Брызги шампанского 2

15. До чего же они скандалисты -- эти философы

Традиционно считается, что философия учит терпению и сдержанности ("он смотрел на жизнь философски"). На самом деле, нет более склочного народа, чем гуманитарии, в т. ч. и философы.

     Завет исполнен мудреца,
     Народы мирные ликуют:
     Навеки изгнана война.
     И лишь философы воюют (эпиграмма на трактат Канта "К вечному миру").

14. Как бы не пропитаться Чеховым насквозь

Последнее время всё более и более проникаюсь Чеховым. Стал больше или по-новому понимать его? Нет, не то. Скорее стал как-то острее чувствовать писателя. Как-то даже поверх слов. Проникаться скорее настроением, чем смыслом. И боюсь, как бы не пропитаться Чеховым насквозь, особенно его порядочностью. Вещь для обыденной жизни весьма непрактичная

13. Приятно чувствовать себя умным

Я многое уяснил из Канта и тащусь по этому поводу от тихого удовлетворения. Сколько людей не читали и не понимали Канта, как и других философов, и ничего: живут себе припеваючи, чего и нам желают. А я нет. И зачем тогда, кажется, Кант? И все же когда чувствуешь себя умным, есть в этом какая-то отрада: с полным правом смотришь на своих сограждан, даже на тех, кого уважаешь, как скажем на математиков, которые такие логические цепочки выстраивают в уме, что мама не горюй; и даже на тех, кого любишь -- так вот даже на них, как бы снисходительно.

12. Где вы, гурманы?

Возможно, и есть среди наших мужиков гурманы, но я таких не встречал: главное у нас набить брюхо, да посытнее. То же и с выпивкой, хоть и употребляют кто побогаче дорогие коньяки, но трескают их как водку. И с женщинами та же петрушка: обходятся без галантности


11. Ну ё моё

В молодости, далеко не первой, был я влюблён по собственному желанию в одну женщину. Молодая -- на 10 лет младше  меня -- красивая, стройная. А главное, этакая бледная, с тонкими чертами лица. Прямо-таки мечта интеллегента. А она всё больше давала шоферам, да рабочим склада. А мне нет.

И вот недавно она окликает меня на улице. Постарела, ходит с палочкой. Ну проговорили мы с ней часа полтора. Я слушал и слушал, а она всё говорила и говорила: всё то, да потому, всё то да потому: и про болезни мне свои и про бодания с родсвтенниками из-за квартиры и про остальное всё такое. Мне бы покалякат о чём-нибудь более существенном: об априорном знании, о литературных схемах, о сути адиабатического процесса. Теперь, приходя в больницу, я осторожно оглядываюсь по сторонам, дабы снова с ней не столкнуться.

А ночью мне приснился сон. И снова она: молодая, красивая, недоступная. И проснувшись я только и мог невольно воскликнуть: "Ну ё-моё! Это надо же. Ну никогда такого не было. И вот опять!"

10. Не стоит завидовать редакторам

Когда-то редакторская работенка была довольно блатной (хотя особой ностальгии нет). Сегодняшний же редактор зачуханное и задерганное существо. О каких чувствах и сопереживаниях автору может идти речь, если на редактора взвалена как на ломовую лошадь поклажа правки авторов, которых ему всучивает начальство и которые берутся неизвестно откуда (конечно, известно: из администрации, но как они попадают туда, от редакторских глаз скрыто). Причем править приходится таких авторов вплоть до полной переписки текста. А зарплаты нищенские

9. Тургенев мечтал дотянуться до Шекспира

Что делает русскую литературу великой, по крайней мере, понятной у разных времён и народов -- это идеализация изображаемого. Идеализация -- не совсем точное слово, но лучшего придумать не могу. Обычно под идеализаций понимают приукрашивание действительно, выдавание желаемого за действительное. Ничего подобного в ру
сской литературе нет. Она именно и прославлена беспощадной  правдой, срыванием всех и всяческих масок. Когда мы говорим об идеализации, мы имеем в виду другое: изображение действительности в её наиболее общих, сущностных чертах, без тех подробностей и деталей, которые слишком привязывают предмет изображения к определенному месту и времени.

Поясню конкретным примером. Тургенев сообщает о своей работе над "Степным королём Лиром": Я начал повесть, в которой главное действующее лицо, старик-помещик, задумал при жизни своей передать свое родовое имение двум своим дочерям. (Дело происходит в 40-м году.) Мне нужно знать в подробности, как это делается или делалось, кому, в какое место подавалась просьба, как составлялся акт, как он приводился в исполнение, кто при этом должен был присутствовать в качестве свидетелей, какие полицейские или административные лица (исправник, дворянский предводитель? и т. д.). Всё это потрудитесь написать мне самым обстоятельным, деловым образом. Даже, если это Вас не затруднит, приложите образчики просьбы, акта (дарственной записи) и т. д."

Все эти материалы писатель получил и тщательно воспроизвёл их в первоначальном тексте повести, связав с сюжетом. Но, работая над беловым автографом, Тургенев был озабочен тем, чтобы сделать более ощутимыми черты сходства рассказанной им истории с трагедией Шекспира. Характерные именно для русского быта и нравов детали как затемняющие композиционную схему повести, путающие аналогию главных героев с "Королем Лиром", последовательно обобщались до общезначимых. Рука писателя не дрогнула перед тем, чтобы убирать колоритные подробности. Так, есть в повести такой абзац "Евлампия себя в обиду не даст".  Точка. А дальше в черновике был текст: "Я был того же мнения, — но, признаюсь, не мог себе представить эту мощную красавицу женою подобного [балбеса] господина. Самому Житкову она очень нравилась; он даже как-то особенно хмыкал, когда упоминал о ней. Он был великий охотник до женских прелестей; но по тупоумию успевал мало".

А "некто Викулов, кронштадтский мещанин (почти все тогдашние вольноотпущенные приписывались к Кронштадту)" сократилось до "некто Викулов, из мещан". Или объяснение юридической процедуры отъёма у главного персонажа имения с путаного юридического языка было переделано в "Али закон вспомнил: коли принявший дар учинит покушение на жизнь дателя ~ то датель властен всё назад потребовать! ~ Валяй!"

8. Люблю читать неподряд

Когда читаешь дневники, письма, фрагметны, перескакивая с темы на тему, переходя от настроения к настроению, тебя увлекает какое-то коловращеие и разнообразие жизни... Вот это обаяние жизни, пленяющее в первых главах, например, монтеневского труда, мало-помалу улетучивается к концу. Мораль для человека, пишущего в жанре эссе: черпай мысли из себя и из своего опыта, но не увлекайся чрез меру: человек слишком ограниченное существо, чтобы собой заполнить весь мир.

7. Я дерусь потому что дерусь Портос

Изобретает человек не для того, чтобы облегчить людям труд или там для пресловутой пользы общества, а для того чтобы изобретать, чтобы сделать что-то так, как не делает никто. И учёный работает не из благородных или даже низменных побуждений, а из-за жжения в заднице неостановимого libido sciendi. Точно так же писатель пишет не для денег или славы, а чтобы писать. Или, как говорил Портос: "Я дерусь, потому что дерусь"


6. Интересно, а как сочиняли акыны?
Совсем не могу сочинять в голове. Как ни пытаешься составить план, продумать отдельные эпизоды, ничего не выходит: мысли путаются, и только тупо твердишь какую-нибудь фразу. И лишь, когда начинаешь писать, выстраивается какая-никакая композиция. Меня часто упрекают, что я слишком книжный человек. Да так, похоже, оно и есть

5. Как бы не пропитаться Чеховым насквозь?

Последнее время всё более и более проникаюсь Чеховым. Стал больше или по-новому понимать его? Нет, не то. Скорее стал как-то острее чувствовать писателя. Как-то даже поверх слов. Проникаться скорее настроением, чем смыслом. И боюсь, как бы не пропитаться Чеховым насквозь, особенно его порядочностью. Вещь для обыденной жизни весьма непрактичная

4. Какая польза от философии?

Практически никакой. Она есть гимнастика для ума и так же полезна как физические упражнения для тела. Ни от приседенаний, ни от поворотов, ни от наклонов никакой пользы нет. Но если ты регулярно занимаешься гимнастикой, ты делаешься более способным к перенесению физических нагрузок. То же с философией. Она не подскажет тебе ни как решать задачи, ни какие ставить опыты, ни как наблюдать явления.

Но она разовьёт гибкость ума. Например, коронкой Канта был вопрос quid iuris? "Все знания порождены опытом". Каким опытом? Какие знания? И что такое опыт, и что такое знание? "Природа света одновременно волновая и корпускулярная". А что такое "волна"? И "что такое частица"?

3. Что такое рассказ

Что такое рассказ? В нескольких словах: рассказ это анекдот: случай и мораль. "Дама с собачкой" -- мужик сошелся накоротке в санатории с бабой, а потом полюбил ее и начал преследовать. Правда, "соль" и чеховского рассказа выпарена. Надо было, чтобы их застала жена. "Человек в футляре": жил себе в футляре, жил, до влюбился в женщину, а она оказалась вертихвосткой, он разорвал с ней отношения, да и умер с горя. "Огни" старый хрыч долго и нудно вешал лапшу на уши молодому коллеге об ответственности перед теми, кого мы приручили. А как дело дошло до дела, так грубо и отшил человека, нуждавшегося в помощи. Разумеется, все это схема, которая может быть реализована и в виде фарса, и в виде подлинной человеческой драмы

2. Никто штаны через голову не надевает

Раньше в Советском союзе мы все думали одинаково (или думали, что думали одинаково). Потому что был "правильный" взгляд на вещи, линейка, по которой все равняли свои взгляды. А сейчас этой линейки нет. И слава богу, что нет. Раньше жили чужим умом, теперь показывают отсутствие своего. Но это только в отвлечённых вопросах. В жизни, чего бы человек ни говорил, как он думает (а вернее думает, что думает), штаны через голову никто не надевает и мимо рта ложку не проносит. А думать вредно. Меньше знаешь, меньше советуешься со своим внутренним голосом или споришь с внутренними недоброжелателями, крепче спишь

1. Герой романа не может быть героем в обыденном смысле слова. Неординарная личность она и есть неординарная, и писать о ней, это писать именно о ней. А когда в центре внимания средний человек, то писатель -- разумеется, одаренный чутьём и гением -- пишет не столько об этом человеке, судьба которого в общем-то сама по себе малоинтересна, сколько об обществе. Скажем, "Преступление и наказание", роман так и не понятый в русской литературе, потому что из ничтожного человечка, убившего старуху ради якобы идеи, делают воплощение зла. Трагедию общества превращают в трагедию ничтожной личности.