Тот, кто за твоей стеной

— Лида, давай играть!
— Давай!
— Я бегу и ты беги!
— Хорошо!
       Две дошкольницы, одногодки Лида и Настя, бегут наперегонки через весь коридор. Он заставлен вещами, но девочкам это не мешает резвиться в их большой коммунальной квартире. На их этаже проживают восемь семей. Входная дверь, коридор, кухня, туалет и ванна  — общие. И газовая плита также. В коридоре стоит холодильник одной из семей.
       Девочки прекрасно ладят друг с дружкой. Когда они сидят по своим квартирам, то иногда перестукиваются между собой, благо одна стена у них общая. Они ещё, конечно, не знают, что такое азбука Морзе, поэтому их перестуки не похожи на скрытые тексты, а на звуки падающих на асфальт градин или первые крупные капли летнего дождя. Но это девочек не волнует, им всё равно весело. Это перестукивание продолжается всё лето. Просто замечательно, когда можно дружить с тем, кто живёт за твоей стеной. Тем более, что обе подружки этим летом никуда не уезжают, а остальные дети разъехались по пионерским лагерям, либо по деревням, домам отдыха, и в поездки по туристическим путёвкам со своими родителями. Вот поэтому соседи коммунальной квартиры, где проживают семьи Лиды и Насти, периодически слышат постукивание. В принципе, игры девочек никому не мешают, т.к. большинство соседей в течение недели находятся на работе, а школьники ещё в пионерских лагерях.
       Правда, не все соседи работающие. Есть и пенсионеры. Это бабушка Лиды и дедушка Насти. Лидина бабушка, Мария Ивановна – деятельная натура. Она, практически, не садится отдохнуть в течение дня: то она возится на общей кухне, то вешает стирку во дворе или ходит на ближайший рынок за покупками. Дедушка Насти, вдовец Пётр Никанорович, с утра до вечера читает периодическую прессу, смотрит телевизор, непрерывно курит дешёвые папиросы и пьёт водку. Бабушка Лиды во время Второй Мировой войны находилась с дочкой в длительной эвакуации. Её дедушка был кадровым офицером, воевал, был ранен, после госпиталя вернулся на фронт, а потом пропал без вести. Дедушка Насти, исходя из его возраста, вероятно, тоже воевал на фронте. Но точно этого никто не знал. Часто на кухне соседки перешёптывались, с опаской поглядывая на дверь, ведущую в его квартиру, а Настя иногда слышала, как он во сне говорил на непонятном ей языке. Что-то типа следующего:
— Sieg Heil! Ein Volk, ein Reich, ein F;hrer.*

       Вёл он себя довольно странно, но всё списывалось на его пристрастие к алкоголю: а кто себя ведёт адекватно в состоянии сильного опьянения? Во всяком случае, соседи его сторонились и старались не вступать в полемику по любому поводу и без. А он, начитавшись газетных статей, жаждал пообщаться, поспорить и поскандалить с кем-нибудь. Нужно отметить, что, невзирая на то, что Пётр Никанорович вечно находился «под градусом», он не заводил споры о политике, а философствовал «вокруг да около». Видно было, что это «тёртый калач»...
       Вот и получалось, что он мог резко открыть свою дверь, выйти на общую кухню, обдав соседок волной сильного перегара, обвести присутствующих диким взглядом, плюнуть на свежевымытый пол и вернуться к себе. Он соседок не считал за людей, понимающих что-либо в общественной жизни, а соседи в это время, как правило, были на работе. Возвращаясь к себе, Пётр Никанорович начинал бесцельно передвигать стулья, греметь тарелками, что-то выкрикивать. Своим нервным поведением он пугал маленькую Настю. Она любила деда и старалась его успокоить.
— Дедушка, не кричи, мне страшно. Мама придёт и даст тебе покушать.
— Никого не буду ждать, где суп, где котлеты, куда она их положила?
— Дедушка, мама поставила всё в холодильник.
       Холодильник их семьи стоял в общем коридоре — дед, мать и Настя жили в одной крошечной комнате. Места для холодильника марки «Днепр» в их квартире не хватало. Но была ещё одна причина, из-за которой его не вносили в комнату —до войны и коридор, и ещё две комнаты принадлежали семье Петра Никаноровича и он не терял надежду когда-нибудь всё получить назад. Холодильный агрегат был своеобразным намёком на господство.
       Конечно, не только этот сосед из коммуналки отличался неуравновешенным характером: и в других семьях были люди, кажущимися, мягко говоря, странными. Но, разве можно всех понять?
       Например, я помню, как мне бабушка рассказывала, что, когда мы ещё проживали в коммунальной квартире, одна из наших соседок бросила иголку в кастрюлю с борщом. В нашу кастрюлю. Но, как говорится: «Не пойман – не вор»... Хорошо, что моя бабушка заметила иголку в кастрюле. Она застряла в полуразварившейся луковице...
       Ещё я помню, как пьяный сосед ворвался без стука в нашу квартиру, когда кроме меня никого не было дома. Я тогда вскрикнула от неожиданности. А он, громко рассмеявшись, стал гоняться за мной вокруг нашего обеденного стола. Я убегала от него, крича от ужаса. Хорошо, что моя бабушка вернулась из магазина. Увидев эту картину, она прикрикнула на соседа и он выскочил из нашей квартиры, как ужаленный. Я ещё долго не могла успокоиться.
       Так что, не всегда можно с уверенностью заявить, что ты хорошо знаешь того, кто проживает за твоей стеной...
 
       И снова наступает ночь, опять Настя слышит, как дедушка что-то бормочет:
— Wenn er fuhrt, gewinnen wir.**

       Настя долгое время не придавала значения ночному бормотанию деда. Но, после того, как  она посмотрела один из фильмов о Великой Отечественной войне в квартире у Лиды, у неё появилось нехорошее предчувствие. Особенно, когда бабушка Лиды смотрела на экран и тихо плакала. Насте становилось её очень жаль. Она подходила к этой так рано состарившейся женщине и начинала нежно гладить по аккуратно расчёсанным волосам. Мария Ивановна умилялась доброте соседской девчушки. Утирала непрошенные слёзы и угощала Настю и Лиду печеньем. Она искренне радовалась их дружбе.
       В очередную ночь, когда Настин дед, напившись с вечера, бормотал во сне, она уже довольно чётко услышала знакомую по военным фильмам фразу:
— Heil Hitler!***
       Естественно, что дошкольница не могла знать, что эта фраза и упомянутые ранее были одними из самых распространённых приветствий и фраз во времена Третьего Рейха в Германии. Но она уже догадалась, что так выражались враги Советского Союза.
       После подобных бормотаний одним ранним утром Настя спросила деда, что означает: «Heil Hitler». Когда он спросил внучку, где она это слышала, Настя честно ответила, что от него. И призналась, что часто ночами он говорит эти слова и другие тоже.
       Лицо деда побелело.
— Ты кому-то это рассказывала, Настя?
— Нет, дедушка, никому. А что это за слова?
— Не надо тебе это знать, забудь их. И никому не говори, ты слышишь меня? Никому!
— Хорошо, дедушка. Не буду.
       Настя подождала с минуту, но потом опять спросила деда, что он говорил во сне. Он с трудом перевёл разговор на другую тему. Но сильно задумался. Он прекрасно понимал, что если внучка проговорится, дело примет опасный оборот.
Сколько лет после войны ему приходилось доказывать, что он воевал, был ранен и помогал фронту в тылу. Он был всегда так осторожен, но, как выяснилось — сон ему не подвластен.
       Любопытство Насти росло с каждым днём. Дедушка продолжал бормотать ночами на незнакомом языке. Пётр Никанорович теперь смотрел на неё с подозрением, он стал бояться малышки, как огня. Девочке, действительно, хотелось с кем-либо поделиться. Конечно, с лучшей подругой Лидой! Лето подходило к концу. Скоро обе девочки вернутся в детсад. Им остался один год до школы. Их мамы уже стали потихоньку обучать их чтению и письму.
       Пётр Никанорович в последнее время начал пить ещё больше. Ему стали сниться кошмары. То он стоит с автоматом на краю оврага. А внизу уже гора растрелянных. Или, будучи смертельно больным, лежит на нарах в карцере. Или с отбитыми почками корчится на допросе. Или...
       Каждый раз он просыпался после таких сновидений в холодном поту.
 — Что со мной сделают, если она проговорится?! Этого нельзя допустить, что делать?
       Он решил посоветоваться с дочерью. Вера, Настина мама, была матерью-одиночкой. Она много работала, чтобы дочка ни в чём не нуждалась. У своего отца денег не просила.
       Вот Пётр Никанорович и Вера молча сидят друг напротив друга. Беседа уже состоялась. Отцу нечего было скрывать от дочери, она знала о нём всё. Но, конечно, понимала, что одно неосторожное слово может перечеркнуть не только его судьбу, но и её с Настей также.
— Ой, папа-папочка, что с нами будет? Говорила я тебе: не надо столько пить... Тогда, может быть, ты бы не бредил прошлым...
— Верочка, это всё давно закончилось. Я уже двадцать лет чист перед Родиной... Каюсь, очень жить хотелось, пойми меня... Маму твою убили ещё в начале войны, кто бы растил тебя, как не я?
— Папа, я всё понимаю. Я тоже поговорю с Настей. Ты так не переживай.
       Пётр Никанорович послушно кивал головой. Но его волнение лишь нарастало. Он стал бояться засыпать. А после того, как ему приснился ещё один ужасный сон, окончательно потерял покой.
       Что же ему приснилось?
       Сон был таким «реальным», что он испугался самого себя. Ему снилось, как он куда-то несёт свою спящую внучку. Сначала это был тёмный длинный-предлинный коридор. Ему не было конца. Дед бережно нёс внучку, боясь споткнуться в темноте и разбудить её. Потом этот коридор резко заканчивался, и перед ним оказывался большой холодильник. Дальше сон превращался в фильм ужасов: любящий дедушка осторожно тянул на себя ручку холодильника, она открывалась с громким щелчком. Потом он также осторожно ложил любимую спящую внучку на нижнюю пустую полку. И таким же громким щелчком захлопывал дверцу. Небольшое зеркало, висящее рядом на стене, отражало его лицо. Нет, это был не он, а сам сатана!
       Такой сон стал неоднократно повторяться.
       Странности Петра Никаноровича множились с космической скоростью: то он решил поставить решётки на свои окна, хотя квартира была на втором этаже. Кого он опасался? В другой раз он сам установил на дверь ещё один врезной замок; (пригодился опыт работы в слесарной мастерской).
       Следующим не менее странным шагом была просьба к дочери найти большой лоскут ткани и закрыть им зеркало. Вера тогда ещё недоумевала: по давнему суеверию зеркалА закрывают, если в доме покойник.
       С некоторых пор соседи стали слышать стук молотка, доносившийся из квартиры Петра Никаноровича: он надумал смастерить большой ящик. На вопрос Веры, с какой целью, отвечал весьма уклончиво. Что с ним происходило, никто не знал. Выпивал же он всё также регулярно.
       Настя тоже чувствовала, что дедушка изменился, стал будто-бы чужим. Нет, в детсад он её водил и забирал по-прежнему. Помогал доставать игры с верхних полок шкафа. Но взгляд его серых глаз казался отчуждённым, холодным.
       Как-то он спросил внучку, во что она любит играть с подружкой. Девочка обрадовалась вниманию деда и принялась увлечённо рассказывать, какие она с Лидой любит игры.
— А вы любите играть в прятки? – спросил дед.
— Ага!
— А хочешь, я тебе покажу, где можно спрятаться, чтобы Лида тебя не нашла?
— Хочу!
— Тогда пошли на кухню.
       Настя с готовностью последовала за дедом. Когда Вера вернулась с работы домой, она застала отца с дочкой, что-то тихо и увлечённо обсуждающих возле их холодильника. Обрадовавшись, Вера осторожно прошла возле них. А холодильник, похожий своим цветом и округлыми формами на большого белого медведя, стоял безучастным, пока, стражем их тайны. Легендарный холодильник «Днепр» начала 60-х годов прошлого века, отличительной чертой которого была массивная ручка с защёлкивающимся замком. Всё, как во сне Петра Никаноровича... Пока, как во сне...

— Дедушка, а мне не будет холодно, когда я спрячусь в холодильнике?
— Нет, Настя, я его выключу и ты не будешь мёрзнуть.
— А там будет темно?
—  Я тебе дам фонарик. Только ты ничего не говори маме. Это секрет.
— Хорошо!
— И Лиде ничего не говори, а то она тебя быстро найдёт и ты проиграешь
— А ты мне скажешь, когда выходить?
— Да, конечно, я проверю, чтобы Лида тебя не увидела. Это наш секрет, ты поняла?
— Ага.
       Пётр Никанорович какое-то время не решался реализовать свой сон. Но и откладывать задуманное опасался. Ждал подходящего случая. И он наступил: Вера решила вымыть холодильник. С этой целью она отключила его от сети и занесла домой выбранные из него продукты. Всё это происходило в её выходной день. В то время, как холодильник размораживался с открытой дверцей, она решила отдохнуть. Прилегла с книжкой «Алые паруса» Александра Грина. Пока читала, мысленно представляла себе, что и за ней приплывёт принц и увезёт в сказочную страну... Очевидно, в каждой девушке где-то в глубине души «живёт» своя Ассоль... Потом Вера, незаметно для себя, уснула.
— Настенька!
— Что, дедушка?
— Иди сюда, только не шуми, а то разбудишь маму. Сейчас ты сможешь играть в прятки. Залезай внутрь холодильника. Вот тебе фонарик. А я скажу Лиде, чтобы она начала тебя искать.
       В это время никого из соседей не было ни в коридоре, ни на кухне. Настя осторожно залезла на нижнюю полку пустого холодильника и включила фонарик. Дед захлопнул дверцу. Понятное дело: он ничего не собирался говорить Лиде. Вернулся в свою квартиру и стал ждать.
       Скоро Насте надоело сидеть взаперти. Она стала задыхаться. А Лида всё не приходила. Ей уже было не до пряток. Открыть изнутри механический замок не представлялось возможным. Настя стала звать на помощь. Её охватил панический страх. Минуты ожидания казались часами.
       Тем временем Лида прислушивалась к стукам из квартиры подружки. Примерно час назад Настя с ней перестукивалась. Потом шум прекратился. Сейчас девочка снова слышит стук, но он доносится из глубины соседней квартиры. Это не привычное Настино перестукивание, а что-то другое... Наконец, Лиде надоело сидеть в квартире и она вышла в коридор, чтобы пойти к Насте. Там никого из соседей не было. Вдруг Лида услышала чей-то крик. Не понимая, кто и откуда кричит, девчушка вернулась в квартиру и сказала об этом бабушке. Мария Ивановна поспешно вышла в коридор. Быстро определила, откуда доносились крики. Открыла соседский холодильник ...
— Настя, что ты здесь делаешь?
       Настя, едва шевеля побелевшими губами, ответила, что она играла в прятки.
— Ты сама залезла в холодильник?
— Сама...
— Кто тебя надоумил это сделать?
— Дедушка... Он сказал, что так меня Лида не найдёт...
       Бедная Настя заплакала навзрыд.
— Всё хорошо, деточка, пойдём, я тебе помогу.
       Мария Ивановна тихонько повела Настю по коридору. Но, не к ней в квартиру, а к себе.
— Успокойся и поиграй с Лидочкой. Я сейчас приду.
       Лидина бабушка решительно постучала в дверь соседней квартиры. Ей открыла проснувшаяся Вера.
— Что-то случилось, Мария Ивановна?
— Случилось...
       Гневно глядя на Петра Никаноровича, Мария Ивановна поведала Вере о произошедшем инциденте. Всё это время Настин дед сидел, не шелохнувшись, глядя себе под ноги.
       Когда соседка ушла, Вера обратилась к отцу:
— Папа, ты сошёл с ума? Это правда, что ты подговорил Настю спрятаться в холодильнике?
— ...
— Почему ты молчишь, скажи мне, это правда?
— ...
— Признайся, что ты это сделал, чтобы навсегда заставить свою внучку молчать?
А Марию Ивановну ты тоже засунешь в холодильник или в этот чёртов ящик?
Скажи мне правду, не молчи!
       Вера с непонятно откуда появившейся силой так пнула ящик ногой, что он развалился на доски.
       Пётр Никанорович не промолвил ни слова.
       В тот же вечер, когда все легли спать, он повесился на новой оконной решётке.
      
*«Победе слава!» «Один народ, один рейх, один фюрер». (по-немецки).
**«Если он нас поведёт, мы победим». (по-немецки).
*** «Слава Гитлеру!» (по-немецки).

7.03.26.