Однажды у меня появился велосипед... черновик

У меня не было велосипеда.

Я считал, что если у тебя есть велосипед, то обязательно носишь «Ранглер», жуешь  «Джуси фрут».

Тебя уважают, и здороваются по-взрослому. Я знал, что в нашем классе у всех есть велики, даже у Костяна, который по праву своего прикида считался «живущим за чертой».

А у меня не было. Конечно, я говорил, что у меня был, даже два, только один я утопил в пруду прошлым летом, а позапрошлым я разобрал, чтобы провести опыт по физике.

Прихожу я как-то домой. После соревнований. Неудачно по канату съехал. Руки стер. Хотелось пожаловаться на школу. Попить чай. Чтобы посочувствовали и наутро не будили спозоранку кефирный гриб пить. 

Подъезд, старик с мусорным ведром. Здрасьте. Не здоровается, как будто бы меня нет. Лестничная площадка. Соседская дверь, еще, стою перед своей, уже хочу постучать, как обычно ногой, уже занес, так и замер…. Он.

Апельсиновый красавец. Два колеса, руль, звонок… я про все забыл. Нет, я, конечно, часто вижу на улице, во дворе, мимо меня по парку не один раз пролетают, но чем ближе велосипед к дому, тем более волнительного ощущения. Чем ближе к порогу, тем больше вероятности, что он может принадлежать тебе.

Вхожу. Думаю, что кто-то пришел. И он не решился во дворе оставить. Но три пары и тапочек гора, все дома. Улыбки, моргания через раз. Сперва переоденься, потом барьеры из тем про выборы и «лето уже заканчивается, а мы еще здесь».

Наконец, возникла пауза – мама открыла холодильник, папа раскрыл «Вечерку», Жанка хотела пройти к себе, но на дороге стоял я.

- Чей он?

- Кто? А, ты про этого птеродактиля. Твой, вроде.

- Как мой?

Я не верю. Потому что у меня не может быть велосипеда. К папе. Он морщится, громко шелестит газетой, сворачивает ее трижды и говорит:

- Разве это велосипед?

Для него может быть и не велосипед, но для меня… когда я сделал свой первый лук из ивовых веток, то был безмерно счастлив. А как мы были счастливы дожевать жвачку, которая уже побывала в чьем-то рту, оставив там свой сладкий вкус.

- Наживается на тебе тетка Фарида.

Мама привыкла все покупать на работе. Коммивояжерам тоже было удобно, что у них есть постоянный клиент. Конечно, велосипедами они не торговали. Фаридой папа называл всех кто приходит к маме.

- Да не купила. Списали. На нем наш курьер ездил.

Я был на вершине счастья. Не важно, что он был чей-то, что его нужно там-тут поправить, но в целом – он мой.

- Смотри, не сломайся, - ёрничает сестрица, - смотрите, смотрите, как грудь выгнул.

Да зовите меня как хотите. У меня есть свой велик. Усталость как рукой сняло. Я даже мог обнять Жанку и расцеловать.

- Вот чего не надо того не надо.

Только я собрался с духом – съел все что положили (эту ненавистную печенку), объявился  Ринатыч с первого этажа. Тут как тут.

- Дай, за квасом сгоняю.

Не доверяю я ему. Он из неблагополучной. Конечно, когда папка это сказал, мама на него шикнула, что нельзя так, что он же не виноват. Конечно, но я тоже не виноват, что не хочу ему давать.

Но я же был на вершине, когда готов делать добрые дела, к тому же надо было еще с мамой-папой посидеть за столом, поэтому я недолго думал. Дал. Он вскочил и скрылся, буркнув «Спс».

Жанка тут как тут.

- Где твой «Скульник»?

- Здесь.

- Я знаю, ты Ринату отдал. Дурак. Ты думаешь, он вернется?

- Конечно, вернется. Он живет здесь.

- Ну и что живет? Пробежит мимо, скажет, что поставил у ворот, а где не знает. Угнали. Мало ли кто.

Она меня сильно расстроила. Любит она меня, как сестра брата. Я в слезы. Действительно, чего это он за квасом поедет. У них вечно денег нет. Они хлеб  у соседей просят. Поэтому он и приплел квас, чтобы не просто «покататься» или сразу уж, чего жалеть «решил продать, желающих много, и купит всем хлеба. Сколько он может стоить. На него можно буханку с наш дом купить. Но не успел я как следует поплакать. Приехал герой. 

- Пей, - протянул он мне квас. Свежий.  И правда квас. Правильно папка сказал.
Через час снова звонок. И снова он.

- Одолжишь.  Мне к девушке сгонять. Тебе мороженко купить?

К тому времени я уже не был на вершине, и он, конечно, заметил мое нерасположение.

- У нее сеструха есть. Вот такая! Хочешь, познакомлю?

Знает чем бить. Я был чертовски стеснительным и понимал, что с помощью велика смогу щегольнуть и обратить на себя внимание, но пока еще не знал как. А он знал  и подвернулся вовремя.

- Все, решено. Сейчас я к ней еду, скажу что ты парень умные, и у тебя свой велик. Она спортивная. Ее Катюхой зовут.

Уехал, пока я думал, как же я буду ее звать. Катей или как он Катюхой.

На этот раз Жанка висела на телефоне, мама с папой решали сканворды. Самая длинная рука… или рука.

На этот раз его не было долго. Я даже успел уроки к понедельнику сделать и посмотреть «Улицу Сезам».

Пошел к ним. Стучу. Знаю, что дома – слышу, как кто-то вошкается. Не открывают. Вышел на улицу – и правда, точно. У окна сидела сестра. Говорю, открой. Она знаками, что одна, все ушли. Вот, невезуха.

Поздно уже было, когда в дверь позвонили. Он был весь потный, взлохмаченный, как будто убегал от кого-то. Посмотрел на велик, который он прятал за спиной – а на заднем крыле вмятина – четкая и царапина на руле.

- Прости. Но тут такое было. Понимаешь, только я приехал, а у нее подруга, та самая для тебя Она как увидела велик, воскликнула, что всегда мечтала покататься. Я же не мог отказать – думая, тебе плюсик.

Катька. Катюха.

 - А это что?

- Она неумеха. Не волнуйся. Мы Толяну отдадим. Он живо сделает. Сейчас.

- Час ночи. Толян спит, наверное.

- Он никогда ночью не спит. Круглосуточная лавочка. Хочешь, я сам отдам, а завтра к обеду привезу. Еще лучше, чем был станет.

Я не согласился. А утром сам пошел.

Дядя Толя был известным в округе мастером склеивать несклеиваемое и собирать несобираемое. И с удовольствием согласился мне помочь.

- Я тебе могу и мотор поставить.

- Не надо мне.

- Ты вперед смотри….

Но я не хотел смотреть  так далеко – я видел, как мама с папой меня к стулу привязывают, чтобы я не смел садиться. Жанка говорила, что когда мне было три,  я очень хотел в цирк посреди ночи, то меня просто привязали к кровати.  Конечно, я не помню и не верю – но порой они так на меня смотрят, что я хочу взять свои слова обратно. 

К обеду появился  Ринатыч. Он как знал, что мой велосипед прошел все процедуры и был готов к большому велопробегу. 

- Она хотела и сегодня.

- Катька?

Все же Катька.

- Она.

Я не был готов.

- Езжай  ты, а я подожду.

Его снова не было долго. Я выше на улицу, чтобы он не звонил и не провоцировал Жанку на издевательства. Ринаткина сетрица снова сидела на окне и облизывала ложку. У меня был в кармане коржик, оставленный после обеда.

- Хочешь?

Она радостно кивнула и открыла окно. На этом наше общение должно было закончится, если бы она не сказала:

- Он твой велик в аренду сдает.

Я сперва не поверил. Точнее не услышал. Мало ли что она может сказать. Маленькая, дома сидит, от скуки всякие глупости сочиняет.

А потом увидел. Точнее, когда на следующий день он снова уехал, обещая, что на этот раз договориться об общей встрече. Не знал, что будет так трудно следить за великом. Хорошо, что на пути было два светофора и две толпы (первая с детсадовцами, другая с заводскими рабочими).

Он въехал в парк. Остановился. Вытащил табличку. И я стал свидетелем того, как был сильно одурачен. 

Я просто подошел и забрал у него велосипед. Он сперва не узнал назвал цену, а потом понял, что попался. Конечно, выкрутиться пытался:

- Хотел для тебя денежки собрать. Соберем тебе за пару дней на мотор. Дядя Толя поставит. Он тебе такую футуру сделает

Но я уже ехал. Наконец-то я просто ехал. Сам. Ветер обдувал. Я видел перед собой лицо этой самой мифической Катюхи, которой может быть и не было вовсе и понимал, что как же здорово что есть она и как же хорошо, что мне не нужно к ней ехать. Спасибо тебе Катюха, что ты где-то есть и не обязываешь меня гулять с тобой и красней, искать слова, а даешь возможность кататься на велике.