Нейман

Храмовый праздник Фрола и Лавра. Нарядная деревня и периодически пугающе -  ободряющий возглас, собравший за столом в комнате за стеной от художественной студии, все местное духовенство: «Многая Лета!!!!». Туда же пригласили и нашего крещеного учителя Неймана. Дух 19 века так и витает, а мы, в количестве 5ти неуверенных учеников, желающих овладеть премудростью живописи, трудимся.
В самой студии, за пять занятий у меня образовалось несколько забавных и одновременно  печально-недоуменных ситуаций.
Началось с беседы за чаем учителя с учениками, для которых он абсолютный авторитет. Тема -  существование Бога, - очевидно потом, все хотели перейти к обсуждению смысла христианства, поскольку сами не веруют и в этом вопросе совершенно не развиты. "Алексей Наумыч, верите ли Вы в существование Бога?» Странно, за много лет, это у них уже не первое чаепитие, и только сейчас назрело, ученики ведь "между прочим" находятся в школе при монастыре, и постоянно видят отношения учителя с настоятелем - очень душевные, кстати заметить.
И тут вдруг маленький, худенький, с пышной шевелюрой и живыми, быстрыми глазами, всегда заразительно смеющийся "Наумыч", безмятежно отвечает ученице: " Ну что Вам сказать. Конечно, разговоры о том, что есть Рай, Ад и вообще существование Бога, это все несерьезно, но что-то все -таки есть, недаром ведь Бах писал такую духовную музыку. Но есть еще и более древняя религия - буддизм - очень глубокая религия". Я подумала, что у меня слуховые галлюцинации, а его ученик - сын моей знакомой, которая вся в служении церкви и своему духовному отцу, вдруг совсем растерялся и стал пунцовым. Для переключения с такой неожиданно драматически-невразумительной ситуации, задала идиотский вопрос о его впечатлениях по поводу моей недавно вышедшей новой книги – подарила по просьбе его друга: «Леше очень нравится, как ты пишешь, подари ему пожалуйста». «Ну что Вам сказать, я не все прочел, поэтому пока говорить о впечатлениях рано. Есть один интересный момент – внимание к деталям. Это похвально. Тут есть что-то общее с Набоковым». Хор: «Вы посмотрите, Алексей Наумыч вас хвалит, даже с Набоковым увидел связь». «Я не сказал, что тот же уровень. Я сказал, что этот момент роднит с Набоковым. Дочитаю и тогда скажу о своем впечатлении». В следующий приезд, на мой повторный вопрос о  книжке, но уже без свидетелей, получила совершенно определенный ответ, с большим и возмущенным напором: «Зачем пишите, кому это нужно? Пустота, абсолютно бессмысленно, все одно и то же. Два рассказа прочел и бросил. Зачем это читать? Плохо, вы занимаетесь чепухой». Я, как говорили ребята у нас в экспедиции, сразу «опухла». И обиженно подумала – а ведь сам же он, будучи «тонкой и ранимой художественной натурой», очень любит, когда его хвалят.  И почему-то вспомнилась ситуация – довольно давняя, в свое время очень меня поцарапавшая. Готовили его выставку и попросили меня написать текст к буклету. Откликнулась с радостью – работы хорошие. Текст ему понравился. Потом уже при мне показывал буклет гостям, говорил о своих работах и пронося мимо, ни разу не сказал окружающим, что писала о нем я - как будто меня там и не было. Странно. Ситуация повторялась многажды, но я уже не реагировала.
И вот сегодня, приехало все окрестное духовенство и его приятель старинный - очень известный иконописец. Конечно, Наумыч решил показать ему произведения учеников, то есть свои педагогические достижения - устроил стихийную выставку и попросил иконописца высказаться. Тот, высокий, тощий и тоже не обделенный густой шевелюрой, неловко поворачивался и все отнекивался: "Я не могу. Я же не знаю, зачем они сюда ходят. Ну, вижу краски, все в цвете, ну хорошо, пусть ходят, рисуют, если время есть". Наумыч настаивает: "Ну ты скажи свое мнение. Я же их учу чувствовать цвет, а потом, когда они его прочувствуют, то начнут писать сами, уже в своем стиле. Я же ни на чем не настаиваю, я их только подготавливаю к самостоятельной работе". Тот: "Ну чего, если нравится, пусть ходят". И тут же повернулся к стоящей рядом ученице: "Вы давно сюда ходите?" Та: "12 лет"."А, понятно. Краски у вас какие однако - итальянские - хорошо". Наумыч таким равнодушием был очень смущен и несколько растерян. А я тут же подумала - 12 лет он их готовит и еще не совсем подготовил, еще лет 5-6 будет готовить, чтобы те «подготовились» и начали писать, наконец. За 18 лет конечно многому можно научиться, но у меня такого количества лет просто нет.
Да, он конечно весь в своих идеях, и в своей абсолютной правоте, учит самозабвенно.  Долго и тщательно выстраивает натюрморты, собирая их даже из черепков, благо таковых у него множество, и похоже скоро все эти драгоценные осколки, недавно бывшие абсолютно целыми вазами, или блюдами 8 - 19 веков, пришедшими из мастерских среднеазиатских керамистов, а иногда и просто найденные знакомыми при раскопках, исчезнут на близлежащей помойке. Меня как -то ранит это абсолютное равнодушие к произведениям именно прикладного искусства, когда он спокойно и с улыбкой смотрит как на его глазах бьется в мастерской потрясающая старинная керамика, потому как самое главное – это сегодняшний творческий процесс.
Рядом со мной стоит его ученица, она в отличие от всех остальных ходит всего год. Пишет очень тонко и лирично, воздушно как-то. На общем фоне выделяется своей искренностью, и думаю – талантом. Учитель подошел, быстро стер то, что было написано, сделал несколько решительных мазков, и мы с ней ахнули от боли – натюрморт со слегка очерченной нежной сиренью исчез и появился его натюрморт – не хуже и не лучше, но «его». Она вздохнула и сказала в пространство: «Я очень доверяю Алексей Наумычу». В данном случае - напрасно, я бы не стала довкрять, ни за что. Он признает только свой стиль и из работы ученицы делает свою – а зачем? У него ведь свой взгляд и свой мир, а у нее свой. И именно это ценно. А он хочет, чтобы его ученики видели его глазами – и на корню убивает индивидуальность. Безусловно хороший художник и наверное, хороший педагог, но легко, не задумываясь, уничтожает то, во что ученик вложил душу. Обожает своего учителя Вейсберга, преклоняется перед их общим идеалом – Сезанном – а кто его не любит, но ведь есть и другие. За многие века мир видел много прекрасных живописцев, кому-то нравились одни, кому-то другие, создавались разные направления, и это самое ценное. Нужна свобода выбора, иначе конец всякому творчеству.
При этом обязательно развивает всех интеллектуально – рисование всегда под классику – у него избранная коллекция пластинок, затем весьма артистичное исполнение рассказов в лицах, прежде всего любимых писателей - Зощенко, Бабеля, и конечно комплименты дамам, если очень вдохновится - рассказы о творческом окружении в юности.
И все они, его благодарно обожая, постепенно становятся зависимыми. Это обожание до самоуничижения, формирует их внутренний мир, наверное, делая гораздо более богатым, но лишая своего видения и независимости суждений. Поэтому сейчас так оправдывался перед Сидельниковым, - очевидно это старая тема их дискуссии: «Я только подготовлю их к творчеству, а потом они будут писать сами». Не будут, им постепенно обрезают крылья, и они уже не смогут смотреть самостоятельно – это четко видно.
Во время эпидемии, звонок. «Лидочка, мне нужно повидаться с Борей. Я бы приехал, если можно». «Конечно, можно». Открываю дверь – на себя не похож, загоревший и изливающийся от радости. Снял маску, смял: «Куда выбросить?». Маски в большом дефиците. «Откуда у  Вас маска?». «Женька дал». Женька это его ученик, мать ему каждый раз выдает маски, которые где-то с трудом достает и тот приходит домой «незащищенный». «Куда Женька их девает? Говорит, потерял. Я не знаю что делать, где доставать». Теперь выяснилось, где «теряет». И я с тоской посмотрела на исчезающую в помойном ведре маску и подумала: «Мои знакомые употребляют их по многу раз, стирают и гладят, а тут такая бесценная вещь пропадает на моих глазах».  Наумыч радостно улыбаясь: «Я так счастлив, никогда еще у меня не было такого везения. Все время пишу, пишу, и никто не мешает. Никаких занятий. Нет, конечно, по своим «американцам», детям и внукам, скучаю, но к ним не тороплюсь, когда еще будет такая возможность работать. Какой подарок мне Господь послал с этой ситуацией. Вообще творчество превыше всего». Передал Боре какие-то бумаги, посидел, нетерпеливо разглядывая стены и напряженно играя пальцами по столу, в ожидании знакомого, который должен был проехать мимо по дороге на дачу, стоящую рядом с его домом.  Чувствовалось, что он весь в предвкушении встречи с мольбертом.
Да, вот что значит художественная  личность - ничего с ней непонятно, никакой логики поведения, и не только логики, но любви и заботы, в нашем примитивном, не творческом понимании.