Глава 5. Silent Mirage

Глава 5. Silent Mirage

Лиссабон встречает меня океаном и тишиной. Но тишина эта — обманчива. Внутри — огонь. Сплошной, непрошенный, вырывающийся наружу через клавиши, через голос, через каждую клетку.

Я выхожу на сцену в наряде, который Павлик успел переслать перед самым концертом. Ткань струится, ловит свет, переливается, как мираж в пустыне. Саудовская Аравия сегодня со мной — в этом шёлке, в этом шепоте востока.

На мониторах — лица. Париж, Сен-Тропе, Москва, Санкт-Петербург. Все здесь. Все со мной.

Начинаю тихо, почти неслышно. Silent Mirage — песня, которая родилась сама, без спроса, в одну из тех бессонных ночей, когда мысли мечутся, а сердце не находит покоя. Мираж в пустыне. То, что видишь, но не можешь потрогать. То, что манит, но исчезает при приближении.

Макс с ребятами подхватывают — осторожно, бережно, как будто несут хрусталь. Эдик за вторым роялем закрыл глаза и просто плывёт по звуку. Мы столько лет вместе, что слова не нужны. Достаточно взгляда, вдоха, паузы.

Валери появляется на экране из Санкт-Петербурга. Она не поёт — она дышит этой мелодией. За ней — Сонечка, Юлечка, Алиса. Их голоса вплетаются в мою песню, как нити в кружево. Тонко, нежно, неразрывно.

Парижская группа вступает в припеве — и зал в Лиссабоне вздрагивает от этого объятия звуков. Французы умеют делать воздух плотным, осязаемым. Каждая нота — как глоток старого вина.

Сен-Тропе на мониторе — наши мажорики отложили свои дела и просто слушают. Даниил с Яриком замерли, боясь пошевелиться. Олег, который искал меня двадцать лет, сидит в первом ряду московского зала и смотрит так, будто видит впервые. А может, так и есть.

Москва. Питер. Лиссабон. Париж. Сен-Тропе.

Один голос. Одна песня. Один мираж, который вдруг стал явью.

Я ловлю на мониторе Павлика. Он в своём офисе в Саудовской Аравии, но улыбается так, будто он здесь, рядом. В его глазах — гордость. И что-то ещё. То самое, что не нужно переводить на слова.

Silent Mirage заканчивается. Тишина — такая густая, что её можно резать ножом.

А потом — взрыв. Аплодисменты, крики «браво», слёзы в зале и на экранах.

Я смотрю на них. На всех. На тех, кто рядом. На тех, кто далеко. На тех, кто всегда.

И думаю: огонь в душе — это не страшно. Это значит, что ты ещё жив. Что ты ещё чувствуешь. Что ты ещё можешь зажечь других.

Эдик подходит, берёт за руку.

— Ты как? — спрашивает тихо.

— Гори;т, — отвечаю.

— Я знаю. Я слышу.

Мы выходим на поклон. Все вместе — и те, кто в зале, и те, кто на экранах. Одно целое. Одна семья. Одна песня, которая теперь будет жить вечно.

---