Могильное озеро Кальм

(сказка из сборника "Истории с мотариками")

Неподалёку от нашей неприютной лесотундры, где обжились мотарики, теснилось маленькое тихое озеро. Хотя, - постойте-ка! Бывает ли озеро шумным? Пожалуй, что бывает... Ведь есть же Байкал и разные южные озёра, что цветут, кричат криками птиц и лягушек, и жужжат крыльями насекомых.

Так вот наше здешнее озерцо было совсем другим: молчаливым, гладким и неприметным. Если бы не одна его странность: всё живое, что попадало в это озеро, тотчас же умирало, а потому не водились в озере ни рыбки, ни лягушки, ни моллюски в ракушках, да и растений там не росло. Птицы тоже старались не появляться близ этих мёртвых вод, и даже собаки отказывались пить оттуда. Только кое-как держался на озере деревянный покосившийся пирс, но и тот всегда пустовал. Поэтому и название это озеро получило — Кальм, что означает спокойный или мёртвый, могильный. Много уже живности сгинуло в водах этого озера, а оно всё стоит и стоит себе одиноко.

Сказывали люди, что живёт в том озере чудище косматое, зубастое и трёхглазое по имени Кондемох. То ли это оно там всех пожирает, то ли сами воды такие мёртвые сделались, да только кроме одного этого чудища никто больше не обитает там. Слухи о Кондемохе из могильного озера дошли и до мотариков. Лишний раз они старались не приближаться к этому гиблому месту. И только один Грустишка частенько приходил сюда в порывах своей печали и ностальгии посидеть на пирсе, потому что именно здесь как нигде стояла тишина, и ничто не могло отвлечь этого грустного мотарика от его тоскливых размышлений. Он просто сидел здесь, смотрел на озеро или вдаль и грустил. Правда, случались с ним эти приступы скорби редко и только днём, потому что по вечерам озеро Кальм казалось наиболее мрачным и опасным.

Но сегодня, в сентябрьский день, всё вышло по-другому и куда интереснее, чем могло бы быть. Уже спускались сумерки на лесную мшистую долину, мотарики были заняты своими пушисто-ушастыми делами, Лешак только начал просыпаться в своём дупле и скрипеть, а гном Фонзи изучал какие-то книги, как обычно. И только нашему Грустишке стало вдруг до того безрадостно, что никак не мог унять он свою тоску-кручину. Сидел он, сидел на коряге возле своей норки, надоело ему глядеть на деловитых мотариков и отправился Грустишка на Кальм-озеро, посидеть там при безмолвии и утопить в затишье свою горькую думу. И ни тёмный вечер, ни жуткое чудище Кондемох не остановило в этот раз мотарика.

Вот сел он на скрипучие брёвна пирса, свесил лапы к самой глади могильного озера и погрузился в тихую печаль. Не слышно было ни шороха. На тёмном небе уже начали проступать звёзды, зелёные ели, что торчали по сторонам, стали превращаться в чёрных стражей, что замышляют схватить любого, кто к ним приблизится.
И решил Грустишка наклониться и посмотреть в озеро. Через минуту он затрясся, вскрикнул и отпрыгнул назад. Затем сел и начал горько плакать. Это оттого, что он увидел в воде отражение звёзд и подумал, будто звёзды эти попадали в Кальм-озеро, а значит, они все там теперь погибнут. Ведь ничего подобного Грустишка раньше не видал: он ещё не приходил сюда по вечерам.

И вот теперь печаль его усилилась вместо того, чтобы раствориться здесь, и слёзы посыпались из жёлтых круглых глаз мотарика крупными каплями прямо в озеро. Но вскоре Грустишка услышал сзади себя быстрые мелкие шажки и обернулся. Это прибежала, запыхавшись, Любопышка. Видимо, она потеряла своего друга и отправилась на его поиски. Любопышка окинула сочувственным и любопытным взглядом Грустишку, обняла его за плечи и села рядом, продолжая вопросительно смотреть на него.

- А, это ты, - всхлипывал Грустишка. - Опять любопытство покоя не даёт тебе. Смотри — звёзды в озеро попадали, теперь они там сгинут, а небо станет тёмным и пустым.

Любопышка глянула в воду и сначала захихикала, а потом помотала головой и руками. Она наклонилась над озером и показала Грустишке на своё отражение. Потом показала ему вверх, на небо, в котором всё так же мерцали звёзды. Грустишка глянул сначала на неё, потом на небо, потом опять посмотрел в водную гладь и слегка успокоился. Но слёзы всё ещё продолжали капать в озеро.

- Ты хочешь сказать, - спросил он свою подружку, - что в озере сидят только наши лики и лики звёзд, а сами они никуда не упали?

Любопышка радостно закивала. Но вдруг в этот момент вечно тихое озеро заколыхалось, пошло волнами и запузырилось. Мотарики от страха вскочили и отпрыгнули подальше, а вода всё плескалась и качалась, пока не вынырнуло оттуда чудище трёхглазое и мохнатое. И вот друзья увидели, как восстал посреди могильного озера тот самый Кондемох, про которого раньше они только в легендах слыхали. Размера он был со здоровенного медведя. Три глаза его были огромные и бледно-серые, длинная тонкая шерсть свисала чёрными нитями. Рта было не видно за шерстью, но были заметны серые усы, что тянулись до самого его живота. Толстые лапы напоминали медвежьи, только с перепонками, как у утки.

- Кто это здесь в такой час сидит и покой мой нарушает? - прошептал Кондемох. Чудище было способно говорить голосом тихим и глухим, словно шелест волн.

- Это... я, - пропищал Грустишка из-за куста, - со мной ещё моя подруга.
- Так это ты солёну воду в мой дом роняешь? - зашелестел Кондемох.
- Я. Просто я расстроился, что всё в твоём озере умирает, и подумал, что теперь ещё и звёзды погибнут.
- Ты прав, маленькое создание, - сказало мохнатое чудище, обращаясь к Грустишке. - Вода моя действительно мертва для тех, кто жаждет жизни на земле, но для меня она полна чудес и мудрости. Я живу здесь много веков, охраняя покой этого места и наблюдая за звёздами и Луной. Но давно никто не плакал над моим озером так искренне и грустно, и ещё никто не ронял своих жалостных слёз в эти воды... Теперь же ты пролил эти слёзы заботы о мире, значит, сердце твоё чистое и светлое.

Грустишка замер, поражённый таким поворотом событий. А Любопышка внимательно смотрела, чуть прикрыв глаза лапкой, изучая новый мир вокруг себя. А Кондемох продолжал:

- Поэтому я хочу наградить тебя и даю слово, что отныне вода моего озера не сможет причинить тебе никакого вреда. Ты в любое время сможешь брать отсюда воду и даже купаться в этом озере.
- А други... другие мотарики как же, мои друзья? - спросил робко Грустишка. Но Кондемох затряс головой и прошептал:
- Никто, кроме тебя, не сможет пользоваться могильной водой. Лишь для тебя она стала священной и чистой, ведь именно ты приходил сюда столько времени и ничем не пытался нарушить покой и уклад моего дома. Стало быть, лишь для тебя и открыты его двери.
- Спасибо, - пропищал Грустишка, - это очень трогательно с твоей стороны. - Но теперь нам пора, уже очень поздно. Ещё увидимся!

Они взялись за лапы с Любопышкой и направились в сторону дома. Там Грустишка рассказал об их приключении остальным мотарикам, а те только ахали, вздыхали и хватались за головы. Как бы там ни было, но Грустишка победил свою кручину в этот раз и даже подумал о том, что он особенный среди всех мотариков, ведь обычно он всегда топтался где-то на третьих и даже последних ролях, ему всю жизнь редко везло и почти никогда не доставалось лучшей доли или удачи.. Но с того дня Грустишка ходил на озеро Кальм вовсе не с грустными мыслями, а с тёплыми и светлыми...