоящий мужчина, сын.
За ужином говорили о планах. Следующий сезон, новые гонки, новые вызовы.
— Может, хватит? — спросила мать. — Ты уже доказал всем.
— Я доказываю не всем, мама. Я доказываю себе.
После ужина они остались вдвоем. Рейн достал кольцо — купил его еще в Австралии.
— Мери, — сказал он, глядя в глаза. — Я уже спрашивал, но тогда было на эмоциях. Теперь спрашиваю серьезно. Ты выйдешь за меня?
Мери улыбнулась, протянула руку.
— Да. Конечно, да.
Он надел кольцо, и они поцеловались под аплодисменты выглядывающих из-за двери друзей.
Мери предложила устроить свадьбу на трассе. Рейн удивился, но согласился.
— Там, где мы встретились? — спросил он.
— Где ты вернулся к жизни.
Они выбрали место на пит-лейне, с видом на стартовую прямую.
Пригласили всю команду, друзей-гонщиков, даже Ягера. Тот прислал открытку: «Буду рад присутствовать, если не против».
— Не против, — ответил Рейн.
Рейн продолжал тренироваться, но меньше. Мери следила, чтобы он не перегружался.
— Тебе нужны силы на свадьбу, — шутила она.
— А потом на медовый месяц?
— А потом на жизнь.
За день до свадьбы Мери разволновалась.
— А вдруг я плохая жена? Вдруг не справлюсь?
— Мери, — Рейн взял ее за руку. — Ты справилась с парализованным психом. Справишься и с мужем.
Она засмеялась сквозь слезы.
Вечером перед свадьбой они сидели на балконе.
— Мери, я обещаю тебе: что бы ни случилось на трассе, я буду возвращаться. К тебе. Всегда.
— Я буду ждать. Всегда.
Солнце заливало трассу, когда Мери шла к алтарю. В белом платье, счастливая, красивая. Рейн ждал ее в коляске, но чувствовал себя на вершине мира.
— Я беру тебя в мужья, — сказала Мери, глядя в глаза. — Со всеми твоими гонками, рисками и безумством.
— Я беру тебя в жены, — ответил Рейн. — Со всей твоей заботой, терпением и любовью.
Они обменялись кольцами под аплодисменты друзей.
Банкет устроили прямо в боксах. Марко произнес тост:
— За Рейна! Который доказал, что невозможное возможно. И за Мери, которая сделала это возможным.
Все пили, смеялись, вспоминали, как все начиналось — с больничной палаты, с отчаяния, с первой попытки встать.
Они улетели в Италию, на трассу в Монце. Сняли домик рядом, катались на машинах, гуляли по окрестностям.
— Ты не устал от гонок даже в медовый месяц? — спросила Мери.
— Гонки — это я. Но теперь я не один.
Через год после свадьбы Рейн собрал пресс-конференцию.
— Я завершаю карьеру гонщика, — объявил он. — Но остаюсь в спорте. Буду тренировать молодых пилотов, помогать тем, кто попал в беду.
Журналисты ахнули, но Рейн был спокоен.
— Я сделал все, что хотел. Теперь время для другого.
Прошло пять лет. Рейн сидел на трибуне рядом с Мери. На руках у нее спал их маленький сын. На трассе шла гонка для юных пилотов.
— Смотри, — Мери показала на трассу. — Твой ученик лидирует.
Рейн улыбнулся. Тот самый мальчик из реабилитационного центра, которому он когда-то помог. Теперь он гонялся почти как профессионал.
— Знаешь, о чем я думаю? — спросил Рейн.
— О чем?
— О том, что жизнь — это не финишная черта. Это вечный старт.
Мери прижалась к нему.
— И мы на правильном старте.
Солнце садилось за трассу, освещая асфальт золотом. Впереди была целая жизнь — гонки, семья, новые победы. Но главное — они были вместе. И это стоило всех рисков в мире.


Друзья, спасибо, что вы со мной! Если вам нравится то, что я делаю, и вы хотите поддержать меня — буду безмерно благодарен за любой вклад.
Перевести можно денежный перевод на карту Сбера: 2202 2084 7416 2352
Ваша поддержка помогает мне развиваться и создавать ещё больше интересного. Большое спасибо!